Мэйфлауэр-2

Хотя Андрес по-прежнему называла их дом своим вычурным именем, Русель, как и все остальные, думал о нем, как и всегда: это был Корабль № 3, а со временем он превратился просто в Корабль.

* * *

Однажды — прошло около года после того, как они миновали Юпитер, — Андрес созвала свой совет в амфитеатре в хвосте Корабля. Койки давно вынесли отсюда, и дюжина людей устроились на импровизированных креслах в центре пустого зала, на серовато-белом полу.

Андрес заявила, что хочет немного поговорить об антропологии.

Она расхаживала по комнате своей характерной походкой, возвышаясь над подчиненными.

— Год был хорошим, я вам за это благодарна. Наша работа еще не закончена — в каком-то смысле она никогда не будет закончена, — но теперь мне ясно, что «Мэйфлауэр» сможет преодолеть заданное расстояние. Если наша миссия потерпит крах, это случится по вине людей, а не техники. И именно об этом нам пора задуматься.

«Мэйфлауэр» — Корабль-ковчег, — говорила она, — К настоящему времени человечество накопило тысячелетний опыт запуска подобных Кораблей. Насколько нам известно, до сих пор ни один «ковчег» не выжил. И в чем же причина? Человеческий фактор.

Основная наша задача — контроль над численностью населения. Вы думаете, что это будет несложно! Пространство Корабля ограничено. Пока каждый человек дает жизнь одному ребенку, численность стабильна. Но до сих пор основной причиной краха являлось сокращение популяции; число членов экипажа становится слишком малым, чтобы обеспечить жизнеспособный генофонд, и постепенно жизнь на Корабле затухает. Другой вариант развития событий более драматичен: люди, уничтожив все съестное на судне, истребляют друг друга в кровопролитных войнах.

— Возможно, все это лишь доказывает, что идея такого Корабля неудачна, — сухо произнес Дилюк. — Мы еще не доросли до подобного.

Андрес вызывающе уставилась на него:

— Немного поздновато для подобных заявлений, Дилюк!

— Мы, разумеется, должны думать не только о численности, но и генетическом здоровье нашего экипажа, — заметил Рууль. Этот долговязый серьезный мужчина был главным генетиком Корабля. — Мы уже работаем в этом направлении. Прежде чем оказаться здесь, каждый прошел генетический контроль. Нас всего двести человек, но мы представляем все разнообразие генофонда людей Порт-Сола. Думаю, нам удастся избежать «цепной реакции» — ни у кого из нас не обнаружено наследственных заболеваний. При определенном контроле над созданием пар для размножения мы сможем избежать образования последовательности генов, ведущих к дефектам в развитии.

— Контроль над созданием пар для размножения? Что это за разговоры? — с отвращением воскликнул Дилюк.

Андрес фыркнула:

— К этим разговорам нам придется привыкнуть, если мы хотим выжить. Репродуктивная деятельность должна протекать организованно. Помните, рождение детей на этом Корабле осуществляется не ради счастья их иметь или подобных примитивных желаний, а для поддержания численности и сохранения генофонда членов экипажа, что способствует выполнению нашей миссии. — Она изучала взглядом Дилюка. — Разумеется, я не против удовольствий! Я когда-то тоже была человеком. Но нам придется разграничить удовольствие и репродуктивную функцию. — Она оглядела собравшихся. — Уверена, что вы уже поняли это. Но даже этого будет недостаточно для достижения наших целей.

— Неужели? — заметил Дилюк.

— Разумеется нет. Вселенная на удивление мала. Нам придется все время полагаться на системы корабля, и любые ошибки и неполадки в пути закончатся катастрофой. Обычная человеческая жизнь продолжается около ста лет; мы недостаточно развиты, чтобы мыслить иными категориями. Но сто лет по сравнению с длительностью нашего пути — лишь мгновение. Мы должны обеспечить выживание; я неоднократно повторяла это. А для выживания необходимо, чтобы наши воспоминания, понимание целей и контроль над ситуацией не исчезли через какие-то сто лет, когда закончится жизнь смертных.

Смертные: именно тогда Русель в первый раз услышал из ее уст это слово.

Ему показалось, что он понял, к чему все это говорится, и осторожно произнес:

— При всем моем уважении к вам должен заметить, что общество Порт-Сола не было обычным человеческим обществом. Оно образовалось вокруг вас, Фараонов.

— Именно, — одобрительно сказала Андрес, не меняя выражения своего маленького лица. — Вот в чем суть. — Подняв ладонь к лицу, она принялась изучать ее. — Двести лет назад Правитель Квэкс сделал меня бессмертной. Да, я служила Квэкс — но моей целью всегда было лишь благо человечества. Вместе с другими я бежала от Квэкс на Порт-Сол; теперь я вынуждена покинуть Солнечную систему, бежать от людей. Но я по-прежнему служу человечеству. Я обеспечиваю вечность, вечность, превосходящую границы человеческих представлений, и именно она — залог успеха, которого не смог достичь даже Майкл Пул.

На лице Дилюка появилась гримаса.

— А чего вы от нас хотите — чтобы мы вам поклонялись, как богине?

Кто-то сдавленно вздохнул; с Фараонами не разговаривают подобным образом. Но Андрес, по-видимому, это не задело.

— Богине? Ничего подобного — хотя немного почтения с твоей стороны, Дилюк, не помешало бы. В любом случае поклоняться нужно не мне. Как вы помните, препараты против старения я получила не от людей, а от Квэкс…

Организм Квэкс не имел ничего общего с человеческим. Они далеко продвинулись в технике, но плохо разбирались в том, как обращаться с пациентами-людьми.

— Вероятность успеха никогда не превышала сорока процентов, — сказала Андрес; продолжая рассматривать свою ладонь, она оттянула дряблую кожу. — Я жажду прожить еще пятьдесят тысяч лет, увидеть конец нашего пути. Но боюсь, это мне не суждено. — Она обвела всех пристальным взглядом. — Я не могу довести все до конца в одиночку. Мне нужна помощь.

Дилюк внезапно все понял, и у него отвисла челюсть.

— Вы шутите.

— Боюсь, что нет. Для нашего блага необходимо, чтобы кто-то из вас стал бессмертным.

Рууль, генетик, выпрямился во весь рост.

— По нашему мнению, это возможно. Мы обладаем технологией Квэкс. — И без дальнейших разговоров он протянул вперед ладонь с желтой пилюлей.

Последовала долгая тишина.

Андрес холодно улыбнулась:

— Мы не можем позволить себе умирать. Мы обязаны сохранить намять, когда все остальные забудут то, что мы знаем.

Мы будем управлять кораблем. Мы должны обеспечить тотальный контроль над обществом — над всеми более или менее важными сторонами жизни экипажа — и в будущем такой же жесткий контроль над жизнями их детей. Общество станет таким же устойчивым, как переборки этого корабля. О, мы оставим им свободу, в каких-то пределах! Но необходимо установить такой общественный порядок, при котором разногласия будут минимальными, поддерживать необходимый уровень навыков — и, самое важное, с рождения вбивать им в головы, что их первейшая обязанность — забота о Корабле.

— А как насчет прав тех, кого вы называете смертными? — спросил Русель. — Мы, Фараоны, лишим их всякого выбора — и их детей, и внуков.

— Права? Права? — Ее голос словно подавлял его. — Русель, смертные нужны лишь затем, чтобы жить, порождать себе подобных и умирать, тем самым передавая гены из поколения в поколение. На Корабле нет места ни для демократии, ни для любви к ближнему! Смертный — просто средство передачи генетической информации. У него нет прав, как у трубы, по которой вода течет из резервуара в кран. Ты, без сомнения, прекрасно это понимаешь. Когда мы достигнем Большого Пса, найдем подходящую для обитания планету, где имеется достаточно ресурсов, тогда мы сможем поговорить о правах. — На ее лице появилось загадочное выражение. — Но вы должны уяснить, что мы будем осуществлять контроль через любовь.

— Любовь? — в изумлении уставился на нее Дилюк.

— Вам известно, что технология Квэкс основана на манипуляциях с генами. Нас, Фараонов, уверили, что бессмертие передается по наследству. И у нас появились дети! Но никто из них не выжил. У меня когда-то тоже была дочь. Она мертва. — После едва различимой паузы она продолжала: — Но сейчас гены, обеспечивающие бессмертие или по крайней мере долголетие, распространились среди людей — даже среди вас. Теперь вам ясно, зачем мы построили эти ковчеги — почему мы не могли бежать и покинуть вас или просто взять с собой замороженные зиготы или яйцеклетки? — Она широко раскинула руки. — Ведь вы — мои дети, и я люблю вас.

Никто не пошевелился. Руселю показалось, что он заметил в ее ледяных глазах слезы. «Как нелепо», — подумал он.

— Фараон, смогу ли я взять с собой Тилу? И наших детей, если они родятся? — осторожно спросил Дилюк.

— Мне жаль, — мягко ответила она. — Тила не подходит. Кроме того, мы просто не сможем обеспечивать постоянную социальную структуру, если…

— Тогда я отказываюсь. — Дилюк встал.

Она кивнула:

— Я уверена, что в этом ты будешь не одинок. Поверьте мне, то, что я предлагаю вам, — отнюдь не привилегия.

Дилюк обернулся к Руселю:

— Брат, ты идешь со мной?

Русель закрыл глаза. Мысль о неизбежности смерти утешала его — она смягчала душевную боль, облегчала тяжесть вины, которую он обречен был нести всю жизнь. А теперь у него отнимали последнюю надежду, предлагая взамен бесконечное бремя долга.

Но он знал, что обязан принять это бремя. Сама Лора сказала ему: он должен продолжать жить, подобно автомату, и завершить свою миссию. Именно поэтому он оказался здесь; только так можно искупить свой грех.

Русель поднял взгляд на Дилюка:

— Прости.

На лице брата отразилась смесь эмоций: гнев, отчаяние, что-то вроде упрямой любви. Отвернувшись, он вышел из комнаты.

Андрес не обратила на это внимания, словно Дилюк никогда и не существовал.

— Нам придется постоянно бороться с вырождением, — продолжала она. — Это бич Кораблей-ковчегов. Несколько женщин уже забеременели; скоро появятся первые дети, которые всю жизнь проведут здесь и умрут, не увидев ничего, кроме Корабля. А спустя несколько поколений — словом, вы сами понимаете. Сначала экипаж забывает, куда он летит. Затем забывает, что вообще куда-то летит. Потом никто уже не помнит, что находится на проклятом Корабле, и люди считают, что судно — это вся Вселенная. И так далее! И вот перед нами полное червей гнилое яблоко, несущееся через пространство. Даже великий инженер Майкл Пул не смог предотвратить это; его корабль, сконструированный для перелета длительностью пятьсот лет — первая «Большая Северная», — едва добрался до места назначения. О, время от времени вы сможете наблюдать, как какой-нибудь дикарь каннибал проберется на верхнюю палубу и в священном ужасе уставится на звезды, но это не утешит вас, если миссии суждено будет провалиться.

Но на сей раз подобного произойти не должно. Вам, инженерам, известно, что первая фаза полета подошла к концу; лед, служащий нам топливом, почти исчерпан. А это означает, что корпус Корабля обнажился.

Она хлопнула в ладони — и под возгласы удивления пол амфитеатра внезапно стал прозрачным.

Под ногами Руселя раскинулась пропасть, полная звезд; он ощутил внутреннюю дрожь.

Андрес улыбнулась при виде их реакции:

— Вскоре мы покинем плоскость Галактики — вот тогда вы увидите нечто действительно необыкновенное. С таким окном наш экипаж никогда не забудет, что он находится на Корабле. Пока я жива, никаких изменений в сознании людей не произойдет!

* * *

Лед закончился, и паровые ракеты были остановлены. Отныне реактивный двигатель, работающий на темной материи, должен был обеспечивать Кораблю медленное, но неуклонное продвижение вперед.

Большая часть Вселенной представляет собой темную материю, а «светлая материя» — живые существа, звездолеты, небесные тела — лишь ничтожная часть ее вещества. С точки зрения людей, планировавших полет Корабля, преимущество подобного двигателя состояло в том, что за пределами видимого кольца Галактики темная материя встречается в изобилии; ее должно было хватить на все путешествие. Но темная материя взаимодействует со светом лишь при наличии гравитации. И теперь впереди Корабля на тысячи километров простерлись невидимые крылья гравитационного поля. Действуя подобно ковшам, они притягивали темную материю в полый центр тороидального Корабля. Там большая часть вещества аннигилировала, давая энергию, а остаток выбрасывался из двигателя в качестве рабочего тела.

И Корабль продолжал свой путь во тьме.

Он снова был реконструирован. Ускорение, которое обеспечивал новый реактивный двигатель, оказалось гораздо ниже прежнего, и Кораблю необходимо было вращаться вокруг своей оси; при этом в нем за счет центробежной силы возникало искусственное тяготение. Такой способ, конечно, являлся примитивным, но действенным и не требовал особых забот.

Переход к искусственному тяготению стал значительной вехой в истории Корабля, великим поворотом — пол превратился в стены, а стены стали потолком. Прозрачный пол комнаты-амфитеатра теперь служил окном во Вселенную, полную звезд, и Руселю чем-то нравилась ее холодная пустота.

Тем временем Старейшины, десять человек, принявшие предложение Андрес, приступили к курсу терапии. Процедуры проводили генетик Рууль и женщина по имени Селур, главный врач Корабля. Медики начинали курс достаточно медленно, чтобы уловить момент возникновения неблагоприятных эффектов, — по крайней мере, они надеялись, что им это удастся.

Для Руселя лечение, заключавшееся в принятии таблеток и инъекциях, прошло безболезненно, и он старался не думать о посторонних элементах, внедрявшихся в его организм, удалявших токсины, ведущие к старению, препятствовавших повреждению клеток, изменявших структуру ДНК.

Он по-прежнему был поглощен работой, а свободное время посвящал самообразованию. Все члены экипажа обладали более или менее всесторонними знаниями, но предполагалось, что десять новых Старейшин, став хранителями мудрости и информации, пронесут их через много поколений смертных. И они стремились охватить буквально все, обучаясь друг у друга.

Русель начал с дисциплин, которые, как он предполагал, станут в будущем жизненно важными. Он изучал медицину, антропологию, социологию, этику, экосинтез, принципы работы систем жизнеобеспечения Корабля и его двигателей; методы колонизации, структуру Галактики и ее сателлитов. Он приставал к самой Андрес и вытягивал из нее сведения об истории человечества. Корабль управлялся преимущественно наносистемами, заимствованными у Квэкс, и Русель чувствовал, что ему не хватает квалификации.

Основным его занятием оставалась работа, и он тратил на нее почти все свое время. Перед ним открывались все новые и новые горизонты знания, и учеба захватывала его восприимчивый от природы ум Руселя. Он обнаружил, что способен погрузиться в изучение скрытых аспектов той или иной дисциплины на несколько дней подряд, словно являлся каким-то абстрактным интеллектом, и почти забывал, кто он на самом деле.

Дни его проносились, словно сон, время для него теперь текло иначе.

Однако безмятежная с виду жизнь Старейшин омрачалась неприятными происшествиями. Биотехнология Квэкс оказалась далекой от совершенства. В первый год терапии у одного из избранных обнаружилась почечная недостаточность; человек выжил, но его пришлось исключить из программы.

Затем последовал тяжелый удар для всех Старейшин — сам Рууль скоропостижно скончался от рака. Во время искусственной перестройки клеток его организма произошел сбой.

На следующий день после смерти Рууля, пока Старейшины пытались привыкнуть к этой утрате, утрате его знаний, своеобразного суховатого чувства юмора, Русель решил, что он нуждается в отдыхе. Покинув Монастырь Старейшин, он углубился в недра Корабля, направляясь к дому брата и Тилы.

Цилиндрические палубы Корабля были разгорожены на коридоры и каюты, сконцентрированные вокруг небольших открытых пространств — «деревенских площадей». Русель был в принципе знаком с их расположением, но быстро заблудился; внешний вид стен, полов и ложных потолков менялся снова и снова по мере того, как команда устраивалась на Корабле.

Наконец Русель добрался до нужной двери в нужном коридоре и уже собрался постучать, как вдруг дверь распахнулась, и пятилетний мальчик с копной густых черных волос, вихрем вылетев ему навстречу, проскользнул между его ногами. Ребенок был одет в мягкий комбинезон, изготовленный на Корабле и давно уже не отдававшийся на переработку, если судить по въевшейся грязи.

Должно быть, это Томи, старший сын Дилюка, решил Русель. Ребенок и Старейшина молча изучали друг друга. Затем мальчишка, показав язык, нырнул обратно в каюту.

Через минуту в дверях показался Дилюк, торопливо вытиравший руки полотенцем.

— Гляньте, что творится, клянусь Летой, — Русель! Это ты! Заходи, заходи!

Русель обнял брата. От Дилюка пахло больным ребенком, кухней, потом, и Русель потрясенно заметил в волосах брата седую прядь. Наверное, он просидел взаперти гораздо дольше, чем думал.

Дилюк провел Руселя в дом. Квартира состояла из пяти маленьких смежных каморок, кухни и ванной. Кто-то ткал гобелены: одну из стен украшала яркая ткань с абстрактными узорами.

Русель уселся на диван, переделанный из антигравитационной койки, и глотнул какого-то крепкого напитка.

— Прости, что я напугал Томи. Наверное, я сам виноват, что стал здесь посторонним.

Дилюк приподнял бровь:

— Ты дважды ошибся. Ты стал не столько посторонним, сколько другим. — Он провел рукой по волосам.

Русель, непроизвольно повторив жест брата, нащупал голую кожу. Он давно позабыл, что первым побочным эффектом лекарств Фараонов является выпадение волос; он стал лысым, подобно Андрес. Видимо, целыми днями находясь среди Старейшин, Русель к этому привык. Он сухо произнес:

— В следующий раз я надену парик. И в чем мой второй прокол?

— Это не Томи. Томи — наш первенец. Ему сейчас семь. Это маленький Рус, как мы его зовем. Ему пять лет.

— Пять?

Русель присутствовал на церемонии крещения своего маленького тезки. Казалось, это случилось только вчера.

— А сейчас нам нужно подобрать еще имя. Нам тебя не хватает, Рус.

Русель почувствовал, что жизнь скользит мимо него.

— Прости.

К ним спешила Тила с младенцем на руках, таща за собой насмерть перепуганного маленького Руса. Она тоже казалась внезапно постаревшей — располнела, лицо покрылось тонкими морщинками. Она сообщила, что Томи готовит еду, — конечно, дядя Русель останется на обед, правда? — села с мужчинами и немного выпила.

Они заговорили о всяких мелочах, о своей жизни.

Дилюк, демонстративно покинувший неофициальное совещание у Капитана, теперь стал кем-то вроде лидера своей новой коммуны.

По приказанию Андрес двести человек, входившие в состав команды, должны были разделиться на несколько племен, члены которых были тесно связаны между собой. Племя численностью около двадцати человек обитало в деревне из коридоров и кают. Предполагалось, что между племенами будут существовать какие-то взаимоотношения, например обмен партнерами. Таким образом, население Корабля превратится в некий клан. Андрес утверждала, что подобная социальная структура чаще всего встречалась среди людей «в естественном состоянии», как она выражалась, задолго до наступления техногенной эры на Земле. Правду она говорила или нет, было неизвестно, но до сих пор ситуация оставалась стабильной.

Андрес также точно определила, какая система правления должна быть установлена в каждом племени. В их маленьком мирке каждый человек ценится за свои уникальные способности, а также за полученное образование. Люди зависят друг от друга, говорила Андрес, и система самоуправления должна отражать это. Даже демократия в данном случае не годится — в обществе высоко ценимых индивидуальностей подчинение меньшинства воле большинства к хорошему не приведет. И Дилюк управлял своим племенем, основываясь на консенсусе.

— Мы болтаем и болтаем, — с грустной усмешкой рассказывал он, — пока не придем к соглашению. Иногда часами. Один раз мы всю ночную вахту…