Черные руны судьбы

Пять дней они двигались густыми лесами, и не встречали ни людей, ни эльфов, ни дриад. Не видели чудовищ вроде тех же пауков, и никто не пытался преградить дорогу маленькому отряду.

Нейли было скучно, и время от времени она не выдерживала, начинала приставать к Кувалде с дурацкими вопросами, флиртовать с Охатом или просила Ларго «показать личико». Но всякий раз ловила на себе предостерегающий взгляд Куницы, и вовремя останавливалась, хорошо понимала, что если ее бросят здесь в одиночестве, то дорогу обратно она вряд ли найдет.

Кринза иногда подкатывал к девушке, но без особой настойчивости, помнил, должно быть упершийся ему в горло меч. Он не был ей противен, но Нейли жестко отшивала непрошенного ухажера – нет, хватит, она сама будет выбирать, кого пустить к себе в постель.

Дружки Куницы относились к ней ровно и спокойно, как к товарищу, но девушка все равно постоянно была настороже. Она знала, что мужики – грязные, похотливые и лживые животные, и что тот, кто доверяет им, потом испытывает очень большую боль…

На пятый день впереди появились горы, к вечеру они выросли, а утром лошади уже шагали по пологим, заросшим лесом склонам.

– Долго еще? – спросила Нейли, когда они спустились в седловину между двумя вершинами и остановились на отдых.

– Сегодня к вечеру должны быть на месте, – отозвался Куница.

Чтобы забраться на следующую гору, пришлось спешиться и вести коней в поводу, но когда закончили подъем, глазам предстала настолько величественная картина, что девушка не выдержала и ахнула.

Примерно в миле лежал край мира, прямой, словно обрезанный ножом, и дальше простиралась лишь пустота, в голубовато-фиолетовой бездне плыли облака, и дико было смотреть на них сверху, между них сверкали звезды, немногочисленные, но яркие, различимые даже в свете солнца. А западнее, в той стороне, куда они направлялись, виднелись развалины циклопических укреплений – могучие башни, стены с зубцами, нечто вроде мощеной камнем дороги.

Еще дальше на одной из вершин стояло исполинское сооружение из белого камня – стройные башенки, обвалившийся купол.

– Как красиво, гореть мне в пламени, – прошептала она. – И близко, рукой подать.

– Эх, барышня, расстояния в горах обманчивы, – заметил Куница.

То, что это и вправду так, Нейли поняла быстро – когда после очередного подъема и спуска руины ничуть не приблизилась. Они проехали водопад, переправились через холоднющий ручей, заложили несколько петель, отыскивая путь, и только после этого выбрались на ту самую дорогу.

Копыта застучали по гладким, словно отполированным плитам гранита, закачались торчащие из щелей метелки трав. Начали попадаться груды развалин – похоже, когда-то тут стояли дома, жили люди, ходили, мечтали, любили, надеялись на лучшее… и вот – ничего не осталось.

Но кто это построил, и отчего все забросили?

Дорога повернула, и полуразрушенный замок открылся во всей красе – гордый и надменный, будто рыцарь на коне, словно оседлавший камень на вершине орел с раскинутыми крыльями.

– Кому же это принадлежало? Что за маг возвел такое? – спросила девушка.

Ларго, голоса которого она так и не слышала за эти дни, завозился в седле, а ответил, как обычно, Куница:

– Он был известен под прозвищем Вечный.

Нейли скривилась и покачала головой – неужели тут располагалось логово гнусного ублюдка, самого могучего волшебника за всю историю мироздания, того, кто сумел покорить его целиком, подчинить всех, долгое время заливал кровью плахи во множестве городов, внушал ужас и опаску, а примерно век назад отчего-то пал? Вот уж не ждала и не надеялась, что увидит его проклятое обиталище.

Да, здесь и вправду можно поживиться, но и нарваться – тоже.

Лагерь разбили примерно в полумиле от крайней башни, на опушке небольшой рощи горных кедров.

– Кувалда, Кринза и Охат – за дровами, – приказал Куница. – Мы с тобой – на разведку.

И указал он при этом на Нейли.

– Я готова, – сказала она, непонятно отчего чувствуя тревогу.

На мгновение стало холодно, захотелось согреться, присесть к костру… вспомнился день, когда она бежала из дома, и тогда ей было так же зябко от темных, полных ненависти мыслей. Возникло желание отказаться, остаться тут, но она сама устыдилась его – нашла время праздновать труса!

Замок встретил их запахом нагретого на солнце камня, исполинские башни надвинулись и остались позади. Открылся громадный двор, руины фонтана напротив ворот, а за ним – остатки какого-то соружения, груда оплетенных вьюнком глыб, из которой торчали огрызки колонн.

– Давай глянем, что это, – сказал Куница.

Только когда подошли вплотную, стало ясно, насколько колоссальным было рухнувшее здание.

– Да, впечатляет, – Нейли осторожно тронула одну из глыб, ощутила легкое покалывание.

– Ничего не чувствуешь? – спросил эльф.

– Вроде бы нет, – тревога, одолевшая ее в лагере, никуда не исчезла, разве что ослабела, забилась в недра души, но то чутье, что реагировало на магию, не напоминало о себе.

– А вон там? – он указал туда, где меж глыб виднелась разбитая на куски статуя: бородатая голова, рука, сжимающая что-то вроде жезла, полы длинного плаща, украшенные причудливыми символами.

– Сейчас посмотрю, – Нейли сделала несколько шагов, услышала, что спутник ее тоже сдвинулся с места.

Повернувшись, увидела, что он отошел подальше, и щупает бок одной из колонн. Открыла рот, чтобы спросить, зачем он это делает, но тут земля под ногами провалилась, и она полетела в темноту.

Выставила ладони, чтобы прикрыть лицо, и ударилась локтями с такой силой, что руки онемели. Боль в ушибленных коленях пришла немного позже, когда девушка сумела сесть и застонать.

Нейли находилась в большом зале, и падавший сверху свет позволял видеть пол, выложенный плитками цвета морской волны, черные и шершавые, будто поросшие плесенью стены. Тут пахло крысами, а еще ощущалось слабое дуновение теплого, неприятно влажного, даже затхлого воздуха.

– Куница! – позвала она, едва придя в себя. – Я здесь!!

Сейчас он подойдет, сбросит веревку, и вытащит ее… или, если веревки нет, отправится за ней в лагерь. В любом случае, она быстро покинет это страшное, хотя и интересное место, и не узнает, куда ведут многочисленные проходы, круглые, похожие на норы.

Послышались шаги, но вместо того, чтобы становиться громче, они начали затихать.

– Куница! – заорала Нейли, вскакивая на ноги. – Ты куда?! Стой!!

Страх хлестнул не хуже кнута, так что она даже вспотела, но почти тут же явилось понимание… Он не придет, не вернется, не позовет никого на помощь, хотя прекрасно услышал ее голос, и зашаркал специально, чтобы она поняла – кричать нет смысла, ведь эльфы могут ходить совершенно бесшумно!

Не для того ли ее привели сюда, чтобы засунуть в эту ловушку?

Но зачем? Чтобы убить?

Маловероятно – куда проще было прирезать девушку в лесу, или оставить в руках баронских дружинников, какой смысл тащить ее в такую даль, кроме того, Куница клялся не причинять ей вреда… Как там? «Не причинять вреда ни действием своим, ни бездействием чести, здоровью и жизни Нейли ре Бриенн».

Значит ли это, что здесь ей ничто не угрожает?

Девушка огляделась – стены гладкие, так что до пролома в потолке не добраться, но в каждой по два прохода, и какой-то наверняка ведет к свободе… вот только какой? и как найти дорогу в темноте?

– Чтобы ты сдох, но не сразу, остроухая тварь, – прошептала Нейли, – чтобы отгнил твой корень, выпали зубы, проказа обезобразила рожу, и ты в таком виде бродил по миру, получая лишь плевки и побои…

Страх прошел, она дрожала от ненависти – как могла подумать, что можно довериться мужчине, позволила себе купиться на то, что никто ее не лапал, не бил, не пытался взять силой… Но ничего, надо только выбраться отсюда, и тогда она им всем покажет, всем до единого!

Меч на поясе, голова на месте, а значит еще можно побороться.

Она сдвинулась с места, направляясь к проходу в ближайшей стене, когда та пошла волнами, и превратилась в огромное зеркало. Нейли увидела себя, нахмуренную, и мрачную, с растрепанными волосами и злыми искорками в зеленых глазах, и невольно подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядку.

Отражение выглядело изумительно четким, можно было разглядеть детали – складки на кафтане, грязь на сапогах.

– Невероятно! Что это? – девушка протянула руку, но ее двойник заколыхался и исчез, осталась черная стена.

В коридоре, куда Нейли шагнула из зала, оказалось не так темно, и она шла уверенно, держа меч наготове. Потом вдруг поняла, что дальше двигаться нельзя, и остановилась, а пол впереди со скрипом разошелся, обнажая утыканную заточенными кольями яму.

Пахнуло смрадом кладбища, и она невольно отшатнулась.

Пришлось возвращаться, идти по другому проходу, но этот закончился тупиком, небольшим залом, из которого не было выхода, но зато стены покрывали фрески: отряды воинов на белых конях, золотисто-серые грифоны и белые пегасы в синих небесах, прекрасные храмы на зеленых холмах.

Девушка не удержалась, и потрогала стену – звери и люди на ней казались живыми, ладонь ощущала слабое тепло, а крохотные глаза, казалось, поворачивались, чтобы следить за ней.

И странно… как она все это видела без света?

Третий коридор превратился в лестницу, и та уткнулась в подземное озеро, ушла в темную, как смола воду, где скользили быстрые серебристые тени. Четвертый привел в еще один зал, почти такой же, как первый, разве что без пролома в потолке, но зато с множеством статуй у стен.

Высеченные из мрамора, огромные, они изображали монстров с головами лисиц, двухголовых мужчин и уродливых карликов, и смотрели на Нейли со злобой и презрением. Тут было холодно, а помимо того прохода, каким она пришла сюда, имелись еще три, уводивших в разных направлениях.

Похоже, девушку ждал настоящий подземный лабиринт.

1. Третья. Посох.

Под сандалиями была пыль, желто-серыми облачками она подлетала в воздух при каждом шаге, лезла в нос, оседала на лице.

Эрвин топал по узкой, заброшенной дороге, больше похожей на тропу, и не смотрел по сторонам, не обращал внимания на то, что находилось за обочинами. Юноша беспрерывно молился, а в глубине души его мрачными зарницами вспыхивали совсем не благочестивые мысли.

Три дня прошло с того момента, когда он покинул воинский лагерь герцога Фавильского, но все, что видел и пережил тогда, не исчезло из памяти. Не выветрилось из нее и лицо Корделии, ее голос, прекрасные глаза, да и все остальное, что произошло с того момента, как он вышел из монастыря.

Мир оказался совсем не таким, каким он выглядел по книгам и рассказам.

Но хуже всего было то, что он совсем не походил на творение благого и всемудрого божества, коим представлялся Вечный в священных текстах, обрядах и проповедях. За пределами стен обители царили кровь и грязь, убийства и неверие, богохульство и обман.

«Как такое возможно?» – спрашивал себя Эрвин, и не находил ответа.

Не иначе, как Властитель в великой милости своей послал ему особое испытание, достойное того, кто должен исполнить обряд в Обители Света, вернуть благоволение Вечного на грешную землю. И испытание это надлежит пройти, а собственных сил на это вряд ли хватит, и проще всего их найти в молитве.

Вчера юноша переночевал на постоялом дворе, последнем в пределах Фавилы, а сегодня пересек границу герцогства. Через пару дюжин миль дорога свернет, чтобы соединиться с торговым трактом, идущим к гномьим владениям в Старых горах, ему же предстоит идти прямо на восток.

Эрвин хорошо помнил рассказ умирающего брата-наставника, тот дорожный план, что сгинул в Кардифре вместе с сумой, но на всякий случай вчера расспросил хозяина постоялого двора.

– Помилуй наше нечестие, очисти глаза во имя праведности, разумения и ясности, да воздвигнется мощь твоя на нашем основании из истинной веры, что вечно пребудет во имя Вечности, – шептал он, не забывая время от времени осенить себя священным знаком или склонить голову.

Дорога была пустынной, лишь изредка попадались телеги и группы всадников.

Из глубин памяти всплыла улыбка дочери лекаря, сердце дернулось, и юноша сбился. Остановился, поправил висевшую на плече суму, и начал молитву снова – нет, он изгонит греховные побуждения, не даст неблагочестивым мыслям одержать верх!

Вспомнил то, что видел в лекарском шатре в день битвы… разорванные животы, заживо гниющие от боевых заклинаний люди, проломленные черепа, лужи крови, и на мгновение забыл слова. Пришлось остановиться, сойти с дороги и, встав на колени, покаяться и очиститься.

Это помогло, но ненадолго.

Семнадцать лет жизни под сенью Вечности дали Эрвину меньше впечатлений, чем последние пятнадцать дней, и впечатления эти оказались не благими, не радостными и даже не приятными. Его душа переполнилась горечью, болью и недоумением, в ней завелись подобные червям сомнения…

Разве в силах ничтожный и грешный человек одолеть их самостоятельно?

Нет, он может лишь надеяться на помощь благого Властителя.

На обед остановился на берегу речушки, бежавшей меж лесистых берегов, а к ночи добрался до озера, что вытянулось вдоль дороги почти на милю. Набрал хворосту, и в небольшой ложбинке у самой воды разжег костер – для тепла и уюта, готовить все равно не собирался.

Едва развязав суму, услышал шаги, и через мгновение из полумрака выступил человек: высокий, но сгорбленный, в простой одежде, и с длинным, толстым посохом.

– Мир тебе, странник, – сказал он, и Эрвину показалось, что глаза незнакомца полыхнули голубым.

Неужели маг? Вечный да защитит того, кто в него верует!

– И вам мир, господин, – проговорил послушник. – Разделите со мной трапезу?

– Конечно, – человек с посохом вступил в круг света от костра, и стало ясно, что это не маг: тот не будет «щеголять» с дырами на коленях, никогда не подпояшется веревкой и не наденет лаптей.

– Тогда присоединяйтесь, во имя Вечного, – Эрвин разложил на чистой тряпице вареные яйца, ломти солонины и хлеба, поставил флягу с водой. – Простите меня, господин, но перед трапезой я должен помолиться.

Поднимаясь, заметил, что тень незнакомца как-то странно движется, но решил, что виной всему пляшущее пламя костра. Вернувшись к пламени, обнаружил рядом со своей снедью большой кусок сыра и две вяленых рыбины.

– Приступим же, – сказал человек с посохом.

Но сам он ничего не съел, все сидел неподвижно, смотрел юноше в лицо, и время от времени морщился. А когда тот покончил с едой, глаза незнакомца вновь замерцали голубым и, наклонившись вперед, он спросил:

– Вижу я, что ты, юноша, ведаешь многое?

– Грех хвастаться познаниями, – ответил Эрвин, пытаясь понять, с кем свела его судьба: на бродячего певца не похож, на нищего тоже, может быть, служитель Сияющего Орла?

– Почему же? – брови незнакомца поднялись. – Знания – это единственное на самом деле, что имеет цену. Вот, смотри, не дивно ли то, что земля сия не имеет формы естественной? Дивно. Но еще более чудно то, что она дает кров мириадам живых существ.

– Что значит, «эта земля»? Неужели их много?

У юноши мелькнула мысль, что Вечный свел его с безумцем – вряд ли находящийся в здравом рассудке будет утверждать подобные нелепости, ведь ясно, что мир сотворен в единственном экземпляре, и других быть не может, и все это подробно описано в Книге Первого Грехопадения.

– Скажи мне, во что ты веруешь? – спросил незнакомец.

Эрвин вроде бы не хотел отвечать, а в следующий момент обнаружил, что говорит, излагая основы учения Вечности, а человек с посохом внимательно слушает, в глазах его горят крошечные синие огоньки.

Они просидели до глубокой ночи, так что пришлось несколько раз подбрасывать в костер дров. Юноша поведал об обители, о царящем там распорядке, о Священной Истории, и о том, чем занимаются монахи, вспомнил книги из библиотеки, прочитанные в последнее время.

Лицо его собеседника становилось все более и более довольным.