Черные руны судьбы

Если знаешь, где сидит лучник, несложно угадать, как он будет стрелять.

Пегас с гневным ревом врубился в заросли, на обочину с другой стороны дороги выскочили трое копейщиков.

– Задница Вечного, – прорычал Халльвард, пришпоривая коня.

Страх не исчез, остался где-то глубоко внутри… опаска, что в любой момент может выпасть из боя, из воина стать жертвой. Но его забила жажда схватки, желание доказать, что он по-прежнему чего-то стоит, что он не трус.

Один из троих ударил копьем, целясь в живот лошади, и с удивлением отшатнулся, когда срубленный наконечник упал на землю. Второй получил по шлему, и свалился на спину, не убитый, не раненый, а похоже просто оглушенный.

Третьему «повезло» встретиться с разъяренным Вардаком.

Воины ре Векриса не ждали сопротивления, и не знали, чего стоят гномы в бою. Барон орал, но его дружинники пятились, охранники наступали, и топоры в их руках просто летали.

Возчики, ругаясь, кинулись в стороны от дороги, искать спрятавшихся лучников.

Халльвард тычком в шею убил копейщика, лишенного оружия, мигом позже Вардак зарубил другого. Наемник развернулся, вытаскивая засапожный нож, но метать его оказалось не в кого.

Внизу, у ручья, схватка продолжалась, засевшие в лесу баронские вояки, судя по крикам, начали разбегаться.

– Где! Где эти твари?! – заорал вывалившийся из леса Пегас. – Я их сейчас!

Откуда в этот раз прилетела стрела, Халльвард не углядел, но воткнулась она точно в шею Вардаку. Брызнула кровь, тот захрипел, упал на колени, топор вывалился из ослабевших пальцев.

Наемник спешился, мигом позже рядом оказался Пегас.

– Ты что, дружище? Нет! – воскликнул он, подхватывая приятеля за плечи. – Перевяжем! Сейчас!

– Бесполезно, клянусь пометом Сияющего Орла, – сказал Халльвард.

Он знал, что после такой раны не выживет даже стойкий и выносливый гном.

Пегас не поверил, бросил испачканный в крови топор, уложил Вардака на телегу. Только поняв, что тот не дышит, могучий возчик замер, плечи его опустились, а глаза часто-часто заморгали.

– Ну отчего так, а? В какой-то дурацкой стычке… – прошептал он. – Ублюдки!

Ре Векрис завопил снова, но на этот раз испуганно, и развернул коня, собираясь драпать. За ним побежали и дружинники, и над лесом поплыл голос рога, призывающий баронскую рать к отступлению.

– Стоять! – приказал Рацибуж, и гномы-охранники остановились, хотя было видно, до чего им хочется довести дело до конца.

– Нет, это нечестно, – сказал Пегас, лицо которого кривилось, а кулаки были сжаты. – Почему он погиб, отчего? Или проклятый Урд решил, что Вардак достоин его чертогов?

Халльвард пождал плечами, и отправился в ту сторону, куда метнул ножи.

Хорошие, из романдийской стали, с утяжеленными кончиками… глупо оставлять их в трупах.

7. Вторая. Котелок.

Они ехали без передышки несколько часов, меняли направление, пробирались оврагами, где росла крапива чуть не по брюхо лошадям, продирались через густейшие заросли, где пахло орехами. Скакали по сосновым борам, где желтые стволы возносили к небесам исполинские кроны, а под копытами шуршали иголки, пробирались ужасающими завалами.

В голове у Нейли давно помутилось, она потеряла стороны света, мелькание зелени перед глазами начало раздражать. Когда они остановились, с удивлением обнаружила, что находятся на перекрестке – не дорог, тропинок, но довольно утоптанных – и что солнце по-прежнему сияет в небе.

– Настало время расплачиваться, барышня, – эту фразу Куница произнес обычным для себя равнодушным тоном, но по его глазам девушка поняла – эльф напряжен, и чего-то ждет.

Не того ли, что она попытается их обмануть?

– Да, – сказала Нейли. – Конечно.

Еще на постоялом дворе разобрала присвоенные в баронском замке драгоценности на две кучки. Одну, стоимостью примерно в двадцать полных крон, отложила, чтобы отдать Кунице и его соратникам, а остальное хорошенько припрятала – еще пригодятся, когда она выберется в более цивилизованные места.

Сейчас она вытащила мешочек с золотыми вещичками из седельной сумки и протянула эльфу.

– О-хо-хо, благодарю, – сказал тот и, не развязывая, отдал гному.

– Сейчас глянем! – заявил тот, и на бородатой физиономии объявилась широкая улыбка.

– Вы думаете, я могу вас обмануть? – спросила Нейли, тиская рукоять меча.

Момента расплаты она ждала с тревогой, боялась, что либо сам Куница нарушит слово – что оно для такого проходимца? – или его приятели, никаких обещаний не дававшие, возьмут дело в свои руки. Сонное зелье в ход не пустишь, и эти похотливые, алчные твари ее, скорее всего, изнасилуют и ограбят, а потом убьют и бросят труп на съедение волкам.

И не просто изнасилуют, а по всякому, чтобы ей было больно, чтобы она орала, заставят глотать их вонючее семя, лизать… А еще наверняка не зарежут, привяжут раздетой к дереву, чтобы подыхала долго, или оставят на муравейнике… Ее передернуло от отвращения, горло сдавило от ненависти… может быть, вытащить клинок, воткнуть в горло, вывести из строя хоть одного…

– О-хо-хо, ни в коем случае, – эльф покачал головой. – Но деньги, как говорит мой друг Кувалда, счет любят.

– И это верно, пожри меня черви! – пробасил гном, одну за другой осматривая драгоценности. – Девка не подкузьмила, тут на двадцать одну с половиной крону золота.

Половинчик хихикнул, и Нейли сообразила, что все это время он держал пращу наготове. Вздумай она дернуться, гладкий камень вылетел бы из петли, стукнул ее по затылку или виску, вышибая сознание, а то и жизнь… девушка содрогнулась, представив себя на земле с окровавленными волосами.

– Я не сомневался в ее честности, – сказал Куница. – Смотри, барышня, эта тропа, – он поднял руку, – ведет на запад, в пределы Тегары, и до ближайшего селения полдня пути, так что к вечеру доберешься. Но в королевстве война, собрана армия против Фавилы, на дорогах неспокойно, и одинокой женщине путешествовать небезопасно.

– А где безопасно? – Нейли фыркнула.

– Хотя бы с нами, – голубые глаза нелюдя были холодны, как лед, и напоминали ей глаза отца, такого же всегда уверенного, властного, спокойного… чтобы ему сдохнуть! – Мы собираемся двинуться по другой тропе, вот по этой, – он вновь показал, словно Нейли могла не догадаться, по какой именно, – и через какое-то время она приведет нас к руинам замка, некогда принадлежавшего могущественному чародею. Если там поискать, то можно найти столько всего, что каждому из нас хватит на век сытой жизни. И нам пригодится человек, способный чуять магию, а ты обладаешь таким даром, не так ли?

– Ты сам колдун, гореть тебе в пламени? – девушка вновь напряглась: откуда он узнал, как догадался?

– Нет, но я эльф, а это кое-чего стоит, – сказал Куница. – Ты носишь оружие, и умеешь им владеть, не боишься крови и схватки, так что думаю, ты не будешь лишней. От лица всех предлагаю тебе десятую часть добычи и место у нашего костра.

Нейли облизала пересохшие губы, огляделась.

Гном так и не отрывается от драгоценностей, любуется игрой света на изумрудном колье… Рыжий половинчик смотрит равнодушно и холодно, руки на оружии, готов убить по первому приказу… Один из бородачей зевает, ему все равно, второй, светловолосый, подмигивает, должно быть, мнит себя великим соблазнителем…

Да, остается еще тип в плаще, так и не снявший капюшона, несмотря на почти летнее тепло. С ним что-то не так, это девушка чувствовала, но не могла понять, что именно, казалось, где-то видела эти белые, изящные руки, и до боли в сердце хотела глянуть на его лицо.

Но враждебности или лжи она не ощущала – ни в Кунице, ни в его дружках.

Похоже, они и вправду направляются туда, куда говорят, и собираются использовать девушку не как… девушку, а как человека с магическим талантом, пусть не развитым, но проявляющим себя. Понятное дело, что ее ждут приставания, насмешки – мужики иначе не могут – но это ведь не самое худшее.

Что предстоит Нейли, двинься она в собравшуюся воевать Тегару – пялящиеся на нее крестьяне, тревожные ночевки на постоялых дворах, когда в ответ на всякий шорох у двери надо хвататься за оружие, злые стражники, скорые на то, чтобы задрать юбку одинокой женщине, попытки найти труппу, к которой можно прибиться, или место, чтобы переждать тревожную пору.

Но ее можно переждать, отправившись и с этими парнями, а заодно и добыть денег. С ними она сможет сделать все, что угодно, поехать в Романдо, где ценят актерский дар, или нанять убийц для отца, и вернуться в родной замок наследницей, зажить в свое удовольствие.

– Да, я согласна… – сказала девушка, облизав губы еще раз. – Но всякий, кто подкатит – получит нож в бок. Я не проклятая шалава, чтобы щупать грязными руками, да и чистыми тоже не всякому даю. Уяснили?

– Несомненно, – эльф изящно поклонился. – Тогда запоминай, барышня, кто есть кто…

Гном, как она уже слышала, откликался на прозвище «Кувалда», половинчик был «Орешек», светловолосого бородача именовали Кринза, второго, с носом репкой – Охат.

– Наш друг Ларго страдает хворью, уродующей лицо, поэтому его и прячет, – сказал Куница, указывая на типа в капюшоне. – Болезнь эта не заразна, и опасаться не стоит, а сам он парень надежный и верный.

И вот тут Нейли поняла, что эльф ей соврал – дело было не в болезни, что-то другое заставляло высокого и мощного мужчину с холеными руками все время таскать неудобную одежду. Но никак этого не показала – ничего, наступит время, и она раскроет этот секрет, заглянет под капюшон.

– А сейчас надо похоронить Талиша, – Куница спрыгнул с лошади, и начали спешиваться остальные.

Погибшего в бою с баронскими дружинниками бородача сняли со спины его скакуна. Гном и половинчик вооружились лопатами, и принялись копать могилу чуть ли не на самом перекрестке.

Девушка ждала, что тело опустят в яму, может быть, вспомнят какую молитву, и на этом все закончится, но все пошло не так: Талиша раздели, и тщательно омыли, используя воду из фляг, потом уложили нагой труп на землю, а сами встали кругом, сложив руки на груди.

– Породим же память, братья, – сказал эльф, и загудел себе под нос, как огромный шмель.

Мгновением позже гудели все семеро, и от гула этого по спине Нейли побежал морозец. Показалось, что тень закрыла солнце, листья и трава в мгновение пожухли, на землю лег иней, исчезли заполнявшие лес звуки и запахи.

Некто огромный вздохнул рядом, заставив ее оглянуться, недовольно захрипел Буран.

– Довольно! – Куница вскинул руку, и гном с половинчиком опустили тело в яму.

Сверху накидали еловых веток, на них аккуратно уложили одежду и оружие, и только затем присыпали землей. Заровняли, да еще и накидали листьев и палок, так что могила стала совершенно незаметной.

– А теперь в путь, – сказал эльф. – О-хо-хо, нас ждет дальний путь.

* * *

В седлах провели целый день, а когда начало темнеть, остановились на берегу крохотного озерка с темной водой, на которой лежали глянцевито-зеленые листья кувшинки. Мужчины отправились за хворостом, а Нейли пришлось расседлывать и привязывать лошадей.

Орешек ловко разжег костер, над ним забулькал закопченный котелок, распространяя запах пшенной каши, а Кувалда принялся мешать в нем огромной ложкой, похожей на половник.

– Да, кое-чего тебе не хватает, – сказал Куница, когда девушка уселась на поваленную сушину и протянула руки к огню. – Но мертвому Талишу это уже ни к чему, так что, барышня, принимай наследство.

Неопрятный ком, который он бросил Нейли на колени, оказался спальным мешком, старым, не раз чиненым, пропахшим мужским потом. Сначала у нее возникло желание отшвырнуть подарок в сторону, но затем пришла мысль, что ночи в конце весны холодны, и что спать на голой земле не очень приятно.

– Бери, девка, он теплый, – прогудел Кувалда. – Сейчас поедим, и на боковую.

– Ты дежурить останешься, – заметил Куница. – А потом Охат тебя сменит…

Гном скривился, но возражать не стал.

Нейли развернула мешок, как следует осмотрела, и вынуждена была признать, что Кувалда не соврал. Собралась встать, чтобы нарубить лапника на подстилку, как на сушину рядом опустился Кринза.

– Ничего, что я тут посижу? – спросил он с улыбкой. – Или сразу нож в бок?

От него пахло дымом и почему-то свежим хлебом, светлые глаза хитро блестели, и во взгляде не читалось откровенной, сальной похоти. Но девушка знала, что стоит только дать слабину, и к ней будут относиться как к продажной, доступной девке, что раздвигает ноги по первому окрику.

– Сиди, от меня не убудет, – сказала Нейли, и встала.

Она не оглядывалась, но знала, что Кринза, скорее всего, качает головой, а дружки его скалят зубы.

Когда вернулась с охапкой веток, каша оказалась готова, и пришлось садиться на место. Когда Охат предложил девушке свою запасную ложку, она так улыбнулась, что тот побагровел, словно его ошпарили от бороды до самых бровей, отвел взгляд и смущенно кашлянул.

Краем глаза Нейли заметила, как нахмурился Кринза, и не удержалась от презрительной усмешки: мужчины… у них имеются несколько ниточек, дергая за которые, можно управлять ими… самая толстая идет через рот в желудок, другая привязана к удам, и третья, что есть не у каждого, через голову проникает в карман, и отвечает за алчность.

А «разделяй и властвуй» хорошо подходит для того, кто не может властвовать с помощью силы.

Она не сомневалась, что сумеет очаровать любого в этой компании, кроме, пожалуй, Куницы. Этот не поддастся женским уловкам, слишком опытен и умен, да и эльфы не особенно падки на людских самок, в отличие от других нелюдей…

Когда ее отправили на озеро мыть котелок, Нейли протестовать не стала, уже поняла, что дисциплина в этой компании царит железная. Надраила посудину до блеска, вспоминая те времена, когда белорукой девочке, не знавшей, что такое домашняя работа, пришлось чистить песком миски в таверне, мыть заплеванные столы и обрыганный пол, зарабатывая на корку хлеба.

Эх, слез тогда было…

Спальник убитого Талиша и вправду оказался теплым, и запах внутри не так чувствовался, или девушка просто притерпелась. Меч прихватила с собой, положила под боком, и уснула, вслушиваясь в похрустывание угольков в костре, сопение Кувалды и шорох ветра в ветвях.

Проснулась, как показалось, мгновенно, оттого, что ее кто-то обнял.

Уловила запах дыма и свежего хлеба, и поняла – Кринза.

– Ты проснулась, красавица? – спросил он. – Я пришел согреть тебя.

– О да, я вся горю, – прошептала она, одной рукой нащупывая завязки спальника, а другой – вытаскивая меч из ножен.

Он придвинулся ближе, борода пощекотала ее подбородок, а затем Кринза замер. Холодное острие уперлось ему в горло, прямо в кадык, и он понял – еще движение, лезвие пойдет дальше, пропорет кожу.

– Ты настолько туп, мой сладенький? – промурлыкала Нейли. – Или глух, как пень? Я четко сказала – всякий, кто ко мне подкатится, огребет нож в бок. Если чешется так, что невмоготу, иди дерево с дуплом поищи, или руками поработай, или в задницу другу сунь! – голос ее задрожал от злости.

Она видела, что Кувалда сидит у костра, понимала, что он все слышит, но ей было наплевать.

– Э… да, – сказал Кринза. – Я понял.

– Вот и славно, – Нейли сделала движение коленкой, обозначая удар ему в пах. – Теперь отвали, если еще раз сунешься, то я просто убью тебя безо всяких разговоров.

– Да, – он торопливо отодвинулся, пощупал шею.

Девушка ожидала, что Кринза начнет ругаться, обзывать ее «паршивой сукой», «дешевой подстилкой» или «вшивой мандой», как это всегда делают мужики, получившие от ворот поворот, но он промолчал. Отошел к костру, некоторое время посидел рядом с пламенем, а затем улегся в стороне, так что она его не видела.

И утром вовсе не смотрел на нее волком, а отводил взгляд и хмурился.

А Нейли улыбалась на этот раз Орешку, тот в ответ недоуменно моргал и нервно хватался то за дубинку, то за пращу – похоже, привык иметь дело с мертвыми либо потерявшими сознание женщинами.