Шуба цепко схватил деньги, поднес к лицу, уставился мутно, втянул ноздрями воздух, почуяв резкий специфический запах. Ошибается тот, кто утверждает, что деньги не пахнут. Пахнут, ещё как пахнут, особенно свеженькие, новенькие доллары. Они заворожили и околдовали изрядно подвыпившего уголовника. Сунуть бы в карман, да его нет на голом человеке. Так и нежил в руках, даже не обратив внимание на сумму, отпечатанную на упаковке. А всего-то было две тысячи баксов в десятидолларовых купюрах. Кентавр и Дыба умели платить. Для них это были не деньги, а так, денежная пыль - смахнул и не заметил. А для Шубы - две пачки зеленых. Согласитесь, что две пачки гораздо больше двух тысяч баксов.

- Ну, ладно, хорошо посидели, - поднялся Дыба, сбрасывая с плеч простыню.

- Действительно, отдохнули, пора и за работу, - поддержал его Кентавр.

- Да вы что? - Шуба жаждал продолжения банкета. - Тут ещё выпивки полно.

- Дома допьешь со своими орлами, - Дыба принялся натягивать рубашку.

- А-а... - Шуба всем лицом выразил понимание. Быстро составил початые бутылки перед собой, переводя в личную собственность, чтобы никто не отнял. - А закусон?

Кентавр пренебрежительным взмахом дал понять, мол, сметай со стола все это дерьмо и неси хоть к чертовой матери.

Первое, что надел на себя Шуба из одежды, была подмышечная кобура. Он хотел покрасоваться и произвести впечатление на партнеров, не подозревавших об оружии, бывшем все время у него под рукой. Те подыграли, проявив изумление и бурный восторг. Еще за полтора часа до этого Дыба вышел из парной и проверил одежду Шубы. Облезлый ТТ выпуска 1949 года он разрядил, а патроны ссыпал в карман шубинской куртки.

* * *

Капитан Васильев стал военным из любви к радиотехнике. Поступить в политехнический на популярнейший радиофак сельский паренек не имел никаких шансов, а вот в высшее военное училище зенитной артиллерии на почти такой же радиофак конкурс был втрое меньше. Через пять лет Васильев получил золотые лейтенантские погоны и диплом радиоинженера общесоюзного образца. Захолустный гарнизон, рутинные дежурства, неожиданные учебные тревоги, к которым готовились обстоятельно и заблаговременно, солдаты, все время норовящие сачкануть, одни и те же фильмы в клубе, одобренные политуправлением дивизии...

На седьмом году службы капитан Васильев начал пить, как и многие другие холостые офицеры. Женатые, впрочем, тоже не отставали. Капитану уже не хотелось поступать в академию, выбиваться в майоры и дальше в подполковники. Ему хотелось чинить телевизоры на гражданке или, оставаясь в рядах доблестных вооруженных сил Советского Союза, сидеть военпредом на оборонном заводе. Вот где теплое местечко: оклад, выслуга, даже премии, приходишь в восемь, уходишь в пять, как нормальный человек, костюмчик гражданский, ботинки неуставные. Принимаешь у заводских какую-нибудь локационную станцию - тумблерочками пощелкиваешь, ко всему придираешься, а они вокруг на цыпочках шур-шур-шур...

Перестройка и разрядка внесли смуту в плотные офицерские ряды. Старики вспоминали хрущевское сокращение: триста тысяч офицеров выкинули с толстых пайков на гражданские харчи - полковники с семьями ютились в коммуналках и вкалывали слесарями в шарагах. Ныли старики, а молодые офицеры, наоборот, копили жалованье, собирались в кооператоры. Уже открывались брокерские и прочие бизнес-курсы для демобилизованных военных интеллигентов, уже оборотистые майоры вовсю мели со складов налево "лишнее" имущество...

Примерно в это время воин якутской национальности, оператор радиолокационного комплекса, младший сержант Васильев в наказание за тупость, нерадивость, сон на дежурстве, курение на боевом посту, пререкание с офицером, неуставные отношения, неопрятный внешний вид и кучу других провинностей получил от своего непосредственного начальника и однофамильца капитана Васильева лопату и лом.

- Значит, траншея. От меня и до следующего столба, - капитан шоркнул подошвой хромача по земле, обозначив полосой начало траншеи.

Труд в СССР есть, как известно, дело чести, доблести и геройства. Но и наказывают у нас им же в виде исправительно-трудовых работ. Нетрудовые работы, видимо, тоже существуют, но не исправляют.

Не сержантское это дело - землю копать, да с начальством не спорят. Потребуешь уставного наказания - получишь уставную гауптвахту. Там будешь копать, только ночевать на нарах без матраса и в свободное время заниматься строевой. Младший сержант посмотрел вдаль, но никакого ограничительного столба не обнаружил. Метров через пятьдесят стояла стена леса. С длиной траншеи все было ясно.

- А глубина?

- В рост, - капитан неприязненным взглядом окинул малорослого якута и уточнил: - В мой.

У Васильева-подчиненного хватило если не ума, так соображения не спрашивать о ширине траншеи. Вечером глазам Васильева-начальника предстала земляная щель не шире сорока сантиметров и длиной метра два. В ней, погрузившись чуть выше колен, боком стоял младший сержант и скоблил по дну лопатой. Вокруг валялось штук сорок свежих окурков.

- Тут камни, товарищ капитан, - заныл якут.

- Урал. Горный рельеф, - с философским спокойствием заметил немногословный капитан. - А лом зачем?

- Зачем? - испугался младший сержант.

- Затем, - пояснил офицер и напомнил: - В восемь заступаешь на дежурство, продолжишь завтра.

Так траншея стала любимым местом отбытия наказания. Любимым, естественно, для капитана, не для солдат. Каждый день кто-нибудь брякал ломом, углубляя дно, и махал лопатой, продлевая неровную щель. Васильев-начальник и не подозревал, что бесплатным трудом подчиненных прокладывает классическую разведочную геологическую канаву. Он ничего не смыслил в геологии, а из горных пород и минералов знал два - гранит и кварц. О гранитной стойкости он сам рассказывал на политзанятиях, а кварцевый резонатор - такая радиодеталь.

"Наверное, зеленый кварц. В граните," - подумал он, увидев зеленую блестку в сером каменном обломке на краю траншеи. Природная любознательность и стремление к познанию окружающего мира побудили прихватить обломок и провести исследование. Камень состоял из крохотных чешуек слюды, плотно слепленных между собой. С помощью узенькой острой отверточки их можно было отковырять одну за другой. Светло-зеленая искра по мере расчистки стала приобретать форму торчащего из камня края граненого стакана.

Капитан столь прозрачный намек не принял и в этот вечер не напился. И в следующий тоже остался трезв. Отшелушив все лишнее, он получил правильную шестигранную призму шириной в сантиметр и в два сантиметра высотой. Верхняя часть была чуть сколота и пронизана частыми мелкими трещинками, но нижняя половина, приятного травянистого цвета, была чиста и прозрачна. В ближайший выходной Васильев поехал в Екатеринбург, тогда ещё Свердловск. На главной площади города, в скверике у "Пассажа", с гордостью именуемом местными журналистами не иначе как "Наш Арбат", молодые художники рисовали на скорую руку портреты, а немолодые торговали пейзажами. Неподалеку были разложены деревянные и каменные изделия под присмотром продавцов-кустарей. Капитан подошел к одному из камнерезов, чьи изделия показались ему наиболее разнообразными и красивыми. Он молча протянул руку и разжал кулак. На ладони заиграл гранями зеленоватый кристалл. Камнерез надел очки и потянулся к камню. Васильев отвел руку и сжал кулак.

- Пятьдесят рублей, - сказал камнерез и сделал нетерпеливый жест, мол, давай скорее.

- Пятьдесят? - с сомнением переспросил капитан и разжал руку.

- Ладно, - камнерез ткнулся очками в капитанову ладонь, - так и быть, семьдесят пять.

Капитан хмыкнул и снова зажал кристалл.

- Он же весь в трещинах и бледный, - возмутился торговец. Восемьдесят.

Васильев спрятал камушек в карман и быстро пошел прочь.

- Девяносто! - настиг его последний вопль.

Капитан не обратил на крик никакого внимания. Через час он выяснил, что в городе имеется прекрасный геологический музей. Еще через час он вышел из музея. Вид его был задумчив. Не замечая девушек и прочих соблазнов горно-уральской столицы, капитан вернулся в лесной гарнизон, где поссорился с друзьями, поскольку в третий раз отказался поддержать компанию. Васильева разрыв старой дружбы не взволновал ничуть. Перед ним впервые в жизни замаячила перспектива: прозрачная, жизнерадостно-зеленого цвета - цвета надежды.

Штрафная траншея пошла в глубину, превращаясь в колодец. Каждый нарушитель воинской дисциплины знал, что наказание исчисляется ведрами каменных осколков, а профессия шахтера - самая почетная на земле, хоть и самая тяжелая. Командир радиолокационной роты лично вымерял количество добытой породы, а недовольный рудокоп лично волок её в отвал за ближайшую горку. Там капитан занимался сортировкой, отсекая все лишнее, оставляя только куски, содержащие качественные изумруды. Он не чурался ручного труда, очищал кристаллы, заворачивал их в трансформаторную бумагу и складывал в большую железную флягу из-под краски. Целых три года длилась такая жизнь. Потом воинскую часть наконец-то расформировали, вооружение, оборудование и технику вывезли. Штрафники в этот период уже не копали, а наоборот, забрасывали шахту землей и гравием. Это было гораздо приятнее, чем долбить камень на глубине пятнадцать метров.

Васильев, говоря солдатским языком, дембельнулся, то есть уволился из армии. Кругом бушевала раскрепощенная экономика послешокового периода. Никто и не думал предоставлять бывшему офицеру какое-то жилье, работу, пособия. Да он и не просил - офицер ведь, а не шалупонь, чтобы сопли по роже размазывать и жалиться на жизнь. Нанялся ночным киоскером. После десяти лет суточных боевых дежурств это был приятный отдых. Экономический шок крепко встряхнул и, как ни странно, реанимировал издохшее было хозяйство России. Всего стало навалом, и даже инфляция однажды пошла на убыль. Васильев терпеливо ждал финансовой стабилизации и подготавливал почву.

В День защитника Отечества - бывший мужской день двадцать третьего февраля - он надраил ботинки, надел сохраненный парадный китель с четырьмя юбилейными медалями и отправился в ресторан на вечер для тех, кому за тридцать. Звон наград, бравая выправка и крепкий запах "Тройного" одеколона произвели должное впечатление. Четыре бизнесменши, одна другой накрашенней, бились за него не щадя животов - экзотические напитки и закуски не одолела бы и вся радиолокационная рота. Капитан отдался самой неказистой, и та быстро увезла дорогую добычу на длинной приплюснутой машине в свое четырехкомнатное логово.

Следующим вечером он собрался на работу в киоск. Подруга, прожившая целый день при отключенном телефоне и разобранной постели, удивилась и пояснила, что ему больше никогда не надо будет ходить на работу.

- Я офицер, а не альфонс, - гордо ответил капитан и, прозвенев бронзой медалей, оправил китель.

Она заплакала, смиряясь со своей бабьей долей, но от упреков не удержалась.

- Чего тогда поехал ко мне? Там, небось, покрасивше были.

- Были, - согласился капитан, натягивая белый армейский полушубок, так для жены красота не главное. В девять утра приду, чтоб завтрак стоял.

И вышел, сукин сын. У неё перехватило дыхание, и слезы снова навернулись на глаза. Но это были уже совсем другие слезы. На следующий день капитан, уже постигший азы уличной коммерции, включился в овощно-фруктовый бизнес своей подруги. Торговой сети из двадцати уличных лотков явно не хватало крепкого мужского руководства. Командирский зык и армейский лексикон значительно упрощали общение с грузчиками, экспедиторами, поставщиками и даже рэкетирами. Параллельно Васильев искал покупателей на оптовые партии изумрудов. Разговор со всеми огранщиками был один: только оптовая партия, деньги сразу, можно рублями, но цена в долларах. Образцы клиентам нравились - чистые, прозрачные, довольно крупные, почти без трещин, правда, окраска бледновата, хотелось бы погуще, потемней. В конце концов приходили к консенсусу, но капитан сделки оттягивал.

Благоприятный момент наступил в мае 1995 года. Доллар дрогнул, рубль пошел вверх. Покупатели изумрудов обрадовались и засуетились, готовя рубли. Дальше тянуть было нельзя. Капитан уселся в машину жены и лесными дорогами добрался до места своей бывшей дислокации, с ностальгической грустью окинул взглядом фундаменты разобранных бараков, взорванный вход в подземный бункер командного пункта, обрывки колючей проволоки, кое-где свисавшие с черных столбов ограждения. На месте заваленной шахтенки образовалась неглубокая воронка, поросшая редкой травкой. Капитан довольно усмехнулся и пошел откапывать железную флягу из-под краски.

В течение двух недель он реализовал весь запас изумрудов. Теперь двенадцатилитровая фляга была плотно набита деньгами. Доллар продолжал падать, цены на импортные фрукты понижались, прибыль от уличной торговли приближалась к нулю, подруга паниковала и с ужасом ждала банкротства.

Они прогорели на бананах. Товар шел хорошо, и подруга решила поставить на них. Взяли на базе огромную партию, по сути, все, что там имелось, и оставили там же на хранение. На следующий день пришла рефрижераторная секция из пяти вагонов. Все по самую крышу были забиты эквадорскими бананами, а ценой те бананы оказались чуть не вдвое дешевле вчерашних. Утром того же дня подруга убедилась, что беременна, и решила, что Васильев точно с ней не распишется, сбежит от проблем. Примерно к обеду она подъехала на базу, чтобы отправить лотошникам очередную партию товара, и, увидев очередь машин, в которые шустро кидали банановые коробки прямо из вагонов, рухнула в обморок. Васильев взял командование в свои руки, приказал весь товар немедленно развозить по торговым точкам и сбрасывать по самой низкой цене. Черт с ним, это ещё не убытки. Убытки будут, когда бананы сгниют, и придется ещё оплачивать их хранение в холодильнике и вывоз на свалку. В тот день город обожрался бананами. Васильев подождал, пока подруга оклемается, и сказал:

- Дура ты, но я к тебе привык. Опять же - ребенок. Завтра продаем все эти лотки, весы, гири и подаем заявление в ЗАГС.

- Ага-а... - заныла подруга, ещё не понимая своего счастья, продаем... А где покупателей на все это добро найти?

- А что их искать? - капитан в отставке искренне удивился. - Те же девки выкупят, которые твоими гирями покупателей обвешивают. Торговое место есть, только разрешение продлевай вовремя, а товар и договор на реализацию им в тот же день конкуренты подкинут, так что не переживай. Распишемся, квартиру с барахлом продадим, махнем в Кострому, купим "Универсам", они там раз в десять дешевле, да и мафии там, говорят, ещё нет...

- А денег хватит? - загорелась подруга, утирая слезы. - "Универсам" все-таки.

- Не вздрагивай. Своих добавлю.

Осенью они уехали. Заложенная Васильевым изумрудная бомба продолжала тикать и взорвалась только зимой, когда гранильщики приступили к продаже готовых камней.

Было ещё одно последствие. Светло-зеленые изумруды здорово отличались от привычных малышевских, липовских и черемшанских. Это любой специалист видел невооруженным глазом. Поэтому огранщику никакой суд не смог бы пришить хищение с действующих разработок. Зато возникал интерес к неизвестному месторождению. Васильев из этого военной тайны не делал и прямо указывал на территорию бывшего зенитно-ракетного подразделения. Первые разведчики кинулись туда ещё летом и увидели там шустрых мужиков, грузивших на длинные полуприцепы остатки строений: бревна, доски, кирпичи, швеллер и уголок, - снимавших ржавую колючку и собиравших куски медного кабеля. А следующей весной, лишь только появились первые проталины, в район на поиски ринулась вся хита, связанная с огранщиками.

* * *

В экспедицию собирались обстоятельно, не абы как. Клим всю тактику и стратегию расписал в блокноте, чуть ли не по минутам каждый шаг разложил. Вовец, понятно, консультировал. Запасные варианты тоже предусмотрели. Вычертили графики движения. По карте вымерили все расстояния, наметили места для стоянок и шурфовок. Подсчитали необходимое количество продуктов, снаряжения.

Вовец и Сержант-Серж отправились в Крутиху первыми, в пятницу днем. Этим рейсом ещё можно было уехать из города без толкотни и даже найти в вагоне сидячие места. Вечером пятницы и субботним утром тысячи дачников и "садистов" - так, пожалуй, повсеместно называют владельцев садовых участков, - штурмуют состав, забивая все шестнадцать вагонов до самого потолка рюкзаками, сумками, тележками, коробками с рассадой, связками дощечек, лопатами и собственными потными телами. Вовец и Серж, кроме объемистых станкачей за спиной - это не станковый пулемет, а туристический рюкзак на металлическом каркасе, - ещё волокли сорокакилограммовый тюк на тележке.

Адмирал стучал топором, за версту слышно. Желтели гладкие бревна двух огромных срубов. Вдоль забора протянулся метров на десять срубленный из тонкомерника сарай без крыши, только треугольники стропил подпирали небо. Хозяин явно страдал гигантоманией. Или не привык мелочиться. Либо действительно был работоголиком и желал обеспечить себе фронт работ если не на всю оставшуюся жизнь, так хотя бы на ближайшие десять лет. Потрясал сам объем труда. Трудно было поверить, что ворочал восьмиметровые кряжи, шкурил без малого сотню бревен, вырубал в них пазы и делал ещё прорву тяжелой работы всего один человек, к тому же пенсионер.

- Дядя Саша! - заорал Вовец, приподнявшись на цыпочки, чтобы глянуть поверх забора. - Мы приехали!

Хозяин воткнул топор в обрубок и, приветливо махнув рукой, пошел отпирать калитку. Был он невысок, плотен, в то же время поджар, мускулист. Седые мягкие кудряшки покрывали лысеющую голову. Высокий лоб, прищур умных глаз, сельский темный загар. В нем сразу чувствовался интеллигент независимый, знающий себе цену, спокойный и некичливый: типичный уральский оборонщик. С Вовцом держался по-свойски, а к Сержу некоторое время приглядывался, пока не убедился - нормальный мужик.

Назавтра встали в половине восьмого. День начали в бодром темпе, по-деловому. Быстро позавтракали. Собрали рюкзаки, подогнали лямки. Адмирал сразу схватился за топор и кинулся к своим срубам.

По малонаезженному проселку идти было легко. Шлепали прямо по сухой середине, в продавленных колеях стояли лужи. Солнышко доставало лучами сквозь кроны берез и сосен. Гудели комары и оводы, подлетали, тычась в лица, но сесть не решались - было намазано "Дэтой". Бурые лесные бабочки порхали над дорогой, садились возле лужиц на мокрую землю, совались хоботками в подсыхающую глинистую пленку.

Серж через каждые десять-двадцать шагов делал синим маркером риску на белой коре берез - указывал направление тем, кто пойдет следом. Вовец пригляделся к дорожной колее. С неделю назад прошла какая-то тяжелая техника, оставив след огромных протекторов.

Примерно на пятнадцатом километре пути следы могучих колес свернули вправо. Здесь тоже когда-то была проселочная дорога, но ею давно не пользовались, и она заросла кустами и мелкими деревцами. Тяжелая техника прошла словно чугунный каток, подмяв и переломав худосочные березки с осинами, растоптав поросль шиповника и жимолости. Поверх легли более свежие оттиски протекторов, уже после дождей и в обратном направлении. Вовец мотнул головой в сторону следов:

- Пойдем, посмотрим?

Серж глянул на часы, перевел взгляд на верхушки деревьев, изобразив сомненье и раздумье, но потом тоже мотнул головой:

- Давай, хуже не будет. Поглядим, кой черт их туда носил?

Не успели пройти сотню метров, как Сержант окликнул Вовца:

- Стой, не лети так быстро. У тебя по спине, кажись, диверсант бежит. - Он подошел к остановившемуся напарнику. - Точно, клещ. Погоди, сейчас стряхну.

- Не торопись. Живьем возьмем, - Вовец вытащил из кармана плексигласовую пробирку, отвинтил крышечку. - Загоняй его сюда.

- На кой он тебе сдался? - удивился Серж, но взял прозрачную трубочку, подцепил ею кровососа шестиногого. - На, забирай, да завинчивай поскорее.

- Олежка просил принести показать, - объяснил Вовец, - мне-то клещ и на фиг не нужен. - Встряхнул пробирку, поднял к солнцу - клещ безуспешно пытался карабкаться на гладкую стенку. - Сколько ни пытался пацану объяснить, что за пакость такая, не хочет понимать. Просится в лес и не верит, что клеща заметить и на коже почувствовать очень трудно.

Они продолжили путь и вышли на небольшую полянку. Несколько свежих пеньков и груды веток в стороне свидетельствовали, что территорию расчистили специально. В конце полянки краснела куча глины, прибитая и заглаженная вчерашним дождем.

- Скважина, - пояснил Вовец, - глина из верхнего слоя. Провели колонковое бурение, керн забрали. Кто-то серьезный нас опережает. Интересно бы взглянуть, какие здесь породы залегают? Давай походим, может, какие куски найдем?

Они принялись неторопливо осматривать полянку, стараясь не пропустить ничего интересного.

Вовец начал раскидывать кучу свежих веток, Серж сразу стал ему помогать. Под ветками, словно дрова, грудой валялись каменные цилиндры.

- Вот он, керн, - Вовец поднял двумя руками полуметровую колонку, поставил стоймя на землю, сплюнул на грязный каменный бок и потер пальцем. Тусклая поверхность заблестела темно-зеленым пятном. - Так, понятно, почему бросили, - Вовец критическим взглядом окинул влажно поблескивающий керн, ничего интересного. Типичные серпентиниты и ни чешуйки слюды.

Сделав пометки на карте, они вернулись на основную дорогу и потопали дальше по следам буровиков. Серж не забывал делать маркером риски на березах. Километра через три обнаружили ещё одну скважину. И тут весь керн был сброшен поблизости в яму. Общая длина вынутой из скважины колонки получалась около десяти метров. Из этого Вовец сделал вывод, что разведка идет по верхам. Глубинное строение никого не интересует, важно, что лежит поблизости. В этом месте залегали такие же породы, как и в предыдущем.

Третья скважина оказалась прямо на обочине дороги. Куча глины, перемешанной с песком и гравием, вылезла в колею. Вовец разложил на траве карту. Все три скважины лежали на одной прямой в полосе низкого рельефа, в долине между сопок. Поскольку дорога тоже шла долиной - а с чего бы ей на гору лезть? - у буровиков не было проблем с подъездными путями к точкам разведки. Исходя из этого, можно было точно определить места следующих бурений. Керн здесь отыскали не сразу. Он был оттащен метров на пятьдесят в лес. Пока бродили по кустам, Вовец ещё трех клещей в пробирку посадил, а потом четвертого с Сержа снял. Здешний керн оказался близнецом тех, что нашли у предыдущих скважин. Можно было наверняка сказать, что разведку ведут не государственные геологи. Те керн не бросают, везут на исследование: пилят вдоль и поперек, шлифуют, в микроскоп пялятся... Этих поисковиков интересовало только нечто конкретное. Понятно что - изумруды. Больше тут нечего искать, в серпентинитах. Спасибо ребятам, что керн на месте бросают, не надо гадать, какие тут породы, можно землю шурфами не ковырять. Так что неизвестные бурилы бригаде Клима уже как минимум неделю сэкономили.

Перекурив пять минут, наладились дальше. Оставалось идти до назначенного места стоянки всего минут сорок. Уже ощутимо сказывалась усталость, да и желудки напоминали - пора бы и пообедать. На карте был обозначен ручей без названья, но дорога, вначале катившая прямо к нему, не дойдя полкилометра, резко загнула вправо и пошла в другую сторону.

Серж сделал маркером на березе условную отметку "свернули", и они двинулись по колено в папоротниках сквозь чистый березняк, через сотню шагов оборвавшийся у кромки небольшой болотины: мшистые кочки, высокая осока, ольховник с осиной, никаких трясин или открытой воды.

Болотина оказалась совсем невелика - шагов через пятьдесят началась каменистая возвышенность, поросшая редкими соснами. Когда перевалили через нее, услышали негромкое взбулькивание. Вблизи ручей оказался весьма бурной речушкой. Может, из-за недавних дождей он стал столь многоводным и шумным, а может, приютивший его распадок, заваленный огромными валунами, производил такое впечатление. Чистая, прозрачная вода с разбега ударялась в замшелые глыбы, закручивалась водоворотами, наполняя гранитные чаши, переливалась через края, образуя игрушечные водопадики с пузырями и брызгами. На дне потока плясали в солнечных лучах, искрились песчинки и чешуйки слюды. А сразу за ручьем вверх по склону поднимался сосновый бор. Здесь царил покойный, теплый сумрак, и уже через десяток шагов по мягкому лесному подстилу шум бегущей воды исчезал, словно толстый слой сухой хвои под ногами поглощал эти воздушные звуки.

Они быстро отыскали ровную площадку для бивака, распечатали рюкзаки. Споро поставили две палатки-двухместки. Через пару минут высокое прозрачное пламя охватило котелки, подвешенные над костром. Сухие сосновые ветки горят жарко, ровно и почти не дают дыма и искр. Пока Серж варил походный супчик, Вовец сложил позади палаток изрядную кучу сушняка - всю ночь можно жечь и ещё на утро останется.

Пробежался по округе, нашел несколько сосновых сушин, одну совсем близко. И не слишком толстая, сантиметров тридцать пять у комля. Отвлек Сержа от котелков на пару минут, спилили вдвоем. Дальше уже один справился - разделал на бревешки, перетаскал к костру, оборудовал лавочки. Из тонкой верхушки соорудил козлы - каркас для стола. На место столешницы набил решетку из березовых палок, поверх тщательно натянул клеенку и со всех сторон часто приткнул канцелярскими кнопками. Вполне цивильно получилось. Теперь и здесь следовало крышу оборудовать. Много мудрить не стали. Из нескольких жердей связали каркас, как для шалаша, набросили сверху полиэтилен, укрепили растяжками - держится прочно. Тут и супчик подоспел, сели обедать.

- Может, на разведку сходим? - спросил Серж после того, как вымыли посуду.

- Иди один, - Вовец присел на бревнышко у стола. - У меня с отвычки ноги подкашиваются. Давно так не ходил.

- Что ж, побудь здесь, - согласился Серж. - Мы-то такие концы по семь дней в неделю отмахиваем, на восьмой лежим.

- Ясно, - кивнул Вовец, - а на девятый в баню ходите?

- Не-е, на десятый. На девятый - кушаем.

Серж отправился в разведку. Вовец тем временем взял обушок, саперную лопатку и геологический молоток, сложил все это в промывочный лоток, сунул его под мышку и спустился к ручью. Прошел шагов двадцать вниз по течению и увидал подходящий перекат. Вода, разлившись метра на три в ширину, бойко журчала по каменистой россыпи, замытой песком. Вовец сбросил на траву кеды и ступил босиком в прохладные струи. Вода приятно холодила ступни, едва переливаясь через пальцы ног. Он принялся лопаткой разгребать камни посреди русла. Стальное лезвие скрежетало, выворачивая крупный гравий. Лучи клонящегося к западу солнца ярко вспыхивали в веере разлетающихся брызг. И вдруг в темной груде камней, словно приоткрылся кошачий глаз в мрачном чулане, сверкнула зеленая искра. И ещё одна, еще. Вовец нагнулся. Сердце забилось учащенно, как у мальчишки, в первый раз решившегося поцеловать девочку, - и боязно, и сладко. "Спокойно, - сказал он себе, - не убежит". Поднял обломок слюдита с кулак величиной. Лучистый изумрудный краешек прорезался из плотной массы жирно поблескивающих лепидолитовых чешуек. Он быстро перебрал всю груду обломков, потом схватил обушок и принялся торопливо выковыривать камни из разных мест отмели. Русло ручья выстилал слюдитовый гравий. И почти в каждом обломке сидели и поблескивали осколки светло-зеленых кристаллов.

Было от чего с ума спрыгнуть. Графики чертили, планировали, размечали места шурфовок, мешком брезентовых рукавиц запаслись - ломы с лопатами мозолить. Собирались целое лето пахать, рогом упираться, отыскивая жилу, а тут - на тебе, прямая дорога вымощена. Будь Вовец помоложе, сплясал бы, заорал бы что-нибудь громкое и бестолковое, захлебываясь от радости. А так просто стал на прибрежной глыбе раскладывать куски слюдита, раскалывать молотком и смотреть, что внутри. Да ещё напевал при этом. Кристаллы приятного травянистого цвета оказались невелики и сплошь трещиноваты, а некоторые были буквально пронизаны включениями - теми же чешуйками слюды. Но это не страшно, в коренном месторождении будут и ювелирные.

Вовца подмывало прямо сейчас броситься вверх по течению ручья, чтобы выяснить, откуда вода принесла обломки. Но удержался. Всё и так идет великолепно, даже чересчур, такая удача привалила, не стоит зарываться. Есть определенный порядок. Он взглянул на часы - около семи. Скоро Клим и Серый сойдут с поезда в Крутихе, примерно в десять часов будут здесь. Это и контрольное время возвращения Сержа из разведки. К их приходу Вовец обязан приготовить ужин.

* * *

- Здорово! - из-за палатки появился Клим.

Вовец вздрогнул, он ожидал прихода компаньонов с противоположной стороны.

- Привет, - Вовец протянул руку, - другой дорогой шел, что ли? А где Серый?

- А-а... - Клим неопределенно махнул рукой, - сзади тащатся, сейчас будут. А я решил обойти вокруг, посмотреть, что деется, - Попрыгал, сбрасывая с плеч тяжелый рюкзак, поволок через голову мокрую футболку. Времена смутные, ходи да оглядывайся, как бы чего в башку не прилетело. А это что у тебя? - Схватил со стола влажно поблескивающий камень. - Ух ты! Повернул к свету, присвистнул удивленно: - Ёлки зеленые! Не слабо. Где взял?

- Купил-нашел, едва ушел, - засмеялся Вовец, - хотели ещё дать, да не сумели догнать. В ручье, - кивнул в сторону журчащего в ивняке потока, все дно выложено. Можно сесть и колупаться всю оставшуюся жизнь. Не надо и кайлом стучать, все уже наколото. А вы что, Сержа встретили, сзади, говоришь, тащатся?

- Не-е, - Клим двинул лопатками, потом попробовал рукой смазать с голой спины комаров, не дотянулся и хлестнул через плечо потной футболкой, - Серый с Валькой. Они моего темпа не выдержали, а я их медлительности, вот и убежал вперед.

- С каким Валькой? - опешил Вовец. - У нас насчет Валек разговора, вроде, не было.

- Не какой, а какая, - поправил Клим, - сеструха Серого. И разговор был. Насчет огранщика, помнишь? Вот она и будет гранить, в смысле кроить да резать. Кстати, ты с ней того, осторожней. Шибко уж она на мужской пол обижена, так что старайся не конфликтовать, а то у ней рука тяжелая и глаз точный - враз башку снесет, как сваркой срежет. - Он оторвал взгляд от камня. - Эх, хорош, едрёна вошь! Фартовый ты мужик, Вовец, камень к тебе сам прёт. А что там с Сержантом, я не понял? Где его леший носит?