Будущее, как эпизоды

Тем же вечером за Дерингом явились:

– Собирайся, красавчик.

– Куда? Зачем?

– Тебя хочет Дурга.

Так началось восхождение никчёмного крысёныша по значимой лестницы.

Однако вернёмся в нашу каюту, в которой только что раздался долгожданный стук в дверь.

Подскочив, Деринг повернул тумблер на визоре, остановив мерное шуршание плёнки на скрытых в корпусе бобинах, зеленоватый свет линзы мерно угасал, пока Дерниг устремился открывать гостю.

С порога чмокнув в щёку, она толкнула в его объятия объёмистый бумажный пакет со снедью и по-детски хихикнула его секундной растерянности.

– Держи, мой зверёныш, однако тебе придётся хорошенько постараться, чтобы это заслужить.

Держа одной рукой пакет, Деринг обнял стройный стан, проскользнувшей в каюту девушки, и, сунувшись носом, благодарно засопел ей на ушко. Но та уже вывернулась, вся текучая и неуловимая, как ручей с горных вершин, где залегают чистейшие серебряные руды, дарующий исцеления толпам паломников при впадении в полноводное русло далеко у подножья.

Это была игра, каждый раз разная и она не наскучивала им обоим.

Ловко расшнуровав облегающий кожаный комбинезон, пока Деринг запирал дверь, она изящно изогнулась на соседней койке, уперев ладони и колени в отозвавшийся восторженным скрипом матрас и, оглядываясь через плечо на Деринга. Из очей её чёрных и бездонных на этот раз лилось нетерпеливое возбуждение, звучала музыка струн и барабанов, расплывался терпкий запах благовоний.

– Мяу! – призывно сказала Дурга.

Дерингу не нужно было повторять дважды: мигом освободившись от одежд, он пристроился позади жаждущей любви воительницы, его покрытый мягкими чешуйками хвост обвил ляжку девушки и надёжно зафиксировал позу.

5 Большая охота.

В кают-компании кипели нешуточные страсти.

– Нет, нет и ещё раз нет! Это сущее безумие! – едва не кричал коренастый Маррук Арбишали. – Ты хочешь погубить всех нас!

– Напротив, это наш единственный шанс положить конец затянувшемуся изгнанию, пока военные флотилии рассеяны по окраинам и погрязли в дрязгах да авантюрах, дорога на столицу открыта, никто не ожидает удара в прогнившее сердце Королевства, такого просто никогда не было в истории! Это будет величайшее предприятие! Там хватит добычи на всех, от офицера до последнего юнги, те же, кому бродяжья жизнь по душе могут затем и дальше продолжить бессмысленное скитание по незримым волнам, пока рано или поздно неминуемо не попадут в руки королевских палачей или не поджарятся под пушками сторожевых фрегатов.

– Это всё твой любимчик мутит воду, – мрачно подвёл итог Маррук. – С тех пор, как ты его подобрала, он странным и непостижимым образом влияет на тебя, и отнюдь не в лучшую сторону. Отвечай, гадёныш, это ты надоумил мою дочь?!

Присутствовавший тут Деринг испугано юркнул за спину девушки, вжав голову в плечи. Да, он чувствовал себя в безопасности здесь, на корабле, рядом с обожаемой подругой, но ему до смерти надоело болтаться в бронированной консервной банке, подвешенной в Пустоте. Такой крошечной, затхлой и серой по сравнению с любым из проплывающих за иллюминаторами островов. А что, если она когда-нибудь просто упадёт на поверхность одного из этих больших миров и разобьётся в дребезги, расплющит его, Деринга под своими обломками или сгорит в горниле могучих светил? Ему очень хотелось вернуться на землю. Вдохнуть аромат трав, почувствовать под ногами устойчивую почву, взять её ладонь в свою и отвести в их лачугу. Да, у них обязательно будет хижина. Своя, с прочными стенами, крепкой дверью и непротекающей даже в самый яростный ливень крышей, устойчивая к ветру и вторжению из вне. Не зная, как это произойдёт, но он верил, что будет именно так. Он очень хотел этого.

Дурга сверкнула на отца чёрными глазищами, однако ей удалось взять себя в руки, а посему продолжила она спокойным голосом, лишь тонкая дрожь выдавала бушевавший внутри вулкан эмоций.

– Они лишили нас всего: накопленного поколениями имущества, фамильной чести, достоинства, будущего, низвергли в грязь с положения в обществе, выгнали из родного имения, вспомни, как королевские дознаватели вздёрнули на виселице дядю и двоюродного брата, и только тебе в последний момент удалось отбить меня на эшафоте. Закрывая глаза я, как сейчас вижу себя стоящей со связанными сзади руками среди трупов и петлёй на шее, обоняю приторный запах крови, слышу все эти вопли и грохот стрельбы. Если забыл ты, то я – ничего не забыла! Благо матушка не дожила, не увидела такого позора семьи. Подумать только – мой родной отец дезертир прославленного королевского флота!

– Не смей говорить мне ничего! – заорал Маррук Арбишали, стиснув кулаки. – Ты не была там, не видела всего, что видел и пережил я. У меня больше просто не было сил продолжать эту братоубийственную войну в угоду потерявшей рассудок короне и чванливому самодержавию! – Он закрыл побагровевшее лицо пятернёй, а после продолжил уже тихо. – Ты должна простит меня, я не прошу понять…

– Вот именно, отец, – воскликнула Дурга, порывисто обнимая сломленного и разом как-то постаревшего капитана, – вот почему мы нападём на столицу, захватим королевское казнохранилище и набьём трюмы золотом, столько, скока сможет увезти корабль. Так мы сможем начать новую жизнь под другим именем где-нибудь ещё, конец блужданиям и комариным укусам, Их Величество рассчитается с нами сполна. За всё.

– Нет, – твёрдо отрезал капитан, отстраняясь. – Я умываю руки и не собираюсь участвовать в твоей безумной авантюре, и не позволю другим, не хочу больше подвергать твою жизнь опасности, ни играть с сотнями других. Мы уйдём к дальним берегам, затаимся, продадим лишние корабли, что-нибудь придумаем. Будет видно.

– Господа, – он кивнул собравшимся вокруг овального стола офицерам, сохранявшим деликатное молчание во время всех происходивших безобразных сцен перепалки, – можете расходиться, собрание закончено, похода не будет.

Маррук Арбишали направился к двери, следом – верный робот.

– Ты сам меня вынудил… папа, – сквозь зубы выдавила Дурга.

– Что?! Нет!

Маррук ещё раз дёрнулся под лезвием верного слуги и замер навсегда. Над телом капитана, скрежеща, распрямился заводной краб, с обагрённой клешни его свисал, словно прядь, кровавый сгусток.

– У меня давно имеется свой ключ управления, – тихо молвила Дурга, поглаживая себя по груди, зачаровано созерцая капающую с чуждого синеватого металла родную алую кровь. Но длилось это считанные секунды, и вот лик её обрёл привычную твёрдость. Все присутствующие видели такое не раз и знали, что означают эти каменные черты лица, потерявшего невинность нежности.

– Пощади! – заголосил кто-то из почётного караула, отбросив оружие, когда подвластный Дурге механизм нацелил на людей стволы ружей. – Я маленький человек и мне нет дела до ваших больших междоусобных дел!

– Ну, так и продолжай в том же духе, если хочешь и дальше оставаться живым маленьким человечком, – отчеканила Дурга. – Никто и ничто не в силах помешать моему надвигающемуся торжеству! Отдать приказ рулевым: курс на Землю, мы направляемся к вечной славе и богатствам. Думаю, все согласны? – Она иронично подняла бровь. – Что, возражающих нет?

Перечивших не нашлось.

Расстреляв почти весь боезапас, броненосец «Лавр Корнилов» на всех парах шёл на столицу Тысячелетней Метрополии, в кильватере ему следовали «Эрнесто Гевара Серна» и «Сиддхартха Гаутама», под завязку набитые вооруженным до зубов алчущим десантом, позади остались дрейфовать на произвол судьбы два тяжело повреждённых королевских фрегата.

Вынырнув подобно исполинскому киту из бездонной глади лазурного неба над не верившей в подобный исход до последнего столицей, броненосец первым дел обрушил весь гнев своих орудий на космопорт и находившиеся там корабли, превратив их в груды пылающих искорёженных обломков. Сохранившихся в целостности пятачков вполне хватало корсарам для задуманного, сам же «Лавр Корнилов» в силу своего размера и конструкции не предназначался для посадки на поверхность планет, обычно корабли такого класса швартовались у мачт небесных доков, где и производились все необходимые работы, будь то заправка или текущий ремонт.

– Госпожа, вызывают наземные силы обороны, – молоденький, ещё безусый радист щёлкнул тумблером громкой связи и почтительно передал Дурге микрофон на подставке.

– Что ж послушаем, что скажут нам местные вояки, – с этими словами девушка приняла микрофон и удобно развалилась в командном кресле, благо позволяла длина шнура. Новый статус никак не отразился на её внешнем виде, ни на манере поведения, однако подчинённые её теперь побаивались вдвойне, что было весьма справедливо.

– Говорит комендант столичного форта Рунный Молот барон Эрих фон Штейн, – донёсся из динамиков привыкший повелевать голос надтреснутый старческой хрипотцой. – Мятежный корабль – сдавайся, все жерла наших орудий нацелены на вас, приказываю задраить орудийные порты, сложить оружие и ожидать прибытия шлюпа королевского дознавателя во главе жандармерии, уповайте на милость суда Его Величества и да смилуются над вами боги! В противном случае – смерь, при попытке уйти на орбиту – огонь на поражение, на размышления – пять минут.

Дурга оглядела присутствующих офицеров и техников, кто-то ухмылялся, предвкушая хорошую баталию, кто-то наоборот побледнел. Истинное положение дел не ведал никто, и она не собиралась раскрывать карты.

Подмигнув радисту, она облизала губы, но вовсе не от волнения, а предвкушая давно ожидаемый момент, и нажала кнопку передачи.

– Капитан Дурга Арбишали – наземному форту Рунный Молот: наши пушки в свою очередь направлены на ваш драгоценный городишко, и одного мановения моего мизинца будет достаточно, чтобы обрушить всю адскую мощь броненосца на головы вашим детям, жёнам, любовникам, разрушить ваши дома, дворцы, сады и больницы, не пощадить никого, ведь именно так привыкли поступать королевские псы войны в колониях. Мы будем посылать залп за залпом покудова не сотрём с лица земли этот гнусный нарыв, называемый метрополией.

Она сделала эффектную паузу и закончила:

– Сейчас я отправляю корабли вниз, не смейте препятствовать посадке. Встречаемся с вами, как с уполномоченным вести переговоры лицом через шесть часов на площади перед Королевской Канцелярией для согласования суммы выкупа, и если хоть один выстрел, хоть одна провокация последует – вы знаете, что произойдёт. Те, кто десантируются приветствуют смерть, и примут её с радостью, ежели на то будет моя воля. Вам всё понятно? Тогда – отбой. И ещё – у вас нету времени для размышления.

Она ещё раз обвела взором застывшую команду и, бросив микрофон радисту, поднялась с кресла, словно разжатая пружина, готовая к сиюминутным действиям.

– Все знают, что делать, – скорее не вопросом, а утверждением резюмировала она, и, проходя, похлопала по плечу пожилого мужчину с дешёвым и грубым протезом вместо правой руки, квартирмейстера Даниеля, старшину рулевых, бывшего однополчанина и друга покойного капитана.

– Теперь ты за главного, Ден, служи так же хорошо, как служил моему отцу, держи порох сухим, пушки готовыми к бою, а печи раскалёнными, отчаливать мы будем спешно. И не подкачай.

– Ду.. леди..госпожа капитан, вы действительно рассчитываете на выкуп? – нашёл в себе силы усомниться тот.

– Нет, Даниель, лично я собираюсь забрать всё. Ты смотрел ленту «Правдивая история падения Атлантиды» из тех фильмов, что у нас в изобилии имеются на борту?

– Простите, госпожа, мне было некогда заниматься просмотром досужих плёнок, – отвечал тот, отводя взор. Особенно после вашего неожиданного мм… возвышения.

– Неужели? Тогда бы ты догадался, что я имею в виду.

– Ответьте мне только на один вопрос, госпожа капитан, вы действительно думаете, что всё задуманное вами сработает?

– Сработает, Ден, по-любому сработает, ибо я сама отправляюсь туда на шлюпке, – и с этими словами Дурга покинула капитанский мостик, щёлкая шестеренками, следом выбрался заводной краб.

Догорающие остовы кораблей и зданий космопорта ещё чадили, повсюду валялись перевёрнутые вагонетки, куски арматуры, пролитые лужи мазута ярко горели и трупы, когда Деринг выбрался из благополучно приземлившегося корабля в дым, шум и вопли, мельтешение людей и грохот одиночных выстрелов. Однако Дурга быстро навела порядок и, выстроившись организованной колонной, захватчики маршем устремились к цели, когда вдруг в царящей вокруг несуразице Деринг углядел знакомый силуэт.

Стоило ему воскликнуть и ткнуть пальцем, как уже парочка дюжих корсар вмиг скрутила горемыку и подтащила поближе. В дрожащей, откормленной и перепуганной фигуре, обоими руками прижимающей к груди мешок с незаконно присвоенным, Деринг безошибочно узнал Кинса, Короля близлежащей помойки. Тот пытался упираться, беспрестанно скулил и жалобно блеял, трясясь складками жира, взгляд глубоко посаженных поросячьих глазок бегал по окружившим его корсарам, ища выхода, пока не остановился на нашем герое и не зафиксировался, когда наступило узнавание.

– О, так это наш Деринг, сынок, помнишь старину папашу Кинса, сколько всего я сделал для тебя? Скажи этим головорезам, чтобы оставили в покое твоего доброго друга Кинса, – зачастил он, тряся двойным подбородком.

Перед Дерингом всколыхнулись уже, казалось, надёжно забытые картины освоения в Большом Мире: тычки и подзатыльники, плевки, эти горячие влажные ладошки не раз обшаривавшие его, боль и унижения.

– О, я всё помню, Кинс, – отвечал Деринг, дрожащим от едва сдерживаемых эмоций голосом. – Всё что ты сделал для меня, и всё что ты сделал со мной!

С этими словами он выхватил у ближайшего пирата тесак, висевший в ножнах на поясе, и всадил в грудь ненавистного толстяка Кинса.

По-крайней мере попытался всадить.

Ибо это первый раз, когда Деринг держал холодную разящую сталь, да не просто держал, а ещё наносил удар. Лезвие, слегка оцарапав, скользнула по рёбрам заголосившего скорее от испуга, чем действительно от боли Кинса, выронив мешок, тот вырвался из уз держащих его корсаров и принялся кататься по земле, брызгая слюной и болтая короткими ножками.

– Какое мерзкое зрелище! – презрительно скривилась Дурга, забирая тесак у стоящего столбом Деринга и возвращая владельцу. – Сделайте с ним что-нибудь, – и увлекла его за собой.

– Но я… раньше никогда… я не хотел…, – запинаясь, бормотал тот.

– Замолчи, пожалуйста.

А за их спинами корсары принялись методично добивать прикладами ружей отчаянно орущего и взывающего к своей бывшей игрушке Короля помойки.

Главная наблюдательная башня форта Рунный Молот. Два с половиной метра в толщину бетон, броня, металл.

Барон Эрих фон Штейн, сухопарый и подтянутый вопреки своему возрасту, бодрый такой старикан, хотя скажи ему такое – непременно велит выпороть кнутом, так вот, он, которому ещё нянчить на коленях двух, а то и трёх внучат, заложив руки за спину, смотрит на, раскинувшийся уплывающим вдаль полотном, неродной град, и нависающий над ним зримой угрозой броненосец через толстенное усиленное стекло смотровой амбразуры.

Его чело прорезали грубым ножом невзгод морщины, словно окопы, в которых за свою долгую преданную службу Королю барон положил тысячи подчинённых во славу правящей династии. Их так и хоронили в особо тяжкие дни, засыпая паровым экскаватором, и проходись позже катом. Страшно представить, но он помнит почти всех. И в этот момент, когда полированные двери, на которых застыл навечно кольцевой срез предсмертного крика давно уже умерших деревьев, тех деревьев из красной и богатой древесины, с позолочёнными ручками и титановыми замками, осторожно приоткрываются, и раздаётся в спину ему голос адъютанта.

– Господин барон, я взял на себя смелость приказать заложить ваш личный экипаж. Сопровождающие готовы и…

– Что и…? – всколыхнулся барон. – Думаешь, как все они, – он обвёл пергаментной ладонью со скрюченными артритом пальцами запотевшее стекло, за которым квадраты и пирамидки домов ожидали своей судьбы. – Ждут и не дождутся фанфарной виктории?

– Знаешь, мальчик, иди сюда, послушай меня, – он указал на свободное место и адъютант, привыкший беспрекословно выполнять любую прихоть престарелого барона, послушно приблизился. – У нас с покойной супругой не было детей. Вот так. Не было ни ранения, ни болезни, просто не наградили нас боги и Король. И тогда мы призрели круглого сироту, белокурого такого смышлёного мальчугана. Его имя… Неважно.

Адъютант аккуратно присел на краешек предложенного Его Превосходительством командирского, такого мягкого, ибо из натуральной кожи, спущенной с государственных преступников кресла, и сделал внимательный вид.

– Сколько было сор семейных таких, глупых ежели вспоминать сейчас, таких, опять повторюсь – неважных. Уже. Не хотел он идти по стопам отца в Военную Академию, но, однако стремление, мечту к полётам всё-таки я ему привил. Ну, пусть, думаю малец, побалуется пока, потешит самолюбие, нам-то умудрённым жизнью виднее, где их польза, поднял я, значит, старые контакты, похлопотал, понимаешь, чтобы перевели его после училища помощником капитана на занюханную грузовую баржу. Так, покамест. Чтобы понял, что к чему, поимел опыта, что ли, уж не знаю, чему я руководствовался…

Молодой адъютант поёрзал в кресле, таком уютном, но каком-то быстро становящемся клейким. Толи от пота, толи от пролитой когда-то крови. И устремил просящий взгляд на господина барона. Он давно уже хотел уйти выполнять свои непосредственные поручения, а с разговорами… с ними он давно уже, служа у господина барона, был сыт по горло.

– И он служил помощником капитана, и очень превосходно, я должен сказать тебе, справлялся с этой обязанностью. Даже на той захолустной барже, перевозившей какую там дребедень, когда на них налетели новоявленные пираты. Ниоткуда! Словно из пыльных фолиантов! Зачем, почему? Но он держал оборону…Превозмог многое… Я не ожидал такого…Какой бы офицер Королевского Флота из него вышел бы! Я же хотел… говорил…

– Я прочёл это в сохранившихся плёнках бортового журнала…Они никого не пощадили… Мне досталось мало: на память только сморщенные плёнки и это…

Старик положил ладонь на недавно инкрустированную крупными самоцветами шкатулку, такими наскоро прилепленными и неуместными, как последнее «прости» отца, там внутри лежала прядь волос с опознанного черепа.

Тут господин барон зашёлся кашлем, прижав к кровоточащим губам кружевную салфетку, застывшие наводчики, адъютант и прочие ёрзали в своих сиденьях, охрана насторожилась, сейчас должен был последовать окончательный приказ.

– Она или они ожидают, – сказал Эрих, – что мы сейчас задерём лапки вверх и пойдём на цыпочках навстречу.

– Так и есть, господин барон! – воскликнул молоденький, и пусть он в нашей истории окажется безымянным адъютант, вскакивая с опостылевшего кресла. – Прямо сейчас, в данный момент гвардейские полки Его Величества «Великая Пруссия» уже грузятся на паровые локомотивы и со всех сторон направляются к столице! Они прибудут не ранее, как к завтрашнему утру и нам надо выиграть чуток времени, об этом я пришел, и сказать вам в первую очередь!

– Хмм, – и тонкие искривлённые пальцы впились в арматуру амбразуры.

– Именно этого они и ждут от нас. Захвата, подчинения. Только они не угадали, Дурга или кто бы там не был, прикрываясь именем и должностью капитана. Лично мне уже нечего терять. Посему, командный расчёт – встать! – он поправил и без того идеально сидевший увешанный крестами мундир с королевским медальоном, знаком хранителя города. – Слушать мою команду! По броненосцу мятежников огонь из всех орудий залпом – пли!

– Что это?! – воскликнул кто-то, а может сам он, Деринг, когда небо раскололось от оглушительного залпа, а после почему-то всё стихло.

Беззвучно как-то легендарный броненосец «Лавр Корнилов» отозвался жалкими всполохами последних снарядов, а после в ослепляющей вспышке раскололся прямо посередине и начал падать. Прямо на головы!

– Я же говорила, что сработает по-любому,– закричала, порвав тишину, Дурга, но она ох как ошибалась. – Не дрейфите, головорезы, у нас ещё есть два причаленных корабля, и я собираюсь доверху набить их награбленным!

А после на город обрушился град горящих осколков, набирая в полёте вой, когда звукам суждено было возродиться, превращая всё в хаос.

– Попадание! Наводчики докладывают, что цель поражена! Некоторые бомбардиры перестарались с закладкой пороха, но это не важно! Мы победили! – кричал молоденький адъютант господину барону, прижимая ухо к переговорной трубке.

Конечно, не важно, что два тяжёлых орудия, после залпа слетели со своих лафетов, рвя удерживавшие их цепи, и пронеслись по редутам, сминая и калеча людей, он был далеко наверху и в безопасности. Так думал он, молодой адъютант, у которого, как казалось, вся жизнь впереди и сегодня свидание с такой же юной фрейлиной, шампанское, охи-ахи, поцелуи в летнем саду, возможно, чего-то большее.

Так думал он, но не господин барон, наблюдающий в амбразуру приближение отделившейся кормы броненосца, каждая из вращающихся ещё лопастей, которой была едва ли не с размером с саму наблюдательную башню. Казалось, он мог бы сосчитать все заклёпки на необъятной его аспидной броне. В воздухе возник нарастающий вопль увидавшей это теперь и прислуги, пришедший на смену торопливому «ура», повис на какой-то дико высокой ноте и длился вечно, пока барон созерцал медленно вращающиеся косы приближающегося обломка корабля.

– Я иду к тебе сын… супруга.

Он раскинул руки и выпятил тощую грудь, за секунду до столкновения. Звякнули наградные кресты на безукоризненно отутюженном мундире. И всё поглотил сумрак. Были ли там светящиеся искорки осколков душ, мы не знаем.

Спустя несколько часов за образовавшейся баррикадой:

– Давай же, ну!

Силы корсаров были рассеяны, кто-то сгинул в дыму пожарищ, заводной краб и ещё много хороших парней оказались погребены под руинами обрушившихся зданий, кто-то просто бежал, а кто-то, наоборот, нашёл славный конец в перестрелках; единственный уцелевший у вторженцев робот расстрелял весь запас боеприпасов из встроенной в корпус мортиры. Как результат в конце проспекта дымились остовы трёх карет стражи, с чёрными королевскими крестами на бортах, на мостовой валились обгорелые трупы вперемежку с мусором, лужи зеленоватой смазки смешивались с ярко красной кровью, но пока не кому было оценить столь импрессионистический этюд.

– Ну же, возвращайся, родимый!

Робот заелозил гусеницами по отвесной груде битого красного кирпича, пытаясь развернуться и подставив тыл засевшей в развалинах страже. В тот же миг на беззащитную машину обрушился град пуль, а после, когда был пробит и сдетонировал паровой котёл, раздался взрыв, и нашедших временное убежище за баррикадой корсаров обдало взрывной горячей волной.

– Всё кончено, – прокомментировал Мик, – до хранилища считанные кварталы, а нам остаётся только забиться в угол и держать оборону. Отсидеться и пытаться уйти в ночи или отстреливаться до последнего.

Дурга со злостью ударила кулаком по ладони:

– У нас просто не хватает сил! Я же всё продумала! И времени… Почему это случилось так скоро?

Они могли бы нанести визит в родной мир Деринга, имея такую покровительницу, тот не побоялся б, не только пройти обряд инициации, но и бросить вызов самому вождю. Вот только толпы его соплеменников не смогли бы влиться в Большой Мир, понять и приспособиться в нём, и сейчас бы выли от беспросветной тоски и ужаса в трюмах кораблей, вместо того чтобы с оружием в реках прокладывать себе дорогу к их с Дургом будущему здесь на улицах столицы.