Черные руны судьбы

В этот день они столкнулись с разъездом королевской гвардии, но Халльвард не вызвал интереса у всадников с вепрем на щитах. Они поговорили с Рацибужем, заглянули в мешки на паре телег, и помчались дальше, топча дорогу копытами.

А к вечеру показались стены и башни небольшого городка.

– Рохат, – сообщил Пегас. – Тут заночуем, и в трактир сходим, повеселимся. Пойдешь с нами?

Возница спрашивал искренне, и был бы рад, согласись Халльвард, но говорил о гномьем заведении.

– Нет, сожри меня Хаос, – сказал наемник. – Ваши песни не для людских ушей.

– Это верно, – Пегас заухмылялся. – И пиво – не для человеческих глоток!

В воротах обоз встретили стражники, неизбежные, как блохи.

Посмотреть на товары они и не подумали, обступили Рацибужа, и принялись в несколько голосов ныть, что пошлины выросли из-за войны. Купец выслушал их вопли, затем махнул Цайнеке, и тот бросил караульным звякнувший кошель.

Стражники начали считать монеты, а колеса телег загрохотали по улицам Рохата.

Постоялый двор, куда они приехали, назывался просто «Дуб», и от «Башки циклопа» отличался мало. Распрягли лошадей, при телегах осталось несколько охранников, прочие гномы утопали в трактир.

Рацибуж с помощником тоже куда-то ушли, так что Халльвард остался один.

– Пива, – сказал он хозяину, усевшись за столик у дальней стены.

Сначала был вообще один, затем притащилась компания подгулявших мастеровых, и стало повеселее. Забренчал струнами лютни явившийся точно из-под земли музыкант, запорхали накрашенные девицы.

Одна подсела к наемнику, и, улыбнувшись, спросила:

– Скучаешь, красавчик?

У Халльварда с самого отъезда из Сивара не было женщины, но самое странное, что и не хотелось. Наверное, виной всему колдовская хворь, раньше он никогда не упускал случая завалить молодуху.

– Не сегодня, красотка, – отозвался он.

– Как знаешь, – она поднялась и зашагала к столу, за которым гуляли мастеровые: пиво и вино лились рекой, девицы сидели у мужиков на коленях, музыкант хрипел и надрывался.

Дверь скрипнула, и народ повалил толпами, словно ждал сигнала, и наконец дождался. Все столы оказались заняты, и когда в «Дуб» явился молодой человек с ножом на поясе, свободных мест не было.

Новый гость огляделся, и зашагал прямо к Халльварду… тот сидел один, и лавка напротив оставалась пустой.

– Эй, ты тут один, штоль? – спросил молодой человек, криво улыбаясь.

По тому, как он двигался, наемник узнал городского щипача, вора, что режет кошельки и обчищает карманы зевак на рынке. Открыл рот, собираясь послать чужака подальше… не сидеть же за столом с такой швалью?

Но тут вновь напомнил о себе страх.

Если Халльвард скажет, что хочет, обязательно случится драка, придется пустить в ход кулаки. Нет, завалить ворюгу с кривой улыбкой он сможет, и двоих, и троих, даже если они вытащат ножи.

Но вдруг случится приступ, и он окажется беспомощным, как младенец?

Тогда уже Халльварда прирежут, как свинью, и никто не придет ему на помощь.

– Ты… – сказал он, испытывая необычную неуверенность. – Один я, да…

Молодой человек удивленно хмыкнул.

– Ну тогда я местечко займу, – он опустился на свободную лавку, и замахал рукой. – Хозяин, где ты, штоль?

Халльвард сидел, сжимая деревянную кружку так, что она трещала под пальцами. Чувствовал себя паршиво, словно на глазах у всех обосрался, или поскользнулся и шлепнулся в грязь.

Содержатель «Дуба» принес вору пива, и тот начал пить, хлюпая и чмокая.

Не успел опустошить посудину, как дверь распахнулась вновь, и внутри очутилась целая компания.

– Э, кореша! Я тута! – воскликнул обладатель кривой улыбки, и замахал рукой.

«Кореша» оказались ему под стать, ярко одетые, но при этом грязные, один со шрамом на лице. Но Халльвард заметил брошенный на него быстрый и цепкий взгляд, сам оценил клинки на их поясах.

Похоже, не зря он сдержался.

Пятеро головорезов опасны даже для опытного наемника, особенно если придется драться в тесноте, где не размахнешься.

– Это кто еще? – спросил один из «корешей», рябой и плосколицый.

– Да мужик просто сидит, пустил меня без базара, – ответил обладатель кривой улыбки.

– А, ну и пусть сидит, – сказал рябой, и про Халльварда словно забыли.

Они пили и ели, переговаривались, а он сидел, опустив взгляд, и пиво казалось горьким. Хотелось врезать в морду рябому, разбить кружку о голову самого здоровенного головореза, но он понимал, что этого не сделает.

Не потому, что боится их, нет, потому что боится себя, собственной слабости.

Похоже, благодаря удару ножа, закаленного в Плоти Хаоса, Халльвард стал трусом.

Гулянка мастеровых закончилась, они растащили продажных девок по комнатам. Головорезы поужинали и смылись, пьяный музыкант убрел прочь, икая и позвякивая монетами в кармане.

А он все сидел, и пытался привыкнуть к страху.

* * *

Возчики притащились глубокой ночью, пьяные, а Пегаса и вовсе принесли.

Говорить он не мог, только мычал, лупал глазами, да щупал огромный синяк на лбу. Зато его собутыльники не собирались держать языки за зубами, и щедро делились подробностями гулянки.

Там была драка, и очередной «полет».

Рацибуж с Цайнеке пришли еще позже остальных, когда угомонились даже самые буйные. Через зал, не останавливаясь, проскользнули наверх, и Халльварду показалось, что оба пошатываются.

Утром купец был свеж, и перегаром от него не разило. Зато возчики приходили в себя с помощью большого количества воды из колодца. Лили ее на встрепанные головы, жадно пили, словно в брюхе у каждого полыхал пожар.

Наемник наблюдал за ними с крыльца.

Прошедший через ворота постоялого двора старик с мешком за плечами огляделся и направился к Халльварду.

– Подайте, милостивый господин, – заканючил он еще издали, кланяясь и протягивая ладонь.

Ножу показалось, что этот тот нищий, с которым разговаривал в «Башке циклопа». Но глянув на него, понял, что ошибся… этот выглядел куда старше, торчала седая борода, лохмотья выглядели так, словно их носили год, не снимая.

– Подайте, Сияющий Орел благословит вас! – старик обрадовался, увидев, что на него обратили внимание. – Когда-то я тоже был славным воином, но ныне одряхлел, болезни одолели меня, ноги едва передвигаются…

– Отва… – начал Халльвард, но неожиданно осекся.

Раньше он просто рявкнул бы на старика, или, если был пьян, дал бы пинка по тощей заднице. Если ты хилый и больной, нечего бродить по улицам и приставать к людям, ляг и подохни спокойно.

Но за последние дни он сам чуть не помер… узнал, каково это, когда ты слаб.

– Подайте, во имя Сияющего Орла! – продолжал канючить нищий, делая знак Когтей и не подходя на всякий случай близко.

Знал, что «славные воины» часто глумятся над теми, кто не может защитить себя.

– Сейчас, – сказал Халльвард, и полез в кошель, где отыскал между полных крон резаную.

Старик, увидев золотую монету, выпучил глаза, седые брови поднялись.

– Да благословит вас бог! – воскликнул он, делая попытку упасть на колени.

– Вот теперь точно отвали, – буркнул наемник и, отвернувшись, вошел внутрь постоялого двора.

Возчики очухались, затем, похмеляясь, выпили чуть ли не все пиво из запасов «Дуба». Телеги вновь прогрохотали по улицам Рохата, и караван выбрался за пределы городских стен.

– О, ну и трещит котелок, – пожаловался Пегас, осторожно трогая синяк.

Тот к утру стал еще больше, хотя слегка побледнел, а от возчика несло так, что даже мухи рядом не летали.

– А крылья не болят? – спросил Халльвард, так и ехавший рядом с десятой телегой.

– Вроде нет, хе-хе, – гном пошевелил плечами, и расхохотался. – Ничего, сейчас полечусь, у меня тут припасено было, если только Вардак ночью не вылакал, змей бородатый!

Он пошарил среди мешков, и вытащил сморщенный, пустой бурдюк.

– Вылакал, срань божья, – сказал наемник.

– И не постеснялся, сволочь, – Пегас аж всхлипнул и, обернувшись, погрозил приятелю кулаком. – Ах ты, отпрыск горного червя и облезлой лисицы, как посмел ты протянуть алчные ручонки к последним моим запасам? Чтобы топор твой затупился, в голове завелись улитки, а борода вся повылезла, старый ты кобель!

– А что? – не смутился Вардак. – Ты сам разрешил.

Они еще долго препирались и спорили, но без души, больше для развлечения.

День прошел благополучно, хворь ни разу не напомнила о себе, зато скрутила Халльварда, едва они встали на ночь. Он промучился до рассвета, а утром поднялся усталым, словно после долгой и тяжелой схватки.

Но сесть на телегу отказался, и полез в седло, да еще и кольчугу надел.

Страх не исчезал, даже становился сильнее, понемногу грыз сердце, точно жук-древоточец. Заставлял вспоминать те моменты, когда наемник лежал без сил, и ждать, когда начнется очередной приступ.

Миновали еще один небольшой городок, но на этот раз объехали его стороной. Потянулись места куда менее населенные, чем в центральной Тегаре, начали попадаться леса, замки на холмах, а деревни обзавелись частоколами.

Оно и понятно… дальше на восток дикие чащобы, а в них и эльфы, и дриады, и пауки, и еще что похуже.

– Теперь долго пива не попить, страсть как грустно, – уныло сказал Пегас, провожая взглядом вывеску постоялого двора. – До самого Уруд-Хана, а до него еще кандыхать и кандыхать, так что от тоски помрем, и даже Урд не поможет.

– А ты попроси, – посоветовал Вардак со своей телеги. – Может, пришлет пару бочонков?

Но Пегас только вздохнул и махнул ручищей.

В стороне осталась торчащая над лесом полуразрушенная башня, бывшая когда-то логовом колдуна. Дорога, зажатая между двумя стенами леса, пошла вниз, в овраг, и на его дне блеснула речушка.

Халльвард подобрался, завертел головой.

По сторонам густые заросли, телеги на спуске не разгонишь… идеальное место для нападения. Судя по шорохам за обочинами, по тому, что кое-где сквозь листву видны блики на металле, не он один так подумал.

Конь Рацибужа выбрался на другой берег, когда заросли на обочине зашевелились, и из них выбрался всадник в доспехах. Выстроились за его спиной воины с копьями и круглыми щитами, оскалилась с гербовой накидки волчья морда.

– Что такое, клянусь пальцами Урда? – спросил купец, натягивая поводья.

– Тык это, я – вассальный барон ре Векрис, и вы по моим землям едете, – сказал всадник, поднимая забрало. – А за проезд, как Стальной Сокол заповедовал, платить надо.

– Неужели? – Рацибуж хмыкнул, а гномы-охранники за его спиной начали спешиваться.

Халльвард на толстую морду барона не смотрел… пытался точно определить, где засели лучники в чаще, и сколько их. А еще он нащупывал рукояти метательных ножей и жалел, что не повесил на пояс вторую пару.

Опыт и чутье его не подвели, теперь осталось проверить, не подведет ли рука.

– Конечно, и сие статутом нашего королевского величества утверждено, – ре Векрис нахмурился. – Так что ты, гном, строптивости не предъявляй, а немедленно раскошеливайся.

Про статут барон врал, он решил, использовав военное время, слегка порезвиться на большой дороге.

Пока до столицы дойдет, что кто-то тут безобразничает… а то и не дойдет вообще. Если же удача подвалит, то можно будет откупиться, объявить все поклепом и злобными наветами.

– Сколько у тебя телег? Вот в два раза больше крон мне и предстоит собрать на нужды воинства тегарского, – продолжал вещать он, раздуваясь от важности так, что сочленения доспехов чуть не трещали.

– Я тебе эти кроны в жопу засуну, – сказал Рацибуж. – Руби их, ребята!

Ре Векрис побелел, и с судорожным хрипом махнул рукой.

Копейщики ринулись вперед, и столкнулись с бросившимися им навстречу гномами. Залязгала сталь, возчики принялись спрыгивать с телег, в их руках объявились топоры.

Халльвард уловил шорох справа… нож сам выпорхнул из ладони.

Затрещали ветки, кто-то упал, а второй метательный клинок полетел вслед за первым. Стрела присвистнула над самым ухом, но он даже не пригнулся, выхватил меч и разрубил еще одну в воздухе.