Нарушенный покой Хозяйки Лабиринта

Роберт Гордон являл собой традиционный тип британского ученого: худой, почти лысый и очень сдержанный. Его жена была под стать супругу: холодная, светловолосая красавица, очень ухоженная и чересчур воспитанная. Это была типичная англичанка, имеющая все достоинства и недостатки своей социальной среды. Я не питал теплых чувств ни к этой среде, ни к таким женщинам.

— Мы согласны с Джоном, — уловив еле заметный кивок своей жены, сказал Роберт. — Мы как раз собирались в отпуск в круиз по Средиземному морю.

— Ба! Яхта! — опять вдруг выпалил Карутерс и вновь замолчал.

— Хм… — Профессор озадаченно потер лоб. — Вы понимаете, что я обязан послать этот папирус в различные комиссии?.. И они могут рассматривать его в течение года?.. Там начнется волокита с историками, гидрографами, юристами и так далее?.. Затем еще получу указание предложить нашей одержимой жаждой деятельности Кэрол написать работу под названием «Возможная польза, которую могло бы принести науке исследование острова Керос». А?.. Но скажу вам по секрету — этот папирус меня очаровал, а внезапный дар покойной вдовы я ощущаю как акт провидения. И поэтому вот что я вам скажу: мы должны, должны туда поехать! Кто-нибудь хочет еще что-нибудь добавить?

— Нет, профессор Ли! — раздался громогласный голос Карутерса. — К тому же я полагаю, что раз это остров, то наверняка там найдутся и рыбы. Хотя… — Он усмехнулся. — Боюсь, до этого не дойдет. Вы забываете о Хозяйке Лабиринта, которая быстренько покидает вас всех в бездну, а меня, который и думать не думал нарушать ее покой, прекрасненько оставит в добром здравии.

— Будем надеяться, что, как у всего в этом мире, и у Хозяйки Лабиринта срок годности истек. Говорят, что боги, в которых никто не верит, перестают существовать. — И профессор Ли демонстративно подмигнул мне.

— Мы не можем быть в этом настолько уверены. — Роберт Гордон склонился над столом и, взяв лист со словами Перимоса, поднес его к глазам. — Я думаю, что пророчество этого человека начинает потихоньку сбываться.

— Что, Бога ради, ты хочешь этим сказать? — Мэри Сандерс взяла у Гордона текст и пробежала по нему глазами.

— Я думаю о той вдове, которая подарила нам эту прогулку. Ее можно назвать инициатором, поскольку благодаря ей мы поедем нарушать покой Хозяйки Лабиринта.

— Ну и что? — уставился на Гордона Карутерс. — Не говори, как Пифия.

— О, нет. Ведь эта леди умерла, не так ли? Упала в бездну. А с ней и ее имя, потому что дар этот, если вы помните, был анонимным. — И он ухмыльнулся, довольный своей шуткой.

Несколько месяцев спустя я вспоминал эту его улыбку и думал: если бы тогда я не поддался общему настроению, если бы тогда эта шутка меня насторожила, смог бы я в таком случае предотвратить трагедию?.. Но нет, ни я, никто другой не в состоянии был предвидеть что-либо. В дружном взрыве смеха, последовавшем после слов Гордона, не прозвучало ни единой фальшивой ноты.

5. О чем они думали в тот день…

Как всегда я сидел за моей «Оливетти» и ждал звонка… Правда, это была уже другая книга. С той я уже разделался, как и Кэрол со всеми формальностями по подготовке к экспедиции. И теперь я сидел и ждал ее звонка… Разлука «на три-четыре недели», как сказала она, «укрепит мои чувства к ней, ведь любовь познается в испытаниях».

— Ну знаешь ли, — ответил я ей, — вот уж не думал, что ты читаешь художественную литературу. Но учти: как только ты вернешься, я умыкну тебя в какое-нибудь захолустье Европы и шиш ты выберешься оттуда.

Она рассеянно кивнула и назвала дату отъезда.

И вот сегодня я сидел и ждал ее звонка. Потому что сегодня уплывали в Грецию Гордоны на своей маленькой яхте. Первые участники экспедиции. Я взглянул на часы… Да когда же, черт возьми, она позвонит…

* * *

Саймон Карутерс тщательно завязывал галстук перед зеркалом, висевшим в микроскопической прихожей его квартиры на Медоу-стрит. Он поправил воротничок и еще раз с удовольствием оглядел себя. Хотя сегодня мысли его были заняты чуть меньше собственной персоной и чуть больше — кое-чем другим. Надев пиджак, он вошел в комнату. На письменном столе лежала бумага, покрытая цифрами и какими-то таинственными знаками. Карутерс поднес бумагу к лицу и еще раз пробежал по ней глазами. Да, в этом что-то есть… Это открывает кое-какие перспективы… Это может придать видимую правдоподобность… Может, но не должно. Чертов кретин этот Гордон!

Господи! Ну почему это случается именно со мной! Я ведь умный. Я очень умный. И очень красивый.

Он взглянул на часы…

Боже, я опаздываю! Они же через час отплывают. Господи! Если бы выпала хоть десятая часть от ста тысяч фунтов…

Он вновь взглянул на свой почти безошибочный футбольный тотализатор.

— Ну что ж, посмотрим, посмотрим, — пробормотал Карутерс, взял шляпу и вышел из квартиры.

* * *

Памела Гордон стояла на палубе маленькой моторной яхты, голубая корма которой была украшена ее именем. Под ногами она слышала шаги Гордона, который расставлял ящики с экспедиционным оборудованием. Она оглядела взглядом пристань. Никого… Но сейчас, наверное, начнут появляться… Пара прощальных шуток, объятья-рукопожатья и — вперед, через устье Темзы, Ламанш, Францию, Испанию, Гибралтар и… под знойное небо Средиземноморья. Она криво усмехнулась. Да, никто бы не догадался, что главной страстью в жизни этой женщины было управление яхтой в открытом бурном море.

На палубу вышел Гордон, вытер платком лоб и устало улыбнулся жене.

— Все готово, дорогой?

— Да, можем отплывать.

— Нет, мы должны их дождаться, — она нежно поправила воротничок его рубашки и вновь оглянулась на пристань.

Вот-вот должен появиться Саймон Карутерс…

* * *

Джон Меллоу с трудом протиснул свои огромные плечи в узкие дверцы такси и с облегчением откинулся на спинку заднего сиденья. Он очень устал. Всю ночь он читал корректуру. Слава Богу, столько лет работы над книгой позади. Но он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Мысль, до сих пор дремавшая в подкорке сознания, выползла теперь наружу и обрела четкую формулировку: величайшей ошибкой моей жизни было пригласить Гордона для совместной работы над книгой! И дело не в том, что Гордон плохо разбирался в критской керамике. Как раз наоборот, он знал о минойских черенках все, что только можно было о них знать. Но все новое, ценное, то, что называется открытием в науке, родилось только в его, его собственной голове. Меллоу мучился от мысли, что его обокрали.

Такси выехало на широкое шоссе, тянущееся вдоль реки. Из-за складов и ангаров торчали мачты яхт и высокие краны торгового порта. А у Гордонов такая маленькая яхта! И ей придется преодолеть Бискайский залив… Вечно бурный Бискайский залив… Да, он был бы очень взволнован, услышав известие о том, что яхта «Памела» затонула. Это была бы трагическая весть… И большая утрата, даже несмотря на то, что Гордон не являлся крупным ученым. Ну и что, что не было в нем искры божьей, зато был он приятным собеседником, лояльным оппонентом да и вообще симпатичным парнем…

* * *

Профессор Хью Ли вышел из дома и легким, пружинистым шагом направился к машине, припаркованной на другой стороне улицы.

Сев за руль, профессор не включил зажигание, а продолжал неподвижно сидеть, устремив в пространство невидящий взгляд. Он думал о Роберте Гордоне. Никому в его научной группе не могло и в голову прийти, что вот уже много лет подряд изо дня в день их шеф думает о Роберте Гордоне. И мысли о нем доставляют профессору невыразимые страдания. Наконец Хью Ли стряхнул оцепенение, повернул ключ зажигания и, плавно отжав сцепление, направил автомобиль в порт.

* * *

Мэри Сандерс стояла в ванной и расчесывала щеткой свои длинные черные блестящие волосы. Взглянув на маленькие часики, лежавшие на стеклянной полочке, она ускорила темп движения руки. Семьдесят восемь, семьдесят девять… Все! Она никогда не забывала выполнить свои «сто раз щеткой по волосам».

— Мама!

Мэри жила с матерью в трех маленьких комнатках на первом этаже огромного дома, бывшей собственности ее отца. После его смерти мать уже не могла продолжить его дело по продаже антиквариата. У этой худенькой дамы преклонного возраста явно не хватало сил бороться со все возрастающим количеством конкурентов. Она продала дом и коллекции и вырученный капитал положила в банк. Жили они на проценты от него. И на Мэрину зарплату. Но не поэтому Мэри Сандерс сейчас хмурила брови.

— Мама! Дай мне вишневый костюм и, прошу тебя, побыстрее. Я опять опаздываю.

Поспешно одеваясь, она продолжала думать о Роберте Гордоне. Нет, не то чтобы эта мысль постоянно преследовала ее. Она довольно редко вспоминала о том, давнем событии. Но сегодня, как назло, эти воспоминания с утра не давали ей покоя. «Чертов кретин!», — пробормотала она, всовывая ноги в туфли и совершенно не подозревая, что как раз в эту же самую минуту те же самые слова произнес Саймон Карутерс. «Я и представить себе не могла, что он появится именно там, где совершенно не должен был появиться…»

И черт ее тогда дернул спрятать это кольцо на раскопках в Шотландии. Но видит Бог, ей тогда приходилось экономить даже на чулках — мать ни за что не соглашалась снять деньги со счета. А кольцо было таким гладким, так сияло на ладони маленьким солнцем, как будто его только что отшлифовали заботливые пальцы ювелира. А вокруг никого не было, кроме Роберта Гордона, который в нескольких шагах от нее старательно просеивал землю сквозь густое археологическое сито.

При инвентаризации Мэри быстро заполнила карточку, отдала ее ассистенту и повернулась, чтобы отойти, как наткнулась на Гордона, стоявшего позади нее. «Тебе не кажется, — спокойно глядя на нее, сказал он, — что ты не инвентаризировала тот золотой предмет, который находится сейчас у тебя в кармане?» «Ох, спасибо, Роберт, — ответила она тогда. — Совсем забыла. Сунула в карман, чтобы не потерять. Впрочем, вечером все равно бы обнаружила». С тех пор никто не сказал ни слова по этому поводу. Но Мэри знала, что Гордон знал о том, что если бы он не заметил, она наверняка бы украла этот перстень в тот день. И поэтому она ненавидела Роберта Гордона так, как никого на свете…

* * *

Когда после слов прощания яхта отчалила от берега, лениво рассекая жирную, густую воду Темзы, а группа провожающих рассыпалась по пристани, мы наконец остались с Кэрол вдвоем.

— Да… Довольно-таки дорогостоящая игрушка. Не знал, что археология приносит такие доходы…

Кэрол расхохоталась.

— Знаешь, дорогой, моих доходов не хватает даже на то, чтобы купить подержанный автомобиль.

— Мне кажется, Гордоны производят впечатление простых смертных. Ты, наверное, отдаешь себе отчет, сколько стоит такая яхта?

— О, не сравнивай Гордона с нами. Впрочем, он мало отличался от всех нас, пока два года тому назад не умер его отец. Гордон вообще такой скрытный. Все это время мы даже не знали, что у него есть богатый отец.

— Удивительно…

— Ты тоже так думаешь? Но Гордон…

— Я имел сейчас в виду не мистера Роберта Гордона. Я имел в виду тебя.

— Меня?

— Ты при этом освещении выглядишь, как самый прекрасный сон импрессиониста. Как, видя тебя рядом, Гордон мог полюбить Памелу?

— Знаешь, я бы никогда не смогла влюбиться в Гордона. Он… — Она задумалась. — Он сухой. Да, вот точное слово — сухой. И не только снаружи, но мне кажется, что и внутри. Когда я смотрю на него, у меня такое ощущение, что вместо сердца у него стучит маятник, знаешь, такой неутомимый маятник.

— Однако Памела влюбилась в Гордона.

Кэрол бросила на меня быстрый взгляд.

— Да, как раз два года тому назад, когда скончался его отец.

— Интересно… Имея столько денег, они все равно остались в археологической группе?..

— Что же тут странного?.. Гордон очень любит археологию. У него есть будущее, наверняка он станет профессором. Уже четыре года они вместе с Меллоу работают над очень серьезной книгой о критской керамике. И сейчас им предоставляется огромный шанс. Если бы мы открыли на Керосе культовый храм, то наверняка обнаружили бы там массу глиняных плиток, фигурок и сосудов. Это может иметь неслыханное значение. Ведь сосуды — это археологические часы, в основном с их помощью мы датируем раскопки.

— А Памела, значит, ему помогает?..

— Нет, нет. Памела и Карутерс специализируются на архитектуре и проблемах урбанистики — это очень важная отрасль в нашей работе. Ты себе даже не представляешь, сколько может сказать о здании специалист, если ты дашь ему самый минимальный, но хорошо сохранившийся кусок стены или пола. Карутерс очень способный. Его все у нас в группе уважают. Но ему не хватает кропотливости, так необходимой в археологии. Он сразу стремится к глобальному синтезу. Профессор как-то сказал, что у него психика репортера и, по-моему, не ошибся. В археологии не бывает самого интересного, в археологии — все самое интересное.

Я невольно почувствовал явную симпатию к импровизирующему Карутерсу и быстренько сменил тему.

— Ну а Памела Гордон?..

— Ну а Памелу Гордон можно назвать его придатком. Когда она работала с Саймоном, она ему очень помогала. — Кэрол улыбнулась. — Знаешь, Памела напоминает мне пчелу — жужжит себе целый день потихонечку, а вечером удовлетворенная засыпает. Может быть, я не должна так говорить о ней, Джо? В конце концов, такие люди составляют основу общества.

— Несомненно. Ну расскажи теперь о мисс Сандерс. Кажется, так зовут эту молодую смуглую особу?..

— О, Мэри — это моя подруга. У нас и интересы сходятся в науке — это, в первую очередь, вопросы языка. У нас с ней несколько разные темы, но если бы наши пути пересеклись, мы все равно остались бы настоящими друзьями.

— Тогда, Кэрол, последний вопрос: профессор Ли.

— Профессор, Джо, для нас является кем-то вроде Бога Отца. Ты вообразить не можешь, сколько этот человек знает! А как он о нас заботится! Когда он умрет, — сказала она тихо, — мы все осиротеем…

* * *

В тот вечер мы долго ужинали, потом танцевали почти до утра, но когда я проводил Кэрол и вернулся домой, то в голове моей было пусто, как в критской амфоре, потому что, о чем бы ни заходила речь в этот вечер, Кэрол все равно говорила только об одном: о Керосе.

6. «На Керосе тебя не будет…»

Я еще раз перечитал последнюю фразу и нерешительно убрал пальцы с клавиатуры. Да, пожалуй, это действительно последняя фраза. Я передвинул каретку, отступил несколько строк и указательным пальцем в разрядку напечатал: конец.

Я потянулся и прошел к окну. Вновь над Лондоном поднимался рассвет. Но это был мягкий, летний рассвет, обещавший жаркий день. Серая труба напротив казалась черной и блестела влагой предутренней росы.

Итак, книга готова. Через несколько часов придет из издательства рассыльный, заберет рукопись и все — на несколько недель свободен как птица.

Могу уехать… Могу не уезжать… А куда ехать? Нет, буду спать. Целую неделю буду спать. И есть. Вот и сейчас пойду поем. Не буду будить Хиггинса, решил я, и тихонько приоткрыл дверь кухни. Сначала я уловил запах бекона и только потом увидел длинную худую спину в стеганом халате.

— Боже мой, Хиггинс! Ведь пять часов утра!

— Доброе утро, сэр! Простите мне мой костюм, просто я ошибся на полчаса.

— Не понял?

— Я думал, вы закончите около шести. Вчера за ужином, помните, вы сказали, что убийца вот-вот будет разоблачен. Я посчитал, что это вопрос пяти-восьми страниц. О, Боже! — Он резко обернулся и, одной рукой подхватив полы халата, другой молниеносно перекинул омлет на тарелку.

— Завтрак будет подан через три минуты, сэр.

— Большое спасибо.

Я быстренько ретировался. Хиггинс иногда внушал мне какой-то метафизический страх.

Но что же делать… Что же мне делать?.. Тихий август в Лондоне… Все знакомые разъехались… Я был совершенно один в душном городе.

Через закрытую дверь столовой я услышал тихий звонок. Неужели издатель? В такую рань…

На пороге появился Хиггинс с подносом в руках.

— Вам письмо, сэр. Заказное. Я расписался.

— Благодарю, Хиггинс.

На конверте было написано: «Гибралтар. Отправитель: Кэролайн Бэкон. Теплоход „Нова Скотия“».

«Дорогой!

Наш корабль через полчаса войдет в Гибралтар, и я, пользуясь оказией, посылаю тебе весточку. Лежим мы с Мэри на палубе и вовсю жаримся на солнышке. Здесь безумная жара. Мэри говорит, что ты очень красивый. То есть она не говорит, что ты очень красивый, но говорит, что женщины, должно быть, от тебя без ума. Я воздержалась от комментариев. Меллоу с Карутерсом ловят на палубе какой-то кружок. Профессор сидит под зонтом и читает очень толстую книжку. Представь: несмотря на адское пекло, он не снял ни пиджака, ни рубашки, ни галстука! Я никогда не буду профессором. Ах, Джо, как здесь замечательно! То есть как могло бы быть замечательно! Хоть ты и не очень красивый… Ты знаешь, что мне снилось сегодня?.. Что мы не нашли абсолютно ничего. Я проснулась в ужасе, долго лежала и думала. И знаешь, что я придумала? Что у нас есть только один шанс из ста. Ну и пусть! Это тоже немало. Боже мой, как мне тоскливо без тебя! Если бы ты был здесь, то научил бы играть в эту ужасную игру, в которую играют Меллоу с Карутерсом. Но тебя здесь нет. И не будет тебя в Афинах… И на Керосе тебя не будет… Какая жалость, что ты не закончил эту книгу. Может быть, тогда я бы уговорила тебя приехать… Я сегодня ночью вдруг об этом подумала. В конце концов, ты мог бы приехать и посмотреть, как работает археологическая экспедиция. Ведь тебя же интересует все на свете. Но ведь ты работаешь и я, наверное, не должна тебе об этом писать?.. Только это совсем не просто не писать тебе об этом. Ну заканчиваю свое послание.

К.

P.S. Мэри уверяет, что ты, должно быть, очень умный и смелый. Она читает не только твои книжки, но и прессу о тебе.

Целую. К.

P.S.-2. А вообще-то мне кажется, что она говорит о тебе гораздо больше, чем требуется. Неужто я ревную?

К.»

Я сидел и тупо смотрел, как струйка пара поднимается над кофейной чашкой. Затем, резко отставив ее, я вышел в холл и принес оттуда телефонный справочник.

— Слушаю, — ответил мне приятный женский голос.

— Моя фамилия Алекс. Я хотел бы заказать билет на ближайший самолет в Афины. Так… В час? Отлично. Да, я сам приду.

Я положил трубку и поднял ее вновь.

— Примите, пожалуйста, телеграмму:

Мисс Кэролайн Бэкон Британский Археологический институт Афинах точка Письмо получил точка Буду вечером Афинах точка Люблю тебя точка Закажи номер Хилтоне точка Привет мисс Мэри Сандерс точка

Джо Алекс

Я положил трубку и вздохнул с облегчением. Все. Обратной дороги нет.