С такими мыслями он подошел к фрезерному станку, сунулся в него и приуныл - работы от силы на три смены. Да и то если каждую железку в руках подержать, со всех сторон осмотреть, смазать, протереть, ещё раз смазать, а потом пойти перекурить. Но работать подобным методом Вовец не умел. И он решил перебрать станок целиком, сделать расконсервацию с полной профилактикой и заменой смазки. В кабинете технологов взял чертежи и к обеду - разбирать-то всегда легче, чем собирать - выпотрошил всю механику, не тронув только электронные блоки и проводку с моторами. Аккуратно разложил на полу все детали, гайки и болты в строгой последовательности со спецификацией, заняв десять квадратных метров пола, и принялся вымерять штанген-циркулем шестеренки, выписывая результат на бумажку.

Перед обедом начальник цеха совершал ритуальный обход подведомственной территории. После этого он обычно исчезал - все равно весь завод стоит без работы. Зрелище расчлененных внутренностей механического монстра повергло его в шок.

- Нестыковка, - Вовец ткнул грязным пальцем в чертеж, оставив жирное пятно.

Начальник уставился в сплетение линий и цифр, проморгался и кивнул. На его должность можно попасть двумя способами: снизу - выслужиться из мастеров, или сверху - переводом с повышением. Двадцать лет назад, когда в свежеотстроенном здании учреждался новый цех, его перебросили из замов кузнечно-прессового. Механический цех стал его детищем, и он умел выжать план, даже с перевыполнением, но перед техническими подробностями пасовал. Больше всего на свете он боялся выказать свою некомпетентность, и Вовец, да и другие тоже, кто посообразительней, умело использовали это в своих интересах.

- Влад Тиныч, пишите распоряжение. Надо бы мне на станках поработать, подшаманить деталюшки. Пусть выдадут фрезы, резцы, металл кое-какой. Я вот тут расписал всё.

- Хорошо, хорошо, - сразу заторопился Владимир Валентинович, несколько робевший перед Вовцом с его познаниями и умениями, - никого же нет в инструменталке, в отпуске девки. Вот тебе ключ, сам возьми, чего надо. Оформи там, ну, сам знаешь, я тебе доверяю. Металл тоже знаешь, где лежит. - И поспешно покинул этот горячий участок трудового фронта.

Вовец снисходительно усмехнулся ему вслед. У него было высшее образование, а у начальника всего лишь техникум. Сейчас он получил в полное распоряжение склад - сердце и святая святых всякого производства. Часа два он со вкусом шарил по полкам, ящикам и шкафам, сверяясь с картотекой. У каждого начальника цеха, если он не полный идиот и не лопоухий пацан, есть сверхнормативные и неучтенные запасы. Иначе план не сделать.

Вовец отыскал все, что хотел, и чего официально не существовало вовсе. Во всяком случае, никакого металла за полубезработным цехом не числилось вообще уже года два. Потом он с часок поработал, изготовив классный обушок и великолепную каёлку, полирнул их на войлочном диске до зеркального отражения и отправился домой, унося их под рубашкой за поясом брюк. Как всякий нормальный советский рабочий, воспитанный в коллективе коммунистического труда, он не испытывал ни малейших угрызений совести, поскольку советский трудящийся, даже если он переименован в российского, на производстве не ворует, а только компенсирует недоданную родным государством зарплату, и вообще: "Ты здесь хозяин, а не гость - идешь с работы, возьми хоть гвоздь!"

* * *

К приходу новых знакомых Вовец навел порядок в своей однокомнатной хрущобе и приготовил немудрящую холостяцкую закусь. Сержа и Серого зеркальный инструмент привел в детский восторг. Они, давясь от хохота, корчили гримасы в кривой клюв каёлки и пускали по стенам солнечных зайчиков. Потом Серж подошел к окну, фальшиво вздохнул и со словами: "Что-то Клима долго нет," - помахал рукой. Вовец как раз вышел на кухню выключить закипевший чайник и наблюдал всю сцену в зеркале, висящем в простенке. Вся эта детская конспирация насмешила его, но виду он не подал, решив посмотреть, что будет дальше. Через минуту звякнул дверной звонок, и Серж ненатурально обрадовался:

- А вот и Клим, легок на помине! Я сейчас открою, - это он Вовца упредил, чтоб тот не отвлекался от заваривания чая.

Клим оказался плотным мужиком лет сорока с крепкими руками молотобойца, простоватым загорелым лицом уличного торговца и пытливым взглядом следователя прокуратуры. Глубокие "умные" залысины своей светлой кожей странно контрастировали с общим загаром, из чего Вовец сделал вывод, что Клим снимает головной убор не когда входит в дом, а ещё до того. Интересно, куда он его спрятал? Наверное, в длинную спортивную сумку из темно-синей плащевки, зажатую под мышкой.

Их представили друг другу. Клим долго тряс Вовцу руку, так что тот успел почувствовать и запомнить все мозоли у него на ладони, и пытливо заглядывал в глаза. Вовец этот взгляд выдержал и дружескую улыбку сохранил, хотя такая манера поведения вновь прибывшего не очень понравилась. Впрочем, мозоли, нажитые долгим и тяжелым трудом, вызывали уважение. Так же как и внутренняя сила, воля и твердость, сквозящие в каждом движении. Понятно, почему этот Клим стал безусловным лидером маленькой бригады хитников.

За неторопливым разговором скромно распили на четверых поллитру "Московской", порассуждав о закалке и углах заточки инструмента. Вовец вкратце объяснил, почему он, горный инженер по образованию, специалист по шахтному оборудованию, оказался на заводе. Токарно-фрезерное ПТУ он закончил ещё до армии, но поработать толком не успел. После службы поступил в горный институт, главным образом потому, что там имелся мощный турклуб, да и вообще, романтика странствий и трудных дорог. На геолого-разведку не добрал полбалла, стал шахтером. Во время учебы подрабатывал лаборантом в институтской механической мастерской. Влюбился, женился, да так и осел в Свердловске, получил диплом и устроился в "Шахтопроект". Теперь вот снова холостой, зато с квартирой. Когда начали прикрывать шахты, проектировать стало нечего, институт принялся менять профиль на производственное и жилищное проектирование. Архитекторам и строителям работа нашлась, а шахтеров и инженеров по оборудованию пришлось сокращать. Тут Вовец сразу и вспомнил, каким концом резец к детали подается. Знакомый мужик помог устроиться на приличный оборонный завод. Там вначале не хотели дипломированного инженера брать в рабочие, а потом, видать, рассудили, что горняк тут карьеру сделать не сможет, начальника не подсидит, а станочники нужны. Года два все нормально шло, Вовец с четвертого разряда поднялся до шестого, а потом - конверсия, невыплаты и все такое прочее. Пришлось на время перейти в механо-сборочный, потом снова к станкам... Хотел даже куда-то в другое место податься, а потом решил, что если приличная халтура подвернется, месяц-другой без содержания начальство с удовольствием дает, да хотя бы и полгода! - а вот надежное постоянное место все равно не найти. Можно, конечно, заняться коммерцией, ума большого не надо - купи-продай, да только вначале это занятие кажется интересным и азартным, а потом рутина. Поучаствовал он несколько раз в таких операциях, приятели приглашали. Перекидывали ящики-коробки с одного места в другое, возили с базы в магазины. Навар делили. А потом началось: "Я все организовал, а вы только грузчики!", "А кто деньги вложил?!", "А чья машина?!" В общем, перессорились друзья из-за лишней десятки. Больше Вовец в такой бизнес не ввязывался, но других торговцев перестал считать паразитами и живоглотами. Не всякому такая работа по плечу - тяжелая, хлопотная, а, главное, нервная. Ты все свои и семейные деньги в это рискованное дело вкладываешь, а тебя кругом сожрать норовят: милиция, рэкетиры, таможня, налоговая, чиновники, транспортники, конкуренты, покупатели... Да ну их всех к дьяволу! Лучше крыши крыть, бани по дачам рубить и камины класть.

- Пойдем, ребята, на кухню, покурим, - Клим поднялся из-за стола.

- Валяйте здесь, - попытался его остановить Вовец, - я сейчас пепельницу найду, где-то должна лежать. Я же года четыре всего как бросил это занятие.

- Нет, нет, не стоит здесь атмосферу портить. Ты посиди, мы быстро, через пять минут придем.

Дверь на кухню за собой прикрыли. Сквозь рифленое дверное стекло было видно, как они жестикулировали, но говорили негромко. Вовцу, конечно, было любопытно услышать, что там обсуждают, ведь наверняка говорили о нем, но в комнату доносился только неразборчивый бубнёж. Через пять минут курильщики вышли.

- Ну, как прошло совещание? - Вовец не смог удержаться от иронического вопроса.

- Нормально, - рассмеялся в ответ Клим и полез в свою синюю сумку.

Вовец решил, что он сейчас достанет ещё бутылку, но тот вытащил толстый бумажный сверток и принялся его разворачивать. В конечном счете это оказался бумажный лист размером с двуспальную простыню, и его пришлось расстелить на софе, но нижний край все равно свесился на пол. Все выжидающе уставились на Вовца. Тот принялся внимательно разглядывать бледные синие линии, россыпи кружочков, цифр и разнообразных значков. Это была старая выцветшая "синька", изготовленная на допотопном светокопировальном аппарате.

- Что скажешь? - прервал затянувшееся молчание Клим и, прищурясь, бросил быстрый испытующий взгляд.

Вовец присел возле карты. Неровные поля, заполненные крестиками, ноликами, угольничками, разлинованные в разных направлениях. Прямые линии разрезов, обозначенные буквами. Сами разрезы вынесены на края листа. Таблица с условными обозначениями. Вертикальные проекции разведочных профилей. Угловой штамп затерт, но несколько цифр просматривается. Слева извилистая линия реки, справа ветвится и петляет ещё одно русло с притоками, даже название помечено - "р. Черемшанка". Вовец ещё раньше начал догадываться, разобравшись с вмещающими породами, а теперь окончательно убедился. Он выпрямился, машинально отряхнул колени.

- Значит, так: геологическая карта прогнозного типа. Крупномасштабная, хотя масштаб тут почему-то не указан. - Клим согласно кивнул. - Стык, точнее, зона сопряжения Мурзинско-Адуйского антиклинория с Асбестовским синклинорием. - Серый изумленно выдохнул, по молодости лет он не знал, что этот уникальный геологический район помнят все, кто изучал строение недр Урала, даже если полностью забыли все остальное. А Вовец продолжал: Обозначены слагающие амфиболиты, порфириты, интрузивные дуниты раннего девона, преобразованные в серпентиниты. - Трое его новых приятелей переглянулись. Эту фразу они ещё проглотили, здесь было несколько знакомых слов, но дальнейшее повергло их в шок. - Гипогенные ультраосновные породы локализованы в замковых частях складок и осложнены разрывными нарушениями в зонах пересечения...

- Всё, хватит, - не выдержал Клим, - у меня уже крыша едет. Ты лучше скажи, чего тут есть полезного?

- Да, похоже, ничего. Вот, смотрите, - Вовец снова присел перед картой, шутки кончились, начинался серьезный разговор. - Отметки шурфовок и разведочных скважин, вот профили, глядите. Никаких пропластовок и линз, только вертикальные прожилки слюдита. Нам ведь он нужен?

Компания дружно подтвердила. Еще бы, именно слюдит содержит бериллы и изумруды, а больше ничего интересного для ребят в этом районе быть не могло.

- Жилок много, но все пустые. Только в крайних на востоке и северо-востоке обозначены слабые проявления. Серьезные промышленные месторождения гораздо дальше на восток, за Черемшанкой. Они на этот лист и не попали. - Вовец призадумался. - Ну, да, Балышевка, Красногвардейка, Липовка... Что-то мне тут не совсем понятно...

- Ну-ка, ну-ка, что тебе тут непонятно? - оживился Клим и многозначительно улыбнулся.

- Сама карта мне непонятна, цель её, точнее. - Вовец почесал затылок, - Это не полевая съемка, не камералка, а что-то типа приложения к дипломному проекту или к докладу на симпозиуме. И тут вот, - потыкал пальцем, проминая бумагу, - это же белое пятно! Разрисовано, мол, сплошные серпентиниты без единой жилки, а ни одного шурфа не обозначено. Здесь что, был вырезан кусок, а пустое место заштриховано?

- Ага, заметил! - обрадовался Клим. - Нет, брат, не вырезано. Здесь просто никогда не проводили разведки, никакой.

- Да, ну, не может быть! - Вовец отмахнулся. - Даже дилетанту ясно, что здесь могут находиться месторождения. А тут вон какой квадрат, километров пятьдесят на пятьдесят, пропущен.

- Насчет квадрата ты почти угадал. Сорок пять на сорок километров. А секретность в том, что на этой территории размещалась воинская часть, так что вояки разведку тормознули, - Клим засмеялся. - Ничего каламбур? Геологи до обкома дошли, это ещё до Ельцина было, чуть ли не Кириленко в то время Свердловской областью заправлял. Надеялись через ЦК добиться разрешения на бурение, специально эту карту соорудили. Ну, им, понятно, объяснили, мол, партия лучше знает, где бурить, а где ракеты ставить. Изумрудов у Политбюро, видать, хватало ещё тех, что добывали попутно с бериллиевой рудой, а её запасов и так на три холодных войны вперед накоплено. Так что провалялась эта карта двадцать лет в обкомовских загашниках. Когда после августа девяносто первого года обкомовские бумажки вывозили в архив, лишнюю макулатуру и всякий хлам просто выбросили. В том числе здоровенный рулон всяких графиков и достижений. А между приростом кубометров надоя от каждой курицы-несушки и проектом образцовой собачьей площадки на месте Ипатьевского дома затесалась эта сугубо секретная карта. Как ты понимаешь, никто сейчас денег на изыскания не даст, так что эту терру инкогниту можем исследовать мы. Как смотришь на подобное мероприятие?

Вопрос, заданный прямо в лоб, требовал столь же прямого ответа. Но Вовец пока не видел в этом геологическом приключении ничего полезного для себя. Поэтому ответил вопросом:

- Любопытно, конечно, а смысл какой? Открыть меторождение изумрудов?

- Конечно! - оживился Клим, остальные в разговор не встревали. Прилично ограненный каратник хорошего качества тянет на мировом рынке под тысячу долларов.

- Не знаю как там на мировом, - Вовец не скрывал скепсиса, - а наш черный рынок забит изумрудами. Так говорят, по крайней мере. Все покупателей ищут. Каратник и за сотню баксов отдадут - но никто и этого не предлагает.

- Это все барахло, кустарщина, - Клим пренебрежительно махнул рукой. Ты сам эти камни видел? Третий сорт, одно названье, что изумруд. А настоящий чистый камень замучаешься искать. Ладно, раскрываю карты: есть один иностранец, готовый брать оптом полуфабрикат, то есть заготовки для огранки, где уже срезаны все трещины, пятна, пузыри, включения, - ты понимаешь. Тут имеется определенный стандарт, допустимый разброс по параметрам - высота, ширина и прочее. Живая наличка, партия не меньше чем на тысячу баксов. Цена, правда, самая грабительская - двадцать зеленых за карат сырья, зато надежный канал сбыта. Ну как?

- Звучит красиво. - Вовец размышлял вслух. Клим терпеливо слушал, не давил, не настаивал, не заманивал посулами. - Главное, реалистично: пятьдесят карат, то есть десять граммов заготовок, и тыща долларов в кармане. По двести пятьдесят баксов на рыло.

- По двести, - уточнил Клим, - есть ещё огранщик. Тут без профессионала не обойтись. Надо же и форму камня выдержать, и лишнего не срезать, сам понимаешь.

- Справедливо, - одобрил Вовец такой подход. - Да только не проще ли порыться на отвалах той же Балышевки или Липовки?

- Один порылся, - хмыкнул Клим, - до сих пор штаны отстирывает.

- Да уж, - поёжился Серый, - как пошла охрана из "калашниковых" садить, думал - капец, сливай воду. Половину одежды на колючей проволоке оставил. Где там перелаз искать! Вот в такую щель с разбега нырнул, показал ладонями - одна над другой - промежуток, в который вряд ли могла пройти его голова, не говоря обо всем остальном, - а пули так и свистят. Я там вообще поседел за две минуты. На брюхе полз километра три, боялся голову поднять.

- Сурово, - выразил Вовец свое сочувствие и возвратился к сути разговора. - Значит, вы рассчитываете, что я могу помочь в разведке? Только я ведь горняк, не поисковик.

- Но методику худо-бедно знаешь? - это уже Серж не вытерпел, включился в обработку. - Всяко лучше нас соображаешь, где стоит искать в первую очередь, а что можно пропустить. И породы небось определишь без справочника, вон как по карте чесал.

- Но здесь нет никакой топографии, нет рельефа. Слагающие породы есть, а наносные отсутствуют. Это же все покрыто глиной, песком - грунтом, в общем. А какой толщины? Можно пойти обломочно-речным методом, но нужно точно видеть, где долины, направления водотоков.

- Не беспокойся, всё есть, - Клим полез в свой объемистый баул. - Во, гляди.

Поверх геологической "простыни" он расстелил изрядно потрепанный квадрат топографической карты. Бумага пожелтела, на сгибах кое-где лопнула, края висят бахромой, местами края полей просто вырваны. В одном уголке сохранился кусочек надписи "Народный комиссари..."

- Довоенная, что ли? - удивился Вовец.

- А то! - Клим не скрывал гордости. - Красноармейская, километровка!

Было чем гордиться. Небось не всякий шпион смог бы раздобыть подробную карту секретного района, даже такую старую.

- Серьезные вы ребята, - это Вовец сказал без всякой иронии, наоборот, уважительно. - Тогда ещё один вопрос, последний: тот оптовик, если прихватят, нас не сдаст?

- Оптовик нас не сдаст, - уверенно ответил Клим, сделав нажим на слове "нас". - У него на нас просто выхода нет. Когда наберется партия товара, я ему позвоню и договорюсь о встрече. И раз уж ты сказал "нас", то вот последние подробности: все получают равные доли, на равных стучат кайлом и вкладывают финансы. Идет?

- Идет, - согласился Вовец, - только с финансами у меня пока напряженка. Хоть начальство и обещало подбросить, но сам знаешь...

- Вложишь инструментом, снаряжением. Я тебе сейчас дам чертежи, кое-что сварганишь для камнерезного оборудования, ну, и молотки нужны специальные, клинья, зубила. Вот ещё что: мы-то люди вольные, а тебе надо как-то с работы оторваться, желательно до конца лета. Не бойся, прокормим. Заходить в район будем со стороны Адуя. Оттуда, конечно, дольше топать, зато никто не увидит и не привяжется. Снимем на какой-нибудь станции сарайчик у местного алкаша, чтобы было где перекантоваться ночь, припасы сложить, образцы разобрать. Как смотришь?

- С работы оторваться не проблема. Надо до конца мая один станок в цехе до ума довести, и всё. Заодно сделаю все эти железяки. А потом напишу заявление без содержания на три месяца. Шеф не глядя подмахнет. Что касается сарайчика, то есть у меня знакомый мужик в Крутихе - это следующая станция после Адуя. И сарай, и дом, и баня - всё имеется, главное, бесплатно.

- Такая щедрость в наше время? - удивился Серж. - Он что, старосветский помещик? Меценат? Может, его зовут Савва Морозов?

- Да, нет, где там, - Вовец улыбнулся. - Его зовут Адмирал.

- Ни шиша себе у тебя компания, - присвистнул Серый. - Это ж с какого флота он сюда пригрёбся?

- Ни с какого. Прозвище у него - Адмирал. Работал у нас на фирме, только не на заводе, а в институте. Сектором, что ли, заведовал. Я ему кое-какое железо точил для дачи. У него там в Крутихе свой тракторишко, мотоблок, всякая-разная техника, иногда просит сделать какие-нибудь деталюшки. А для хорошего человека что-то сделать и самому приятно. Он сейчас на пенсию вышел и из города на Крутиху переселился на постоянку. В прошлом году жену похоронил, один кукует, так что гостям всегда рад. Одному-то скучно. С ним, главное, по-людски надо, тогда и он с тобой, как с человеком.

- Интересный вариант, - Клим потер переносицу. - А как он вообще? Ничего?

- Вот такой мужик! - Вовец выставил большой палец. - Мировой! Работоголик. С утра до вечера пашет на своем участке. Вечно что-то строит, ремонтирует, копает. А вообще интеллигент чистой воды, инженер-баллистик, лауреат какой-то крутой премии. Вывел математический коэффициент, так и называется - "число Егорова". Я тут не специалист, но что-то связанное с траекторией ракет, с навигацией...

- Почему же он Адмирал? - не унимался Серый. - Почему тогда не Космонавт? Он что, на флоте раньше служил?

- Прозвали-то как раз на флоте, - пустился в объяснения Вовец. - Так, во всяком случае, говорят. Он раньше ездил на все испытания подводных лодок и пробные пуски ракет с них. Там и стал Адмиралом, наверное, заслужил, раз люди зовут. Я лично его дядей Сашей зову, а ты можешь называть Александром Германовичем, если хочешь.

- Тогда я буду звать просто Германычем, - решил Серый. - Годится?

- Валяй. Думаю, он не обидится.

* * *

По странному совпадению примерно в то же самое время (плюс-минус пара дней) на другом конце Екатеринбурга проходило ещё одно совещание на ту же тему. В офисе "Уральской изумрудной корпорации", или попросту УИК, для выработки стратегии собрались учредители и менеджеры. Пару-тройку лет назад в зубодробительной свалке, элегантно названной приватизацией, государство бросило на драку-собаку не один жирный кусок, о потере которого само потом горько сожалело. Хотя это только так принято говорить, что государство. На самом деле решение всегда принимает один конкретный человек, иногда спрятавшийся за широкой спиной начальства и только подсовывающий бумаги на подпись. А перед этим добавляет от себя в бумаги пару слов. Так было дело или все прошло законным путем, но уникальное Балышевское месторождение изумрудов и бериллов вместе с шахтой, обогатительной фабрикой и всеми производственными и бытовыми помещениями стало акционерным обществом открытого типа "Изумрудные шахты Урала". Разгосударствление валютодобывающего предприятия напоминало фарс и трагедию одновременно. Почему-то изумрудным шахтерам не платили зарплату, деньги за бериллиевую руду не поступали, а самостоятельно торговать ювелирным сырьем в те времена было настрого запрещено. Горняки бузили, голодали на километровой глубине, а их жены осаждали здание областной администрации. И тогда горняков отпустили на волю со всем оборудованием и почти без выкупа. Правда, контрольный пакет акций оказался у какой-то сторонней фирмы, но шахтерам выдали зажиленную зарплату, и они, бросив голодовку, перешли к нормальному шахтерскому питанию. Все случилось так стремительно, что даже битые акулы нарождающегося рынка, сожравшие не одного кита уральской промышленности, не успели даже учуять запаха поживы. Кто-то провернул операцию за кулисами быстро и ловко. Акулам оставалось только облизнуться и развернуть плавники в другом направлении. Дележка продолжалась, некогда было тратить время на выяснения и сожаления, куски сыпались бессчетно, успевай заглатывать. А вот когда свалка закончилась, несколько таких акул, отяжелевших от проглоченных и переваренных заводов, леспромхозов, чековых инвестиционных фондов, а также акулы помельче, собрались вместе и решили сообща вложить денежки в добычу компактных, надежных, вечных валютных ценностей. Так появился УИК "Уральская изумрудная корпорация". Учредители вовсе не собирались конкурировать с "Изумрудными шахтами Урала", сбивать цену, штурмовать рынок. Прожив всю жизнь в Советском Союзе и чуть-чуть в посткоммунистической Российской Федерации, они не питали иллюзий относительно будущего, и, надеясь на лучшее, обстоятельно готовились к худшему. Ни малейшего доверия к властям у них не имелось. Угроза изъятия капиталов, национализации приватизированного, десанта налоговой полиции и возможный возврат большевиков - все это побуждало находиться в готовности номер один: в случае опасности немедленно удирать. Вот тут мешочек изумрудов и станет основой багажа. Не тащить же, в самом деле, кожаный диван или двухкамерный холодильник.

Хозяева корпорации разыскали пенсионера-геолога, бывшего начальника геолого-разведочной партии, который тридцать лет назад исследовал изумрудосодержащие площади Асбестовского массива. Ему назначили президентский оклад, и через неделю в распоряжении корпорации оказались первичные карты геологических съемок, результаты бурений по каждой скважине, отбора проб и прочая ценнейшая информация, долгие годы считавшаяся государственной тайной. Но, главное, у них был прогноз на территорию, раньше занимаемую воинской частью, куда геологов так и не пустили. Бывший начальник разведочной партии в свое время тщательно исследовал отложения и наносы в долинах ручьев и направлениях схода паводковых вод, выходящих с запретной территории. Обломки слюдита с вкраплениями изумруда и зеленые песчинки в промытых шлихах давали четкую картину ореола рассеяния и позволяли предположить, что поблизости находится коренной источник изумрудов. В те не столь отдаленные времена геологу объяснили, что коммунистическая партия смыслит в геологии куда больше, чем партия геолого-разведочная, и на территориях оборонных объектов стратегического значения никаких ископаемых быть не может "у прынцыпе". В общем, геолога уличили в профессиональной некомпетентности, гражданской безответственности и политической незрелости, но простили на первый раз и порекомендовали работать лучше и изучать диалектический материализм. Правда, никаких репрессий в отношении настырного геолога не последовало, только оргвыводы, и он до пенсии так и оставался в прежней должности, хотя раньше считался талантливым и перспективным специалистом, ему даже прочили большую карьеру. Сейчас он хотел только одного - найти месторождение и реабилитировать себя.

Для "Изумрудной корпорации" не составило большого труда добыть сведения о бывшем секретном объекте. После разведывательного полета американца Пауэрса, сбитого неподалеку от этого места 1 мая 1961 года, были предприняты срочные меры по укреплению противовоздушной обороны в особо важных промышленных районах. И здесь, под Свердловском, развернули ещё одно подразделение зенитных ракет. На солидной территории разместили командный пункт и казармы, на горках поставили локаторные станции, оборудовали ракетные позиции. Все это обнесли колючей проволокой. В целях сохранения секретности и надежной маскировки в месте дислокации не прокладывали капитальных дорог и запретили рубить лес. Когда бывшие братские республики стремительно разбежались из Советского Союза, а обновленная Россия задружила с Америкой, избыточную ракетную оборону сократили, а две с половиной тысячи квадратных километров почти девственной тайги передали в ведение нищему лесхозу, который не знал, как к ним подступиться. Надо рубить просеки, ставить квартальные столбы, вести санитарную рубку и делать прочее благоустройство, а денег и рабочих нет. Менеджеры напрягли извилины и нашли гениальный ход - "Изумрудная корпорация" получила отвод под лесосеки в интересующем районе. Лесхозу в качестве оплаты и компенсации оставалось двадцать процентов вывозимой древесины, а лесничему - ящик водки. Этим залпом уложили сразу двух зайцев: с одной стороны, получили в свое распоряжение изумрудоносные площади, и, с другой стороны, доходы от продажи древесины перекрывали все расходы на геолого-разведочные работы. Под прикрытием лесопунктов появилась возможность незаметно осваивать богатые уральские недра. На делянки отправили жилые вагончики, трактора, бензопилы, бочки с горючим, рабочих и охрану. Потом туда же двинулась мобильная буровая установка, смонтированная на автомобиле КРаЗ, в сопровождении могучего "Кировца", тащившего на прицепе дизельный силовой агрегат.

Всю эту информацию изложил главный докладчик - президент корпорации. Следующий докладчик, старенький геолог, в двух словах объяснил и показал на карте, где следует провести разведочное бурение, где забить шурфы и проверочные канавы. В соответствующих местах в лесу постановили подготовить делянки, нанять и доставить шабашников-землекопов для разовых работ.

Потом выступил начальник охраны всех лесных объектов и сообщил неприятную новость: район кишит разными непонятными людьми. Они лезут с распросами к лесорубам, всюду суют носы и копаются в земле. Надо предпринимать какие-то меры.

Учредители переглянулись и дали начальнику охраны нагоняй по высшему разряду, пояснив, что такого долбака держать на ответственном посту преступление против здравого смысла. Он обязан докладывать о принятых мерах, а не об их необходимости. Ему дается неделя срока, чтобы отвадить всех гулящих людей от запретной территории. После чего распаренный главный охранник вылетел вон из кабинета, а высокое собрание приступило к ритуальному распитию очень хорошего и очень дорого коньяка. На этом подвели черту и неторопливо разъехались на своих "Мерседесах" в разные стороны.

Никакого протокола не осталось, поскольку не велось. Да и сама "Уральская изумрудная корпорация" существовала только в воображении присутствовавших. На самом деле реально существовала законно зарегистрированная "Уральская индустриальная компания", сокращенно УИК, в уставе которой числились следующие виды деятельности: заготовка и обработка древесины, производство строительных материалов, проектно-изыскательские работы...

* * *

Неделей раньше в областное управление внутренних дел пришла шифротелеграмма из министерства. Москву не на шутку встревожил беспрецедентный шквал уральских изумрудов, захлестнувший рынок драгоценных камней. Изумруды несколько раз в солидных количествах изымались таможней при попытках нелегального вывоза, затем у одного из криминальных лидеров, связанного с уралмашевской преступной группировкой, и у уральского предпринимателя, зондировавшего почву в столице на предмет поставки изумрудов. Мимо государственной казны проплывали валютные ценности на миллиарды рублей, что причиняло значительный ущерб российскому бюджету. Надлежало незамедлительно принять решительные меры к пресечению, розыску, расследованию и ликвидации с передачей в суд.

Начальник управления только тяжко вздохнул. Прошлой ночью в Екатеринбурге опять взорвали бомбу, утром у дверей собственной квартиры жертвы неизвестный киллер застрелил директора спортивного клуба, а вчера на севере области бандиты захватили банковский фургон с несколькими миллионами рублей. И это не считая заурядных убийств, перестрелок и разбоев. Ни людей, ни транспорта, ни, тем более, специалистов, умеющих на глаз отличить изумруд от бутылочного стекла, в управлении не имелось. Осталось только написать в уголке расшифровки грозным почерком "Исполнить и доложить!" - и спустить заму.

Заместитель, толком не спавший вторые сутки, дважды перечитал содержимое бумаги, пока понял, о чем речь. И с раздражением отфутболил её в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Начальник ОБЭП вызвал майора Петрова, уже раскручивавшего в прошлом году изумрудное дело, связанное с хищениями изумрудов на руднике. Поэтому майор считался экспертом в самоцветной сфере. Петров посоветовал перекинуть распоряжение в Асбестовский райотдел. Это на их территории водятся изумруды, их головная боль, пусть понапрягаются. Но этот вариант не проходил, потому что изумрудный надзор следовало создавать в структуре областного управления.

- А может, ты, Петров, как-то поучаствуешь, поруководишь? - тонко намекнул начальник.

- А что? И поруковожу. По лесам да проселкам шнырять - это тебе не вагон никеля искать. Я с удовольствием. Кому передать дела? Воровство на медеплавильном пусть Малахов берет, а никелевое дело вам придется на себя взвалить, больше не на кого, у всех выше завязки. Или придется звонить в кадры, пусть министерскую разнарядку грузят на штрафников.

Идея выглядела здравой. Ну кто отдаст хорошего работника на сторону? У всех и так людей не хватает. Да и у какого начальника поднимется рука оголить фронт борьбы с настоящей преступностью ради того, чтобы в угоду столичным чиновникам ловить каких-то подпольных камнерезов? Ну, поймаешь одного-другого, а дальше что? Незаконные валютные операции шить? Это надо обязательно брать с поличным в момент передачи товара и получения денег. А если просто с камнями прихватишь, так и статью подходящую не подберешь. Незаконная разработка недр? Два года общего режима, если судья шибко злой. А то может ограничиться штрафом. И ради этого лазить по лесам, пресекая незаконную добычу? А если энцефалитный клещ укусит? Нет, на такое дело надо определенно кидать проштрафившихся разгильдяев, как их в войну кидали на немецкие пулеметы. Проштрафившемуся милиционеру надо не начальству возражать, а любой ценой выслуживать прощение, он землю носом рыть должен, тем более, что в качестве испытания ему доверяют возглавить новый отдел, то есть на повышение отправляют вместо наказания. Но тут тоже доверие о двух концах. Оправдаешь его - получишь отпущение грехов, провалишь дело припомнят прежнее и спляшут на костях.

Так отстраненный от всех дел капитан Хабибулин, подозреваемый в получении взяток, неожиданно оказался начальником подразделения с помпезным названием "Специальный отдел по борьбе с незаконным оборотом драгоценных камней". Ему в помощь были присланы трое таких же штрафников.

* * *

Еще одно совещание, на профессиональном языке участников называемое "стрелка", состоялось глубокой ночью в малоизвестной баньке. И не в целях конспирации, а просто у них там все деловые встречи проходят, офис, можно сказать, да и время самое рабочее. Как обычно, кроме сауны, бассейна и ванны-джакузи, наличествовали все прочие необходимые офисные принадлежности: водка "Абсолют", ликер "Амаретто", греческий коньяк "Метакса", баночное пиво, ветчина, тоже баночная, копченая кета и очень много жареных фисташек в целлофановых пакетиках - всё по высшему разряду. Из дальнего угла чайной комнаты доносились магнитофонные всхлипы "Поющей братвы".

По причине серьезности делового разговора сегодня здесь не болтались девки, секретарши, так сказать. За дубовым столом в глубоких пухлых креслах, обтянутых мягкой темно-зеленой кожей, сидели три участника совещания. В своем кругу их звали Кентавр, Дыба и Шуба.

Первый был похож на изнеженного римского патриция, и вовсе не потому, что завернулся в простыню на античный манер, словно в тогу. Молодой, лет тридцати - тридцати трех, холеный, начинающий полнеть, он держался с подчеркнутым аристократизмом, не матерился и соблюдал правила светского поведения за столом. Он с интересом осмотрел плоскую бутылку "Амаретто", словно впервые в жизни держал подобную в руках, почитал надписи на этикетках и с едва заметной усмешкой поставил на место. "Метаксу" он только приподнял за пробку двумя пальчиками с ухоженными ногтями, поглядел на неровно приклеенную этикетку и брезгливо опустил на стол. Бутылку "Абсолюта" он перевернул, взглянул на выпуклые буковки донышка и удовлетворенно плеснул в широкий низкий стакан. Закусывал исключительно кетой. К банкам пива и ветчины даже не прикоснулся, а фисташки не удостоил взглядом. Видимо, в его патрицианском представлении они числились в одном ряду с семечками и уличными беляшами с мясом неизвестных животных.

Кентавром его прозвали лет десять назад, когда он, будучи рядовым инструктором райкома комсомола, пахал, как лошадь, но и головой работал будь здоров. Тогда и свела жизнь Кентавра и Дыбу.

Сейчас Дыба сидел напротив него за дубовым столом, тянул водку, закрашенную темным ликером, и жрал толстые ломти баночной ветчины. Одну банку уже прикончил, сейчас разделывался со второй. "И это бывший директор ресторана! - мысленно сокрушался Кентавр, глядя на пухлощекого партнера. Наверное, в тюрьме вкус испортил." Дыба был его ровесником, но выглядел на десять лет старше, поскольку действительно отмотал срок на зоне за хищение в особо крупных размерах. Директором ресторана он стал в двадцать один год, сумев не только к этому времени стать членом КПСС, но и отмазаться от армии. Впрочем, директоров ресторанов, по слухам, в армию не призывают, так же, как секретных физиков, - те и другие слишком нужны на гражданке. Правда, через несколько лет жизнь дала трещину, попал под суд.

У одного имелись связи в верхах, у другого в низах. Оба стали соучредителями и совладельцами Евразийской торговой компании, акционерного общества "Ювелирное дело", банка, брокерской конторы и ещё кое-чего не столь весомого и доходного. Оба приняли активное участие в интриге с приватизацией "Изумрудных шахт" и урвали солидный пакет акций, предусмотрительно раскиданный между собственными предприятиями. При этом их совершенно не волновали мизерные дивиденды. Зато значительная часть добываемого изумрудного сырья приобреталась Евразийской торговой компанией и "Ювелирным делом". Камни гранились, вставлялись в изделия, продавались, и не только в Екатеринбурге, но и в Москве, и в Питере, и в других местах. Но имелось и ещё несколько каналов реализации. Например, партии камней оптом брали чеченцы и прочие кавказцы, любившие или вынужденные все свое носить с собой. А ещё приличные коллекции изумрудов и бериллов сдавались в банки в качестве залога. Под них брали огромные кредиты и крутили эти деньги с максимальной скоростью. И для монополистов было очень важно поддерживать высокую цену и высокий уровень ликвидности.

В последнее время сбыт начал падать, и это не было сезонным или экономически объяснимым явлением. Рынок подрывался демпинговыми ценами. Неизвестно откуда взявшиеся дешевые изумруды низкого качества, дрянной кустарной огранки и бледного цвета все-таки смутили многих покупателей. Забеспокоились и банки, думая, что переоценили залоги. Следовало срочно подавить конкурентов. Дело осложнялось тем, что не удавалось обнаружить источник поступления изумрудов. Камни продавали гранильщики, купившие сырье у одного и того же поставщика, но как его отыскать, не знали. Единственное, что удалось выяснить - кристаллы из неизвестного месторождения, расположенного западнее Балышевки. Местность необходимо прочесать и очистить от хитников. Для выполнения этой грубой миссии и был приглашен к дубовому столу переговоров лидер одной мелкой тагильской преступной группировки некто Шуба.

Шуба не строил из себя патриция и интеллигента. Обернул простыню вокруг бедер и плюхнулся в кресло. Его плоскую грудь украшала оригинальная татуировка - профиль товарища Ленина. Можно подумать, он был когда-то гораздо большим фанатиком коммунистической идеи, чем сидящие рядом номенклатурные кадры. На самом деле татуировка означила "Вождь Октябрьской революции", сокращенно ВОР, и являлась своеобразной формой записи паспортных данных. Две восьмиугольных звездочки, выколотые на ключицах, говорили о том, что их обладатель - ярко выраженный "отрицало", носитель воровских традиций, противостоящий служителям закона, борющийся с ними всеми доступными средствами. О больших успехах и достижениях в этой борьбе свидетельствовал витой погончик офицера гестапо, синевший на левом плече и снабженный бахромой эполета. Шуба, по документам гражданин Шубин, из своих двадцати восьми лет десять парился на нарах и сейчас начал входить в авторитет. Полтора года назад, откинувшись с зоны на свободу, он осел в Нижнем Тагиле и получил от местных авторитетов в вотчину одну из дальних городских окраин, по сути пригород. Город с шестьюстами тысячами жителей был давно поделен, и, чтобы крутой Шуба не начал хищничать на чужих территориях, ему и выделили участок, назначив, в сущности, бригадиром без бригады, но подогрев деньгами и помощью, выразившейся в зверском и беспричинном избиении одного из верховодов окраинной шпаны, чтобы запугать и поставить на место остальных. Шпана безоговорочно признала лидерство Шубы.

Но местность оказалась слишком бедной. Частные халупы, населенные нищими пенсионерами, убогие шлакоблочные клоповники и ни одной фирмы для обложения "налогом". А надо не только самому харчиться, но и в воровской общак отстегивать. Оставалось единственное: ставить торговые киоски, "палить" водку из технического гидролизного спирта и водопроводной воды разворачивать, одним словом, бизнес. Но интеллект Шубы был способен освоить только самый примитивный бизнес - дать в морду и потребовать за это деньги. Да и местечковая шпана скорее сама выжрала бы "гидрашку", чем стала клеить этикетки и закатывать пробки. Если бы у них имелись способности хотя бы к такой работе, пацаны бы работали, а не шакалили по сараюшкам и подворотням.

Завистливо поглядев в сторону города, дымящего заводами, торгующего и производящего товары, Шуба сплюнул и отвернулся. Нельзя лезть в угодья старших и сильных - башку свинтят. Он посмотрел в другую сторону: нищие деревеньки, зачуханные станции и грандиозные отвалы. На отвалах копошились чужие. Шуба втянул ноздрями воздух, почуял невнятный запах добычи и скомандовал: "Фас!". Чужих прогнали. Оказалось, что среди них затесались и свои, тагильские. Через недельку, разведав дорогу, они пришли к Шубе на поклон. Лидер оказался жадным, переговоры шли трудно, но договорились. Шуба получил долю в неучтенной прибыли малого предприятия "Малахитовая шкатулка", а оно - монополию на добычу тагильского малахита.

К тому времени малахитовую нишу на уральском рынке камне-самоцветного сырья в основном заполнял малахит из Заира по шестьдесят долларов за кило. Но крупнополосчатый африканский камень ни в какое сравнение не шел с уральским - тонкоузорчатым, шелковым, сочно-зеленым. Из привозного сырья точили бусы и вставки в дешевую бижутерию. В серебро оправлялся только местный камень. После оккупации высокогорского отвала бандой Шубы цены на красивый тагильский малахит удвоились. Шуба купил себе и своим бойцам несколько подержанных автомашин, возомнил себя гением рэкета и кинулся подминать под себя добычу камня. Не тут-то было! Это голый отвал возле своего дома можно из окошка контролировать, а по лесным дорогам хиту гонять - дохлое дело. Тем не менее, слава Шубы быстро докатилась до Екатеринбурга, и Дыба предложил Кентавру использовать подрастающего авторитета.

Сейчас Шуба пил и ел все подряд, непрерывно чавкал и хрустел орешками. В столь роскошном заведении он оказался впервые, несколько ошалел от обстановки и почему-то решил, что фирмачи просятся под его покровительство. Ему долго и вежливо разъясняли, какой он идиот и что его просто берут на работу. Конечно, можно было бы обратиться и к екатеринбургским уголовникам, к тем же уралмашевским или центровым, но те могут откусить протянутый палец по самое плечо. Тагильский шут устраивал по всем статьям: глуп, жесток, рвется в авторитеты, не имеет никакого влияния и связей в Екатеринбурге. Зато имеет опыт расчистки месторождения от добытчиков, а его бойцы из рабочего предместья без возражений будут патрулировать леса, чего ни один столичный бандит не станет делать - привык к комфорту.

Шуба в конце концов понял, что от него хотят, и согласился. Поломался, конечно, поторговался. Был уверен, что ситуация как две капли водки схожа с тагильской - сгонят с участка конкурентов и начнут сами землю копать. Ему и в голову не могло прийти, что никто ничего добывать не собирается. Потому и обещают включить его в учредители новой добывающей компании без всяких взносов в уставный капитал и дают аж двадцать пять процентов участия. Компанию ведь можно учреждать целый год, потом ещё три года к работе приступать, пусть дожидается. За это время, как говорится, или осел сдохнет, или падишах. Главное, Шуба будет молчать об операции. Во-первых, влез на чужую территорию, екатеринбургские авторитеты потребуют компенсацию, если разнюхают, во-вторых, свои же тагильские лидеры могут отнять такой жирный кусок, скажут: "Мал еще, лопнешь."

- "Воздух" нужен, - Шуба проглотил полстакана "Метаксы", швырнул в пасть горсть орешков, - братву подогреть.

Челюсть его быстро ходила, перемалывая фисташки, в такт прядали хрящеватые уши.

"Скотина, - беззлобно подумал Кентавр, - прямоходящий примат, гамадрил. Злобный, своенравный, но дрессировке поддается." Он перегнулся боком через подлокотник кресла, пошарил в кожаной сумке, стоявшей на полу, бросил на стол пачку долларов в банковской упаковке. Немного подумал и бросил ещё одну.