Знак Хаоса

Монстр медленно откинулся на левый бок, поскольку с этой стороны конечностей на его теле больше не наблюдалось.

И тут я стал жертвой собственной самоуверенности. Обегая тушу, чтобы повторить ампутацию и с другого бока, я подумал: раз монстр повержен и неподвижен, то можно сделать глупость пройти слишком близко от его головы. И тут сработала другая его раскладная штука. Хорошо еще, он лежал на боку. Вместо того чтобы ухватить меня когтистой конечностью, он ударил меня то ли голенью, то ли предплечьем, в общем чем-то, что их ему заменяло. Удар пришелся мне в грудь и свалил с ног.

Пока я отползал и подтягивал ноги, чтобы подняться, я услышал, как Льюк спросил заплетающимся языком:

— Ну, и что тут у нас происходит?

— Потом! — не оборачиваясь, проорал я.

А он:

— Эй! Ты меня ударил!

— Для твоей же пользы, — ответил я. — Это входит в лечение. — Я опять был на ногах и мог двигаться.

— Ох, — услышал я голос Льюка.

Лежащее на боку чудовище прицелилось звездануть по мне своей самой большой конечностью. Я увернулся и сумел прикинуть на глаз дистанцию и угол удара.

Вжик-вжик. Конечность упала на землю, а я двинулся дальше.

Я нанес три удара, которые под тремя углами рассекли чудовищу голову, прежде чем она отвалилась. Но и после этого монстр продолжал верещать, а тело его подергивалось и царапало землю обрубками.

Не знаю, сколько еще ударов я нанес после этого. Я рубил и рубил, пока не изрубил тварь на бульонные кубики. Каждый раз, когда я опускал руку, Льюк кричал: «Оп-ля!» Я почувствовал, что порядком вспотел, и, подняв глаза, обнаружил, как волны теплого воздуха или чего-то еще покрывают туманной дрожью растущие вдалеке цветы. А еще я подумал — как чертовски предусмотрительно я все-таки поступил: не зря тогда в баре я так высоко оценил Стрижающий Меч; что ни говори, а оружие — прекрасное. Я взмахнул им по высокой дуге, и следов битвы на лезвии как не бывало. Затем я стал его складывать. Меч был мягок, как лепестки цветов, и по-прежнему едва заметно светился…

— Браво! — раздался знакомый голос. Я повернулся и увидел улыбку; вслед за улыбкой появился и весь остальной Кот.

— Ува! Ува! — легонько постукивая когтем о коготь, добавил он. — О светозарный мальчик мой, славно получилось!

Задний план дрожал все сильнее, небо налилось темнотой. Я услышал за собой: «Эй!» — и, обернувшись, увидел, что Льюк встает на ноги и идет вперед. Когда я вновь огляделся, то увидел, как за спиной Кота проступают очертания бара, и мельком разглядел медный поручень. В голове поплыло.

— Вот как нужно правильно складывать Стрижающий Меч, — говорил Кот. — Но раз уж ты вернул его в целости и сохранности…

Льюк был рядом со мной. Снова звучала музыка, а Льюк не переставая пел. Пространство с разделанным на куски Огненным Ангелом не исчезло, но теперь оно казалось большим обманом зрения, нежели бар; тот стал плотнее, краски ожили, стали различаться оттенки.

Но помещение выглядело каким-то маленьким — столы сдвинуты теснее, музыка звучит приглушенней, стенная живопись сжалась, художника не видно вообще. Даже Гусеница со своим грибом отступила куда-то в тень, и оба как будто ссохлись. А синий дым стал не таким густым. Я счел это добрым признаком; раз уж наше присутствие в этом странном месте — результат Льюкова душевного состояния, то, похоже, его навязчивая идея ослабила свою хватку.

— Льюк? — сказал я.

Он подошел к стойке и остановился возле меня.

— Ну?

— Ты ведь понимаешь, что ты в оттяге?

— Да нет… я не… о чем ты?..

— По-моему, когда ты был пленником Маски, тебе вкатили порцию ЛСД, — сказал я. — Такое могло быть?

— Что за Маска? — спросил он.

— Новый хозяин Крепости.

— А, ты имеешь в виду Шару Гаррула, — сказал он. — Это точно, он носил синюю маску.

У меня не было желания долго и нудно объяснять, почему Маска не может быть Шару. Все равно Льюк, похоже, все забыл. Я просто кивнул и сказал:

— Босс.

— Ну… да. Думаю, он мог мне чего-нибудь дать, — отозвался Льюк. — Ты имеешь в виду все это?..

Он сделал широкий жест.

Я кивнул.

— Конечно, все это реально, — сказал я. — Но мы можем перемещаться в галлюцинации. Ведь где-нибудь любая галлюцинация становится реальностью. Это все ЛСД.

— Будь я проклят, — ответил он.

— Я дам тебе кое-что, что приведет тебя в норму. Но на это потребуется время.

Льюк облизнул губы и огляделся.

— Ну, спешить некуда, — сказал он. Затем улыбнулся, как только послышались отдаленные вопли и демоны принялись выделывать разные гадости с пылающей женщиной на картине. — Мне здесь в общем-то нравится.

Я положил сложенное оружие обратно на стойку бара. Льюк постучал ладонью по стойке подле рукояти меча и заказал пива. Я попятился, покачав головой.

— Мне надо идти, — сказал я. — Кто-то по-прежнему на меня охотится и подобрался довольно близко.

— Звери не в счет, — сказал Льюк.

— Тот, кого я только что нашинковал, в счет, — ответил я. — Его подослали.

Я посмотрел на вышибленную дверь. Интересно, кто войдет следующим. Огненные Ангелы, как известно, охотятся парами.

— Но сначала я хотел бы с тобой переговорить… — продолжал я.

— Не сейчас, — сказал Льюк, отворачиваясь.

— Ты знаешь, что это важно.

— У меня голова не работает, — ответил он.

Я подумал, что это, пожалуй, правда и нет смысла тащить его с собой в Янтарь или куда-то еще. Он просто исчезнет и опять окажется здесь. Голове его еще надо дать проясниться, чтобы рассеялась навязчивая идея; только тогда мы сможем обсудить проблемы, касающиеся нас обоих.

— Ты помнишь, что твою мать держат в плену в Янтаре? — спросил я.

— Да.

— Позови меня, когда твоя крыша вернется на место. Нам надо поговорить.

— Ладно.

Я повернулся и вышел за дверь в клубящуюся стену тумана. Вдали что-то пел Льюк — какую-то грустную балладу. Когда речь заходит о перетасовке теней, туман — это так же плохо, как и полная тьма. Если не с чем сверяться во время движения, нельзя воспользоваться способностью, позволяющей ускользнуть. С другой стороны, я просто хотел какое-то время побыть в одиночестве, чтобы подумать, раз в голове теперь снова ясно. Если при этом я никого не увижу, то и меня никто не увидит. И не было никаких других звуков, кроме звука моих шагов по вымощенной площадке.

Итак, чего я добился с того момента, как очнулся от короткого забытья, чтобы как-то ответить на необычное послание Льюка в Янтарь? Кроме смертельной усталости? Меня перебросило к нему, я узнал, что он в оттяге, накормил его тем, что, как я надеялся, выведет Льюка из штопора, настругал ломтями Огненного Ангела и оставил Льюка на том же, с чего он начал.

И все-таки, размышлял я, шагая сквозь вату тумана, две полезные вещи из всего этого я извлек: я ставил Льюка в безвыходное положение по любым его замыслам, которые он по-прежнему мог вынашивать против Янтаря. Мать его в нашем плену — ему про это известно, и я просто не мог представить, как он в таких обстоятельствах сможет хоть что-то предпринять против нас. Кроме чисто технических проблем, таких как транспортировка Льюка и удержание его на месте, имелась еще одна причина, чтобы я оставил его где он есть. Я нисколько не сомневался: Рэндом охотнее бы предпочел, чтобы Льюк пребывал без сознания в подвале в камере, — но я был уверен, что по большому счету он удовольствуется и тем, что Льюк останется без своих клыков; особенно сейчас, когда Льюк рано или поздно войдет с нами в контакт, — Джасру я тоже принимал при этом в расчет. Я хотел, чтобы Льюк успокоился и очухался в хороших условиях. Меня ждали собственные проблемы, такие как Колесо-Призрак, Маска, Винта… и то новое невидимое лицо, которое только что записалось в очередь ко мне на прием.

А может, это все-таки Джасра воспользовалась наводящей на след силой синих камней, чтобы послать убийц по мою душу? И возможности, и мотивы у нее были. Но это мог быть и Маска — возможность, насколько я мог судить, у него тоже имелась, да и мотив, кажется, был, — правда, последнего я не понимал. Но Джасру с дороги убрали; и хоть с Маской мне разделаться пока что не удалось, мне все же казалось, что я сумел снять с себя настройку синих камней. К тому же я полагал, что в нашем последнем столкновении в крепости я хоть как-то напугал Маску. Как бы там ни было, совершенно не верилось, чтобы Маска или Джасра — каковы бы ни были их силы и возможности — могли бы получить доступ к выдрессированному Огненному Ангелу. Нет, Огненный Ангел мог явиться только из одного края, ну а теневых колдунов в списке моих клиентов нет.

На мгновение порывом ветра раздвинуло стену тумана, и я успел заметить какие-то темные строения. Хорошо. Я совершил перемещение. Почти тут же туман сомкнулся опять, и от зданий не осталось следа, только нагромождение темных скал. Туман разошелся снова, и стал виден кусок рассветного или закатного неба, по нему разбрызгалась яркая пена звезд. Прошло очень много времени, ветер вновь подхлестнул туман, и я увидел, что иду высоко среди скал под небесами, горящими звездным светом; света вполне хватало, чтобы видеть дорогу. Я шел по темной тропе, кончающейся на краю мира…

Льюк, Джасра, Далт, Маска — все это было явно частью какого-то одного замысла; отчасти я его понимал, отчасти он был неясен. Немного времени и работы ног, и все выстроится как надо. Льюк и Джасра, похоже, выведены из строя — пока. Маска, своего рода загадка, кажется, имеет что-то лично против меня, но не похоже, чтобы он представлял какую-то особую угрозу для Янтаря. Далт — с Далтом наоборот: он-то со своим новым оружием как раз был опасен; правда, Рэндом об этом знает, к тому же в город вернулся Бенедикт. Итак, я был убежден, что все это можно уладить.

Я стоял на краю мира и заглядывал в бездонный провал. В глазах рябило от звезд. Моя гора, пожалуй, не очень-то украшала поверхность планеты. Слева был виден мост, ведущий к темной, заслоняющей звезды глыбе, — должно быть, к еще одной парящей горе. Я подошел к мосту и шагнул на него. Атмосфера, гравитация, температура для меня не значили ничего — я мог сам себе создавать реальность, когда иду куда надо. Я взошел на мост и на дальнем краю темной глыбы разглядел еще один мост, ведущий в иную тьму.

Я остановился посередине; отсюда мост был виден далеко в оба конца. Место меня устраивало: кажется, опасности никакой. Я вытащил колоду Козырей и перебирал их, пока не нашел тот, которым не пользовался давным-давно.

Я взял карту и отложил остальные. Синие глаза, черты лица молодые, твердые, чуть заостренные, копна чистых белых волос. Одет он был во все черное, белые только воротник и рукав, что высовывался из-под узкой с глянцевым отливом куртки. В руке, одетой в перчатку, три темных стальных шара.

Иногда пробиться до Хаоса очень трудно, так что я сфокусировался и потянулся, осторожно и сильно. Контакт произошел почти сразу. Он сидел на балконе под разноцветным до безумия небом, слева скользили Бродячие Горы. Ноги его лежали на небольшом, плавающем в воздухе столике, и он читал книгу.

Опустив книгу, он слегка улыбнулся.

— Мерлин, — сказал он мягко, — ты выглядишь усталым.

Я кивнул.

— Зато ты выглядишь отдохнувшим.

— Верно, — ответил он, закрыл книгу и положил на стол. Затем спросил: — Затруднения?

— Да, Мандор, они самые.

Он поднялся на ноги.

— Ты хочешь пройти?

Я покачал головой.

— Если у тебя есть Козырь, что пригоден для возвращения, я бы хотел, чтобы ты пришел ко мне.

Мандор протянул руку.

— Ладно, — сказал он.

Я потянулся вперед, наши руки соприкоснулись; он сделал один-единственный шаг и был уже на мосту рядом. Мы крепко обнялись, затем Мандор повернулся и заглянул в пропасть.

— Здесь, пожалуй, опасно. Тебе не кажется? — спросил он.

— Наоборот. Я выбрал это место, потому что оно выглядит вполне безопасным.

— И театральным, — ответил он. — Что случилось?

— Несколько лет я был просто студентом, а потом проектировщиком специальных машин определенного типа, — сказал я ему. — До недавних пор все было спокойно. А потом будто вся Преисподняя вырвалась на свободу — но здесь-то все в основном понятно, большая часть этого — под контролем, и вообще, похоже, по этой части проблемы тебе беспокоиться нечего.

Мандор положил ладонь на ограждение моста.

— А другая часть? — спросил он.

— До сих пор мои враги были из окрестностей Янтаря. Но потом неожиданно, когда почти все уже вроде бы стало улаживаться, кто-то пустил по моему следу Огненного Ангела. Мне удалось его уничтожить. И было это совсем недавно. Я понятия не имею, зачем все это, но явно это не идет из Янтаря.

Мандор причмокнул губами, отвернулся, сделал пару шагов и вернулся назад.

— Ты прав, — сказал он. — Я не знал, что все зайдет так далеко, иначе поговорил бы с тобой заранее. Но позволь мне не согласиться с тобой относительно последовательности важных дел, прежде чем позволить себе удовольствие высказать некоторые мысли по поводу этой последовательности. Но сначала я хочу услышать всю историю целиком.

— Не согласиться? Почему?

— Потому что ты временами бываешь плачевно наивным, мой младший брат, и я пока не слишком-то доверяю твоим суждениям о том, что истинно важно.

— Я умру с голода раньше, чем закончу рассказ, — ответил я.

С кривой улыбкой мой сводный брат Мандор поднял руки. В то время как Джарт и Деспил приходились мне единоутробными братьями, рожденными моей матерью Дарой главе Дома Всевидящих, Принцу Обода, Мандор был сыном Всевидящего от предыдущего брака. Мандор был много старше меня и потому напоминал мне родственников из Янтаря. Среди детей Дары и Всевидящего я всегда чувствовал себя чужаком. Ну, а поскольку Мандор так же, как и я, не входил в их замкнутый для других круг — во всяком случае, не был его постоянным участником, — у нас было что-то общее. И что бы там ни скрывалось за его пристальным вниманием, которое он уделял в свое время моей особе, мы с ним вполне ладили и стали со временем, как мне иногда кажется, даже ближе, чем родные братья. За долгие годы он научил меня множеству практичных вещей, и мы провели с ним вместе много веселых часов.

Воздух вдруг пошел волнами, и когда Мандор опустил руки, между нами без единого звука появился накрытый белой, с бахромой, скатертью стол, а мгновением позже — и пара кресел к нему в придачу. На столе стояло бесчисленное количество блюд, тонкий китайский фарфор, хрусталь, серебро; здесь было даже искрящееся льдом ведерко с темной закрученной спиралью бутылкой.

— Впечатляет, — оценил я.

— В последние годы я посвятил значительное время гастрономической магии, — сказал он. — Прошу, усаживайся.

В общем, мы устроились поудобнее, прямо там, на мосту, меж двух стен тьмы. Я одобряюще зацокал, нахваливая еду, и прошла не одна минута, прежде чем я смог взяться за хронику событий, которые привели меня в это царство звездного света и тишины.

Мандор, не прерывая, выслушал рассказ целиком, а когда я закончил, он кивнул и сказал:

— Не желаешь ли еще одну порцию десерта?

— Да, — согласился я. — Вполне.

Когда через несколько секунд я поднял глаза, то увидел, что Мандор улыбается.