Куриный бульон для души. 101 история о женщинах

Мы идем куда-нибудь, где можем с удовольствием, не спеша позавтракать и поговорить. А завершается программа в местном кинотеатре, который как раз начинает показывать кино в десять или одиннадцать утра.

Мы выбираем первый сеанс подходящего для нас фильма, закидываем ноги на кресла впереди и два часа наслаждаемся непрерываемым просмотром. Частенько случается так, что весь зрительный зал принадлежит только нам двоим.

После того как кино заканчивается, у нас есть целый ворох вариантов. Мы можем пойти пообедать, или просто посидеть в каком-нибудь кафе, или послоняться в книжной лавке. Мы можем пройтись по магазинам, посмотреть еще одно кино или – мое любимое – пойти домой и немножко вздремнуть.

Мне кажется, что у этого варианта много преимуществ. Единственная потенциальная проблема, которую я вижу, – это то, что прочитавшие этот сюжет начнут делать то же самое, и рестораны, подающие завтрак, будут переполнены, а билеты на утренние сеансы в кино распроданы заранее. Хотя, впрочем, ладно, если это и случится, всегда есть завтрак навынос и кино напрокат.

Дэвид Мартин

Дедушкина «валентинка»

Из всех дедушкиных родных я одна жила поблизости, поэтому именно мне позвонили из лечебницы. Его самочувствие резко ухудшилось, мне нужно приехать.

Когда я добралась, уже ничего нельзя было сделать – только взять его за руку.

– Я люблю тебя, дедушка. Спасибо, что всегда был рядом со мной.

И я отпустила его.

Воспоминания… воспоминания… шесть дней в неделю фермер в старой синей рубахе и полукомбинезоне ухаживал за скотом герефордской породы, который он так любил… В жаркие летние дни он таскал из фургона связки сена, пахал землю, сеял кукурузу и бобы, а по осени собирал их… Он работал от рассвета до заката. Чтобы выжить, нужно было работать, работать и работать. Но по воскресеньям, закончив все дела по дому, он надевал свой серый костюм и шляпу, а бабушка – винного цвета платье и бусы из слоновой кости, и они шли в церковь. Это было почти единственное место для общения. Бабушка с дедушкой были тихими, не слишком эмоциональными людьми, изо дня в день исполнявшими свой долг. Целых 35 лет он был моим дедушкой. Трудно было представить его в другой роли.

Медсестра попросила меня забрать из палаты дедушкины вещи. Их было немного, так что я быстро управилась. И вдруг в верхнем ящике его прикроватной тумбочки я увидела ее. Это была очень старая «валентинка», сделанная вручную. Некогда красная бумага теперь выцвела и стала блекло-розовой. В центре сердечка был приклеен кусочек белой бумаги с надписью, сделанной бабушкиным почерком:

«ЛИ ОТ ХАРРИЕТ

Со всей моей любовью,

14 февраля 1895 года

Ты живой? Ты в самом деле существуешь? Или ты просто самый красивый сон, что я видела за долгие годы? Ты ангел или плод моего воображения? Может, я выдумала тебя, чтобы заполнить пустоту? Чтобы унять боль? Где ты нашел время, чтобы выслушать меня? Как ты смог понять?

Ты рассмешил меня, когда мое сердце рыдало. Ты заставил меня танцевать, когда я не могла сделать и шагу. Ты помог мне поставить перед собой новую цель, когда я умирала. С тобой капли росы казались мне бриллиантами, а дикие цветы – орхидеями. Ты пел мне, и в этих звуках я слышала голоса ангелов. Ты держал мою руку, и я любила тебя всем своим существом. Ты подарил мне кольцо, и я стала твоей. Я стала твоей и испытала все счастье на свете.

Слезы текли по моим щекам, пока я читала эти слова. Я видела перед собой пожилых людей, какими я их помнила. Было трудно представить бабушку и дедушку другими. Но то, что я читала, было необыкновенно прекрасно и возвышенно. Не зря дедушка хранил эту открытку столько лет. Теперь она стоит на моем комоде в рамочке как бесценная семейная реликвия.

Элейн Риз

Последнее письмо солдата

За неделю до Сражения при Булл-Ране (также известном как Сражение при Манассассе) Салливан Баллу, майор второго род-айлендского полка волонтеров, написал своей жене в Смитфилд:

«14 июля 1861 г.

Вашингтон (округ Колумбия)

Дражайшая моя Сара!

Все указывает на то, что через несколько дней мы двинемся в путь. Возможно, даже завтра. Может так случиться, что я больше не смогу тебе писать, но надеюсь, ты прочтешь эти строки, если меня уже не будет на этом свете.

Нет, меня не гложут ни страхи, ни сомнения в правоте нашего дела, и я полон решимости идти до конца. Я знаю: судьба американской цивилизации зависит от триумфа нашего правительства. Знаю, сколь многим мы обязаны тем, кто до нас прошел через кровь и страдания Революции. И я готов пожертвовать всем, чем дорожу в этой жизни, чтобы отдать долг этому правительству.

Сара, моя любовь к тебе бессмертна. Я как будто прикован к тебе могучими цепями, которые никто, кроме Господа, не сможет разорвать. И все же любовь к Родине захватывает меня, словно порыв сильного ветра, и теми же цепями неотвратимо тянет на поле боя.

Память о тех счастливых минутах, что я провел с тобой, наполняет меня. Я горячо благодарен Господу и тебе за то, что мне позволили так долго ими наслаждаться. И как же тяжко мне отказаться от них и сжечь дотла наши надежды на будущее! Будь на то воля Божья, мы могли бы до сих пор быть вместе и любить друг друга, видеть, как наши сыновья становятся благородными мужьями…

Если я не вернусь, моя милая Сара, никогда не забывай, как сильно я любил тебя. Когда последний вздох вырвется из моей груди, я прошепчу твое имя. Прости мне все мои ошибки и всю боль, что я тебе причинил.

Порой я был безрассуден и даже глуп. Но Сара! Если мертвые могут возвращаться на эту землю и незримо присутствовать рядом с любимыми, я всегда буду с тобой, в самый светлый день и в самую темную ночь. Всегда. Всегда. И когда нежный бриз коснется твоей щеки, это будет мое дыхание; и когда прохладный порыв ветра овеет твои виски, знай: это мой дух пролетел мимо. Не оплакивай меня, Сара: представь, что я ушел, и жди меня. Ведь мы еще встретимся.

Майор Салливан Баллу»Прислано Нэнси Вонг

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА

Салливан Баллу был убит неделю спустя, во время первого Сражения при Булл-Ране.

Три простых слова

Для мира ты можешь быть просто каким-нибудь человеком, но для какого-нибудь человека ты можешь быть целым миром.

Неизвестный автор

Это был самый обычный зимний вечер, когда уже после многих лет замужества я поняла, как много значу для своего мужа. В тот особенный вечер он сказал мне три простых слова, отчего мое сердце учащенно забилось и затрепыхало в приступе эйфории – того чувства, что обычно мы припасаем для умиления щенком или новой влюбленности.

О, он часто говорил мне, что любит меня, никогда не забывал о годовщине нашей свадьбы или моем дне рождения и был очень деликатным во всем. Мы погрузились в комфортное существование без особых событий, без ожиданий чего-либо, без каких-либо драм, что меня в целом устраивало.

Он частенько работал допоздна, и ужин ждал его в духовке. А наши сыновья, поев и помывшись, растягивались на своих обычных местах где-то между камином и телевизором с нашими двумя собаками и двумя кошками.

Я была в подвале и перекладывала одежду из стиральной машины в сушилку, когда услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я была уже на верхних ступенях лестницы, когда он повесил свой плащ и внимательно обвел взглядом пространство от стены до стены, уставившись на весь «комплект» мальчишек и животных перед собой. И затем я услышала, как он сказал три простых слова: «А где все?»

Джеки Флеминг

Все дни моей жизни

Мои мать и отец собирались отмечать 50-летний юбилей своей свадьбы. Мама позвонила мне, взволнованная, как девчонка, которую только что пригласили на выпускной.

– Он подарил мне дюжину белых роз!

Она весело щебетала о том, как счастлива и как ей повезло.

Эта годовщина открыла мне ту сторону жизни моих родителей, о которой я и не подозревала. Например, я узнала, что на их обручальных кольцах была выгравирована строчка из стихотворения: «Вам посылаю белый бутон».

Отец однажды рассказал мне об этом на кухне.

– Ах, Джон, – сказала мама, как будто желая его остановить.

– Ах, Клэр, – ответил отец.

Такими всегда были мои родители, когда речь заходила об их отношениях: сдержанными и скрытными.

В детстве мы не видели никаких проявлений их страсти. Они вели себя как команда, как закадычные друзья.

– А ты помнишь эти стихи? – спросила я отца в тот день на кухне, поднеся кольцо к свету, чтобы получше разглядеть. Он сделал глубокий вдох и принялся декламировать стихотворение ирландско-американского поэта Джона Бойля О’Райли «Белая роза». Он сбился только раз – казалось, все эти пятьдесят лет он повторял эти стихи про себя.

– Красная роза страсти полна, Белая спит, о любви вздыхая, – начал он.

Тут мама сказала:

– Ну Джон!

– Словно сокол из них одна/И словно голубь другая.

– Ну Джон! – снова сказала мама и вышла из комнаты.

– Но Вам посылаю белый бутон, Лишь лёгкий румянец на лепестках, – продолжал отец, стоя у раковины. – Как знак, что любовь чиста, будто сон, А в нём поцелуя страсть на устах[18].

Отец умолк.

– Разве не прекрасно? – спросил он с улыбкой.

Мы отправились искать маму и увидели, что она сидит в другой комнате, закрыв лицо ладонями.

– Какое красивое стихотворение! – сказала я ей.

– Какой стыд, – ответила она.

Эта женщина в юности не думала о семейном счастье. Она представляла, что в будущем станет специалистом по Чосеру. В колледже она находила свидания всего лишь забавными.

А потом познакомилась с моим отцом.

Он был самым славным парнем из всех, что она встречала. Только ради того, чтобы быть с ним, мать согласилась выйти замуж. Позже она рассказывала, что когда шла к алтарю, ей казалось, будто это прыжок с обрыва.

В первый год после свадьбы отец ушел на войну. Мама была на пятом месяце беременности, ужасно напуганная. Потом родился ребенок, а она ждала отца и, чтобы успокоиться, ела шоколадно-ореховое мороженое.

Отец вернулся, поцеловал своего семимесячного сына, и они с мамой вскоре купили дом. Потом родилась дочь, за ней – еще одна, и наконец я.

Даже в детстве я видела, что мои родители – не такие, как все. Отцу больше нравилось бывать с мамой, чем гулять с друзьями. А когда его не было рядом, она не закатывала глаза и не отпускала шуточки по поводу своего мужа, как делали другие жены. Вместо этого она говорила: «Знаете, он ни разу меня не разочаровал».

На свою 50-ю годовщину родители обновили свои клятвы в церкви. На церемонии присутствовало человек 75 друзей. Произнося свою клятву, отец запнулся и ненадолго умолк. Мама произнесла свою с таким пылом, какого я никогда у нее не слышала.

– …до конца своих дней, – сказала она, глядя ему в глаза.

После церемонии был пышный банкет, на котором отец поцеловал маму и сказал:

– Добро пожаловать в вечность.

Почти весь вечер она молчала – но однажды произнесла:

– Это самый счастливый день в моей жизни.

И добавила:

– Это даже лучше, чем день свадьбы, ведь теперь-то я знаю, что это означает!

Джин Мари Ласкас

Глава 5

О материнстве

Решение родить ребенка – это величайший момент в жизни человека, когда он соглашается с тем, что отныне и вовеки его сердце будет бегать рядом, отдельно от его тела.

Анне-Элизабет Стоун, американская фехтовальщица-саблистка, чемпионка мира

Это изменит всю твою жизнь

Мы с приятельницей заканчиваем наш совместный ланч и уже готовы разбежаться. И тут она сообщает, что они с мужем задумались о ребенке. Биологические часы начали обратный отсчет… В общем, она стоит перед выбором – рожать сейчас или никогда.

– Мы решили устроить опрос, – говорит она то ли в шутку, то ли всерьез. – Вот ты как думаешь: стоит мне родить ребенка?

– Вообще-то это изменит всю твою жизнь, – осторожно замечаю я.

– Я знаю, – отвечает она. – Уже не поваляешься в постели по утрам, и никаких спонтанных поездок.

Но я имею в виду другое – то, чему не учат в школе материнства и на курсах для будущих мам.

Физические травмы, нанесенные деторождением, быстро заживут. Но само материнство станет для моей подруги эмоциональной раной, открытой и никогда не заживающей.

Она уже не сможет читать новости, не спрашивая себя невольно: «А что, если бы это случилось с моим ребенком?» Ей станет страшно узнавать о разбившихся самолетах и сгоревших домах. Ее будут преследовать картины этих трагедий. При виде фотографий голодающих детей она поймает себя на мысли, что самое ужасное – видеть, как умирает твой ребенок.

Я смотрю на руки подруги с великолепным маникюром, на ее модную одежду и понимаю, что все это кончится. Какой бы она ни была утонченной, материнство превратит ее в примитивную самку, оберегающую своего детеныша. От любого крика «Мама!» она уронит недоеденное суфле в хрустальный бокал и помчится на зов.

Сколько бы сил она ни вложила в свою карьеру, в профессиональной сфере материнство станет для нее серьезным ударом, от которого она вряд ли оправится. Она, конечно, наймет няню, но однажды по пути на важную деловую встречу она вдруг вспомнит сладкий запах своего малыша. Ей придется напрячь всю волю, чтобы не броситься проверять, что с ребенком все в порядке.

Самые заурядные бытовые вопросы окажутся совсем не простыми. Когда пятилетний мальчик впервые захочет пойти в мужской, а не в женский туалет в «Макдоналдсе», ей нелегко дастся это решение. Посреди ресторана, под крики чужих детей она будет оценивать взросление сына и гнать от себя страхи, что в мужском туалете его подстерегает педофил. У себя в офисе она может быть какой угодно жесткой и уверенной в себе, но как мать она никогда не перестанет волноваться за своего ребенка.

Конечно, она снова похудеет после родов, но уже никогда не будет воспринимать себя такой, как прежде. Ей всегда казалась важной ее собственная жизнь, но теперь она будет готова в любой момент отдать ее за свое дитя. Она захочет жить долго не для того, чтобы осуществить свои мечты, а чтобы увидеть, как сбываются мечты ее ребенка. Небольшой шрам от кесарева сечения станет для нее памятным знаком дороже любых наград.

Отношения моей подруги с мужем изменятся, и совсем не так, как ей сейчас кажется. Мне бы очень хотелось, чтобы она могла еще сильнее полюбить своего мужчину за то, что он играет с малышом и заботится о нем.

Я надеюсь, она почувствует связь со всеми женщинами, которые на протяжении всей истории отчаянно пытались прекратить войны, остановить пьяных водителей и положить конец предрассудкам. И тогда она поймет, почему я трезво рассуждаю о самых разных вещах, но становлюсь невменяемой, когда речь заходит о потенциальной угрозе ядерной катастрофы, которая может выпасть на долю моему ребенку.

Я хотела бы передать ей восторг мамы, когда ее мальчик впервые отбивает мяч бейсбольной битой. Рассказать, как радостно смеется ребенок, который впервые в жизни погладил по мягкой шерсти собаку. Объяснить, что материнство – это такое счастье, от которого бывает даже больно.

Подруга смотрит на меня удивленно – она заметила слезы в моих глазах. «Ты об этом никогда не пожалеешь», – произношу я наконец. Я сжимаю ее ладонь и молюсь за нее, за себя и за всех женщин на земле, которые стоят на пороге самого святого своего призвания.

Дейл БуркПрислала: Карен Уиллер