Будущее, как эпизоды

– Ничего! – отфыркиваясь, бросил Деринг.

После он посмотрел в ручей, куда стекали капли с его чистой шёрстки и пена, рождаемая стремительным течением на порожке из мелкой гальки, впервые за весь поход доброжелательно улыбнулась ему в ответ. Он знал, что услышан.

– Мик, а ты уверен в правильности выбранной дороги, в то, вообще, куда мы движемся и должны прийти? – не выдержал Деринг, когда задыхаясь и поминутно соскальзывая по россыпям щебня, они взбирались на очередной склон.

Взбиравшийся впереди Мик остановился и уставился на попутчика.

– Конечно! – уверенно сказал он после неуютной паузы, в течении которой Деринг уже не раз пожалел об опрометчивом вопросе; да Микаэль был хорош, как защитник, но временами он откровенно пугал Деринга.

– Если двигаться на восход солнца, – и он указал на висевший над головами пылающий жёлтый шар, – мы обязательно придём к цели.

Деринг поёжился, но всё же рискнул ещё раз спросить:

– А если никуда не придём, Микаэль? Я очень устал, истощал и хочу домой, в космопорт. Кто-нибудь, заберите меня отсюда!

– Тогда, – Мик на секунду задумался, – тогда, мы пойдём на восход другого солнца, – и он указал на второй шар поменьше, бордовый и тусклый, как раз неуверенно появившийся над горизонтом справа.

И они полезли дальше.

– Теперь туда! – воскликнул Мик, когда что-то загрохотало справа, и с небес низвергся в сиянии болид. – Удвоим же усилия!

– Я знал, – продолжал он потом, когда они, поддерживая друга, сгибаясь от усталости, стояли чуть живые на вершине горной гряды. – Я знал, что мы на правильном пути.

Внизу расстилался изрезанный дымящимися расщелинами склон, переходящий в изумрудные, колеблемые лёгким ветерком луга, а там у самого края затянутого растениями-паразитами леса лежали коричневыми обломками зубов развалины храма, возле которых и стояла недавно приземлившаяся космическая шлюпка.

Едва ли не вприпрыжку товарищи по невзгодам устремились навстречу судьбе.

– Поглядите-ка, братва, – удивлённо поинтересовался один из дежуривших у входа в храм головорезов, – нас, что, атакуют?

Вся пятёрка неряшливо одетых и перепоясанных патронташами караульных разом уставилась на несущуюся во весь опор оборванную парочку.

– Спорим, я сниму того крысёныша с первого выстрела? – прохрипел изрядно пропитым голосом бородатый моряк с заплетенной в косичку бородой, устанавливая прицельную планку своего ружья.

– Какая-то странная абордажная команда, – заметил другой, кладя заскорузлую ладонь на рукоять сабли. – А что они орут, «подождите, не стреляйте», что ли?

– А, по-моему «подойдите и стреляйте», – заметил самый щуплый из отряда, который по виду так же смело подошёл бы под описание «крысёныш», чей мутный взгляд из-под запавших воспалённых глазниц и неестественная белизна потной кожи выдавали любителя опиумной смолы.

– Что за шум ещё там? – донёсся приглушенный расстоянием недовольный возглас, переросший в раздражённую ругань, когда, споткнувшись о подвернувшийся камешек, из тёмного портала храма показалась женская фигура в перепачканной кирасе, несущая газовую лампу в одной руке и молоток с длиной ручкой в другой. Расшитый бисером платок защищал роскошные волосы, а миловидное личико с тонкими правильными чертами хранило отпечаток заброшенного пыльного подземелья.

– Не сердитесь, госпожа, – примирительно забубнил бородач, сразу растеряв куда-то весь пыл. – Занимайтесь своими делами, а мы уж вас защитим от всех незваных гостей.

– Защитим? Разве я хотя бы раз даже намекала, что мне нужна защита, заранцы?

И поскольку Деринг с Миком за время перепалки уже оказались рядом, она поставила лампу на землю и, уперев руку в бок, сощурилась:

– Погоди! А я вас знаю.

– Не губите леди! – завопил Мик, смекнув, кто здесь главный, валясь в ноги перемазанной красавицы и потянул за штанину застывшего столбом Деринга.

– Делай как я, тупица, – услышал Деринг шипение товарища и неуклюже бухнулся рядом.

Явно польщённая девушка отступила на шаг.

– Позвольте мне перерезать им горло, госпожа, за то, что посмели отвлечь вас от дел насущных! – оживился пират, хватая Мика за волосы и приставляя остро оточенный клинок к открывшейся ложбинке над кадыком.

– Успеется! Вы – те двое горемык с ликвидатора, которых отец приказал вышвырнуть вон.

– Всё так, леди! – подхватил Мик массируя горло и косясь на недовольно отступившего головореза. – Моё имя – Микаэль, этот малый – Деринг. А как звать-величать нашу спасительницу?

«Наконец, безопасность!», – меж тем лихорадочно соображал Деринг, – « О, как бы было прекрасно, если бы она приняла нас к себе! С Миком, конечно, хорошо, но вознестись прочь отсюда, где тепло, уют и крепкие стены, способные защитить от враждебного мира!».

Девушка, казалось, о чём-то озадаченно размышляла и едва ли слышала поток признательностей, изливаемый Миком.

– Повезло же вам, что мы не успели ещё покинуть пределы орбиты, – наконец неуверенно проговорила она. – А знаете, это ведь всё действительно благодаря мне. Покуда другие были слишком заняты разграблением и переоборудованием ликвидатора под собственные нужды, я всё гадала, что за смутное чувство влечёт меня на этот богом забытый кусок скалы, упрашивала отложить отбытие. Несколько дней мы с ребятами буквально на карачках лазили по этим долбаным лесам и скалам, приземляясь тут и там, ища непонятно чего, досужую прихоть, зуд от укуса комара в заднем проходе, как думали некоторые, но вот – опля! И нашли.

– Впрочем, чего я тут распинаюсь, давайте за мной, хочу, чтобы сами всё увидели! – внезапно оживившись, девушка схватила Деринга за руку и потащила за собой в полумрак крытой галереи.

Хватка тонких, но оказавшихся вдруг такими сильными пальцев, вселила в Деринга спокойствие, тепло, уют и безмятежность и он с радостью отдался этому позабытому чувству, позволив увлекать себя куда угодно, хоть на край света.

– Кстати, меня зовут Дурга Арбишали. Папаша назвал меня в честь какой-то древней земной доброй богини, забавный он, правда? – сообщила она по дороге. – И вовсе не злодей, не обижайтесь на него, ладно? Был бы злой – вы бы тут сейчас не находились.

Деринг озирался по сторонам.

Оставленные газовые горелки выхватывали оплетённую лианами каменную кладку в потёках сырости, неясные изваяния рассыпавшихся статуй. Их стремительные шаги разгоняли целые кучи высохших и скрюченных цветочных лепестков, заставляя их отрываться от пола пугливыми облачками и рассыпаться в серый прах, обнажая бурые пятна плиточного пола.

Они перешагнули разбитую крышку.

– Вот оно! – с гордостью сообщила Дурга.

– Что это? – с содроганием спросил Мик.

– Не знаю. Но, кажется, именно она звала меня, – пояснила девушка. В голосе её не было сомнения, только странная уверенность да холодная удовлетворённость, сменившая приступ азарта.

В просторном прямоугольном саркофаге на возвышении посреди зала покоилась мумия, обёрнутая в тонкую серебристую ткань, оставлявшую обнаженной лишь лысую синюшную голову с костистыми выступами скул, ртом-щёлкой и запавшими внутрь глазницами. Их было три.

– Это что, паук, какой? – вновь спросил Мик.

Неведомые бальзамировщики уложили каждую из восьми конечностей тела в разное положение, некоторые ещё продолжали сжимать поржавевшие куски металла непонятного назначения, другие были пусты; а может, время позаботилось об уничтожении их содержимого. Ногам также была предана своеобразная поза: одна подогнутая под себя, другая – чуть согнута в колене и свободно вытянута. Деринг огляделся: ступени по бокам саркофага устилали рогатые черепа каких-то животных с крупными плоскими зубами травоядных, заканчивались же они у квадратных давно пересохших бассейнов. Везде валялись части разбитой крышки. Похоже, обычное капище.

– А почему ты думаешь, что это она? – продолжал допытываться Мик священным шёпотом.

– Просто отчего-то мне так кажется, – сказала девушка и с этими словами она зашвырнула куда-то во тьму, куда не достигали круги света горелок, молоток, и, взявшись за единственное уцелевшее украшение – золотую подвеску, покоившуюся на шее мумии, потянула.

Голова внезапно мумии приподнялась, та словно и после смерти не желала расставаться с атрибутом, казалось вот-вот распахнуться ссохшиеся веки и на побеспокоивших вековой покой устремится ужасный карающий взор. Деринг отшатнулся, подавив возглас, а Мик, не удержавшись, кубарем скатился вниз. Однако это не смутило отважную девушку, она продолжала тянуть. Но не с алчным нетерпением расхитителя гробниц, а с уверенным спокойствием хозяина, вернувшегося за своей собственностью.

И мумия поддалась. Шейные позвонки и пергамент кожи не выдержали, и череп, исторгнув облачко праха, с хрустом отвалился и скатился на бок. В руках у девушки оказалась золотая цепочка с подвеской в виде четырёхногого животного с поднятым хвостом. Деринг зачаровано наблюдал, как играет, переливаясь, вечный металл в руках пристально изучающей украшение девушки.

Мик осторожно подкрался и уставился ей через плечо.

– Похоже на кошку, – смущённо выдавил он. Было очевидно, что он стыдится своего падения.

– Думаю, что это тигр! – скорее не сказала, а провозгласила Дурга и решительно повесила цепочку себе на шею, фигурка, блеснув напоследок, провалилась за ворот панциря, меж заповедных возвышенностей сокрытых тканью и сталью девичьих грудей.

– Пошли отсюда.

Уже снаружи, помогая загружать шлюп, Деринг обратил внимание на копоть покрывавшую лицо девушки. Она была такого же бледно-синего цвета, что и череп мумии.

4 Тропой кровавою корсара.

Дружина застыла в мрачном молчании. Небольшой квадрат высоких белокурых богатырей дисциплинированными рядами выстроился чуть в стороне, подняв вверх копья и укрывшись за овальными щитами, не перегораживая узкую дорогу, пробивавшую путь через теснину, чтобы петляя, устремиться вниз, к лежащему на равнине белокаменному городу. Горы, извергшие из своих недр грязный поток низкорослых лохматый дикарей, вооружённых кривыми мечами и короткими, но сильными луками, казалось, стыдливо отвернулись, сокрыв ледяные лики в тумане от этого в нетерпении беснующегося моря алчности и похоти. И пусть любой из кривоногих, одетых в вонючие шкуры пиктов ростом достигал едва ли по пояс сверкающему кольчугой витязю, числом их приходилось впятеро раз больше, а из берлог всё подтягивались новые нестройные ручейки почуявших добычу дикарей. Вёл их ухмыляющийся вождь верхом на чалом жеребце, уверенный в собственном торжестве и безнаказанности.

Военачальник дружины стоял впереди сжавших зубы рядов, мрачно потупив взор и скрестив руки на упёртой в землю палице. Как не горестно ему было это осознавать, но не видел он проку в пустой гибели воинства, покуда же живы, борьба не окончена и отступление, возрождение на новом месте и неизбежный реванш, манящими картинами вспыхивали в его мозгу.

Кроме тяжёлого нетерпеливого дыхания орды, да позвякивания оружия стояла тягучая давящая тишина. Которую вдруг разорвал самый молодой и порывистый витязь.

– Чего же мы ждём? – вскричал он. – Или растеряли боевой дух, превратившись в мешки с отрубями? Нападём же! Вперёд, братья, бей их! – с этим кличем, нарушив строй, он устремился на врага, даже не оглянувшись на застывших в оцепенении товарищей.

Те же, скованные необходимостью, не сдвинулись с места, лица их выражали стыдливое выжидание, либо были мрачны и пусты, многие вовсе отводили взгляды с зубовым скрежетом, не желая лицезреть, слышать происходящего.

Замер и раскачивающийся строй пиктов, ветер трепетал свободные края одежд и отрубленные хвосты животных, одинокая фигура продолжала свой бег, а судьба уже раскручивала цепь смерти.

Побелевшие пальцы до боли сжимали древка копей, казалось, вот-вот и вся масса войска устремится следом, без всякого приказа. Однако всё же молчали уста их, не подхватывая клич, но кричали глаза. Не поднялось оружие, чтобы поразить исконных врагов, но рвались сердца.

Внезапно пикты разом подняли луки и выстрелили. На глазах Деринга из груди и горла смельчака вырос целый пучок стрел.

– Атлантида! Атлантида, любовь моя… – призыв застыл на окрасившихся кровью губах, и он рухнул в грязь почти у самых ног пиктов, больше похожий на мешок для упражнений в стрельбе из лука, чем на человека.

Передние ряды подались вперёд. Казалось, что уж теперь кара пиктов неотвратима, что смерть героя, умерщвленного полуживотными варварами, послужит примером всё ещё колеблющимся товарищам, той искрой, что воспламенит хладный хворост мужества. Но…

Ничего не произошло и, выждав немного, вождь ударил пятками впалые бока клячи, бормоча в усы:

– Два дня будем гулять, как договорено, а после… посмотрим.

И следом за ним потекло лохматое воинство, всё убыстряющимся потоком, чтобы низвергнуться в долину внизу, и так пала Атлантида. Вот о чём будут петь сказители, и горевать у костров немногие выжившие беженцы, покуда и петь некому не останется, да и незачем будет.

В дверь постучали.

Деринг лежал, наслаждаясь жизнью, закинув руки за голову на мягком тюфяке поверх изрядно проржавевшей койки, таращась в мерцающую картинками линзу проектора, второе место время от времени, как и сейчас, пустовало.

Он один занимал эту небольшую двухместную каюту на борту броненосца «Лавр Корнилов», флагмана пиратской эскадры, куда кроме него входили захваченное ранее торговое судно «Эрнесто Гевара Серна», а также пресловутый ликвидатор, переоборудованный теперь под десантный корабль и названный «Сиддхартха Гаутама», видать, так же в честь какого-то знатного полководца древности. Крошечный иллюминатор, за которым вязко разливалась ночь, вечно царившая над Великим Морем Пустоты, располагался в конце узкого прохода меж двух коек, под ним находился уже упомянутый линзовизор, над – динамик внутренней связи; добавьте сюда пару индивидуальных шкафчиков да складной стол – вот и всё незатейливое убранство. Однако по сравнению с артиллерийской палубой, где начинал своё плаванье Деринг – это было поистине роскошью.

Да, многое изменилось с прибытия на борт. Он с ужасом вспоминал душный каземат с развешенными в несколько ярусов гамаками, там же находились стоявшие на лафетах орудия и сотня потных человеческих тел, толкающихся, орущих всех разом на него, маленькое съёжившееся существо, когда раз пришлось их обслуживать.

– Давай, пошёл, пошёл, быстрее! – вопил лысый бомбардир.

Увлекаемый напарником, Дернг и ещё дюжина канониров рванулись к дальней стене. Кто-то дёрнул за рычаг, и заскрежетал, поднимаясь, грузовой лифт, когда дверь отворилась, в лицо ударили жар и копоть, в другое время заставшие бы отшатнуться, все вместе они ухватили висевшую на цепях в кровавых отблесках тяжёлую торпеду и принялись устраивать на тележку.

– Быстрей! Скорей!

По рельсам дотолкали до орудия, к которому были прикреплены, там бомбардир, непрестанно чертыхаясь, ключом на длиной цепочке, что всегда держал на шее, взвёл боеголовку, сверяясь с циферблатами и ещё какими-то указателями на приборной доске и подал знак заряжать, а сам поднёс к уху трубку переговорного устройства, ожидая команды сверху.

– Навались!

Вдвоём они закрутили вентиль затвора.

– Залп!

И вырвавшаяся из казенной части струя пара едва не обожгла чудом отшатнувшегося Деринга, соседу повезло меньше, заорав благим матом, тот принялся кататься по палубе, лицо его распухло, став похожим на варенного моллюска.

– Следующий!

Но одного точного залпа левым бортом оказалось более чем достаточно.

Когда, дождавшись своей очереди, Деринг прильнул к окулярам смотровой трубы, которую довольный исходом дела бомбардир великодушно предоставил для развлечения своего расторопного расчёта, перед его взором впервые предстало Великое Безводное Море Пустоты в прорехах голубых и белых искр островов. Их далёкий призрачный свет рисовал очертания заиндевевших металлических конструкций, окоченевшие коконы скафандров, разнообразный проплывающий мусор – бывшее содержимое сторожевого фрегата. Невдалеке беспомощно покачивался и сам он, с вдребезги развороченным бортом, являя жадно засасывающей Пустоте остывающие коридоры, взрытые снарядами броненосца, буквально вывороченный наизнанку со всей начинкой распотрошённый пирог.

– Мда, боюсь, поживиться там в этот раз совсем не светит, – неуверенно подал голос кто-то из команды.

– А нам то что? – отвечал, не теряя присутствия духа бомбардир, благодушно раскуривая трубку. – Наше дело: заряжай да пли! А о призе пущай их высокоблагородие офицерство думает да абордажная партия старается.

В другой раз, Микаэль, зачисленный как раз в эту самую абордажную партию завалился к Дерингу весь в мыле, во всей внушающей трепет экипировке для пустотных баталий, держа под мышкой шлем с поникшим плюмажем и прозрачным забралом.

– Пошли, полюбуешься! – возбуждённо прошипел он над ухом Деринга, обдавая несвежим дыханием и навязчиво увлекая за собой; видно было, что его прямо таки распирает от гордости.

– Представь себе, – едва не захлёбываясь слюной, вещал Мик, пока они карабкались вверх по трапу, – капитану удалось выследить и незаметно подойти к барже, доверху гружённой скарбом, тут уж мы не подкачали и в раз – ах! Вломились, а там!

Как понял Деринг из экзальтированного и несвязанного рассказа Микаэля, явно находившегося под воздействием каких-то возбуждающих веществ, это был его, Мика, первый опыт боя в новом качестве против внезапно оказавшей отчаянное сопротивление горстки команды баржи, перевозившей то ли вообще незаконный, то ли в принципе законный, однако в обход налогам, но суть в том, что весьма дорогостоящий товар.

Благодаря искусным манёврам, броненосцу «Лавр Корнилов» удалось без единого выстрела нежданно сблизиться с важно шествовавшей тяжелогруженой баржей недалеко от активно беснующейся звезды, что делала все радиопереговоры безуспешными, после чего призовой команде оставалось лишь на шлюпках приблизиться к обречённому кораблю, вскрыть обшивку и устремиться внутрь.

Вот тут и ждал главный сюрприз. В переплетении неведомо куда ведущих коридоров, отсеков и палуб, корсаров встретило ожесточённое сопротивление не желавших отдавать товар купцов. А уж после, когда жажда поживы, напор и выучка пересилили отчаянье и страх, капитан баржи из мести приказал открыть грузовой трюм и бескрайние мёртвые воды моря Пустоты вокруг заполнили десятки тысяч плывущих в никуда стеклянных баллонов с законсервированными там скрюченными эмбрионами для запчастей.

Теперь их согнали в кучу, изрядно побитую и окровавленную оставшуюся в живых команду баржи, поддерживавших своих раненых, глядевшую волками на ненавистных захватчиков. Чуть в стороне рядком покоились полторы дюжины невезучих корсаров, отдавших свои жизни, чтобы в итоги их товарищи получили ничего.

Разъяренная Дурга вышагивала по проходу меж дрожащими пленниками и остатками абордажной команды, тяжело дышавшей и ещё не отошедшей от боя и резни, выстроившейся у стены напротив, охаживая себя по чёрным кожаным ботфортом тонкой тростью с ременной петлёй на конце.

– Бездари! Дебилы! Дегенераты! Лучше б я одна пошла на такое дело и надрала жирные задницы бестолковым торгашам, да ещё бы и барыш сохранила надёжно! Вы же – что устроили? Положили столько бойцов, а вот, спрашивается, зачем? Для чего? Что мне или капитану теперь делать с этой охренной кучей металла? Или, может, сплетёте из портков сачки и отправитесь ловить уплывшее? А? Нет желающих? Где капитан этой колымаги, сволочь, я с него шкуру сдеру? Что? Застрелился? Лучше бы вы все застрелились! Где журнал, контакты, прочее? Где прибыль? Что с этих-то взять?

Взгляд её внезапно остановился на Деринге, кажется, даже скользнула искра узнавания.

– Что мне делать со всеми этими никчёмными мерзавцами? – словно непосредственно обращённый к Дерингу вопрос прозвучал над подавленными людьми.

Деринг не знал, что конкретно полагалась делать в этом безумной мире, по другую сторону, на родине в таких случаях захваченных пленников насиловали, не взирая на пол, и умерщвляли, здесь и сейчас, поймав взгляд черноволосой воительницы он вновь, как и на планетоиде, мечтал всей душой остаться с ней под надёждой защитой. А Мик? Мик был больше не нужен.

Девушка запнулась, она мигнула, и, кажется, перенеслась с корабля куда-то далеко, где горели костры над кучами трупов и нагие кастрированные дервиши в ожерельях из черепов плясали по вспыхивающей под темными пятками золе под рокот барабанов.

В зрачках её отражались взрывающиеся с треском угли, когда она уставилась на Деринга, а после, ещё раз моргнув, с трудом отвела взгляд и сжала рукой лоб.

– Отправьте их за борт, – хрипло выдавила она. – Покуда я не сотворила что-нибудь поистине ужасное.