Мэйфлауэр-2

Русель щелкнул по клавишам, и перед ним появилось виртуальное изображение шоссе с воздуха. Впереди, за скоплением машин, поперек дороги была наспех прорыта канава. Там толпились сотни людей. Контрольно-пропускной пункт.

Одиннадцать минут. На какое-то мгновение мозг его словно застыл, подобно льдам Порт-Сола; обезумевший, сбитый с толку, терзаемый муками совести, он перестал соображать.

И тут из столпотворения позади него вырвался тяжелый грузовик. Свернув с дороги налево, он начал продираться через Лес. Изящные восьмигранные изваяния, ледяные фигуры Предков, разлетались вдребезги под натиском тяжелой машины. Смотреть на это было страшно — Русель знал, что с каждой минутой грузовик уносит несколько жизней, которые могли бы продолжаться еще сотни лет. Но он прокладывал путь остальным.

Русель, потянув за рычаги, съехал с дороги. Перед ним по просеке, оставшейся после грузовика, неслось всего несколько машин. Грузовик ехал быстро, и Русель теперь мог увеличить скорость.

Контрольно-пропускной пункт оказался теперь совсем близко. Несколько машин свернуло с дороги, углубляясь в Лес. Должно быть, охранники пришли в ярость оттого, что жертвы так легко ускользают. Русель не сбавлял скорость. Еще несколько секунд, и самое трудное будет позади.

И тут прямо перед ним возникла фигура с высоко поднятыми руками, в костюме голубого цвета, с ярким фонарем на шлеме. Сенсоры автомобиля зафиксировали человека, включились регуляторы безопасности, и Русель почувствовал, что машина замедлила ход. Девять минут. Забыв обо всех правилах, он хватил ладонью по контрольной панели.

Когда машина ударила человека, он закрыл глаза.

Русель вспомнил, где видел этот голубой костюм. Он только что переехал человека со стоянки, отчаянно пытавшегося спасти свою семью. «Мы просто животные, борющиеся за выживание. Место на Корабле номер три не делает меня лучше других». У него даже не хватило мужества оглянуться.

Восемь минут. Он отключил блокировку скорости и полетел по пустынной дороге.

* * *

Прежде чем Русель достиг Корабля № 3, ему еще раз пришлось пройти через контрольно-пропускной пункт; но здесь дежурили гвардейцы. Судя по всему, они сохраняли верность властям. Солдаты в ярко-желтых форменных костюмах ровными рядами выстроились вдоль дороги. Очевидно, их стянули сюда, чтобы охранять пять Кораблей.

Ожидание в очереди походило на кошмар. Когда до времени, назначенного Андрес, осталось всего пять минут, гвардеец прижал фонарь к оконному стеклу, посветил лазером в лицо Руселю и жестом велел ему проезжать.

Прямо перед ним возвышался Корабль № 3. Этот короткий, толстый цилиндр диаметром в километр и высотой пятьсот метров походил на барабан. Он располагался на дне кратера; лед, извлеченный из ямы, был грубо раскидан по поверхности корпуса. «Корабль скорее походит на дом, — подумал Русель, — давно покинутый дом, покрытый толстым слоем льда». Но тем не менее это был космический звездолет, предназначенный для путешествия длительностью в сотни лет. Основание цилиндра окружали стройные хрустальные арки — это были застывшие струи пара; вырываясь из двигателей Корабля, они сразу же превращались в лед. Какие-то люди, двигавшиеся неуклюже из-за низкой гравитации, вырубили его, затем поспешили к свисавшим на землю трапам.

Русель, спотыкаясь, выбрался из машины и бросился бежать к ближайшему трапу. Там его ожидала еще одна сводящая с ума очередь — гвардеец в светящемся желтом костюме устанавливал личности прибывших. Наконец перед глазами Руселя вспыхнула последняя лазерная вспышка, и он оказался внутри.

Русель бросился к шлюзу. Когда камера сдвинулась с места, его пронзила мысль о том, что ему больше не суждено покинуть Корабль: что бы с ним ни произошло, этот Корабль теперь стал его миром на всю оставшуюся жизнь.

Дверь открылась. Он резким движением сдернул шлем. Горели красные аварийные огни, выли сирены, в холодном воздухе чувствовался запах гари и страха. Во имя Леты, он на борту! Но ему осталось не больше минуты. Русель побежал по ледяному коридору вглубь корабля, к какому-то освещенному помещению.

Он оказался в подобии полукруглого амфитеатра, уставленного антигравитационными койками. Вокруг суетились люди, выискивая свободные места. Сцена показалась Руселю абсурдной и походила на детскую игру. По кораблю разносился гулкий голос Андрес:

— Занимайте койки. Любую, неважно какую. Сорок секунд. Пристегнитесь. Никто не сделает этого за вас. Вы сами отвечаете за собственную безопасность. Двадцать пять секунд.

— Рус! Русель! — Русель различил в давке чью-то руку, махавшую ему. Это был Дилюк, его брат, одетый в свой обычный оранжевый костюм. — Клянусь Летой, рад видеть тебя. Я занял для тебя койку. Иди сюда!

Русель протиснулся к нему. Десять секунд. Он бросился на кушетку. Костюм оказался слишком громоздким, и ему не сразу удалось пристегнуться.

Неумело возясь с ремнями, Русель уставился на виртуальный дисплей, возникший перед его лицом. Это был вид площадки с тупого носа Корабля. Длинные трапы все еще свисали вниз, упираясь в лед. Но теперь вокруг основания цилиндрического корпуса кишела темная масса — волна людей, пеших и на машинах, захлестнула кратер. Кое-где мелькали желтые точки. По-видимому, часть гвардейцев отказалась подчиняться своим командирам. Но остальные стояли насмерть, и в последнюю секунду Русель успел заметить вокруг корабля рассыпающиеся искры — это были выстрелы.

Сверкающая белая пелена окутала основание звездолета — это вскипел лед Порт-Сола, нагретый до сотен тысяч градусов. Изображение задрожало, и Русель ощутил трепет где-то внутри машины. Заработали двигатели, Корабль оторвался от поверхности — они успели вовремя.

Когда рассеялось облако пара, Русель заметил на льду крошечные темные фигурки: это были тела людей, тех, кто восстал, и тех, кто остался верен долгу, — смерть наступила в доли секунды. Русель почувствовал, как на него опускается бремя стыда, — лишь стыд остался из всех чувств, боровшихся в его душе с того рокового визита Дилюка. Он оставил свою возлюбленную умирать; он сам стал убийцей; а теперь он сидит здесь, в безопасности, в то время как другие гибнут там, на льду. Как может человеческое существо поступать так? Он чувствовал, что эта горечь никогда не уйдет, никогда не покинет его.

Ледяная равнина удалялась, и на грудь ему начинала давить тяжесть.

* * *

Вскоре их спутники затерялись среди звезд, и Корабль № 3 остался один во всей Вселенной.

Во время этой, начальной фазы своего тысячелетнего пути Корабль № 3 передвигался за счет паровых ракет — двигатели непрерывно нагревали его ледяной панцирь, и из гигантских дюз вырывался пар. Эти двигатели использовали энергию, которая когда-то способствовала расширению Вселенной. Позднее Корабль должен был начать вращаться, чтобы внутри возникла искусственная сила тяготения, и перейти на новый реактивный двигатель, который обеспечит его поступательное движение. Именно тогда начнется настоящее путешествие.

Наибольшее ускорение было включено в первые часы после взлета, когда Корабль покидал окрестности Порт-Сола. Затем ускорение снизилось до одной трети стандартного — вдвое больше, чем сила тяжести на Луне, к которой привыкли колонисты Порт-Сола. В первое время антигравитационные койки располагались в огромном амфитеатре у основания Корабля, и весь экипаж проводил ночи там — две сотни людей собирались в одной просторной спальне, и мускулы их ныли под двойной нагрузкой.

Согласно плану, за двадцать один день Корабли должны были, двигаясь по направлению к светлому облачку Солнечной системы, достичь орбиты Юпитера. Там они собирались использовать гравитационное поле планеты-гиганта, чтобы совершить прыжок к своей конечной цели. Казалось парадоксальным начинать исход с продвижения вглубь внутренней системы, на территорию Коалиции. Но космос велик, и маршруты Кораблей были проложены таким образом, чтобы избежать вероятных траекторий, по которым могли следовать конвои Коалиции. Корабли обязаны были сохранять полное молчание в эфире, им запрещалось общаться друг с другом. Вероятность их обнаружения становилась ничтожно малой.

Несмотря на изматывающую тяжесть во всем теле, в первые дни после отлета все были заняты работой. Внутренность Корабля следовало переоборудовать, чтобы выдержать первую часть пути. Начались будни длительного путешествия.

На Корабле имелось множество ровных поверхностей, на которых сразу же возникли биопленки — скользкие, с трудом отмывающиеся колонии микроорганизмов. Помимо них питательной средой для роста бактерий служили органические остатки, продукты жизнедеятельности членов экипажа — лоскутки кожи, волосы, слизь. Все это необходимо было уничтожить. Капитан Андрес заявила, что на Корабле должно быть чисто, как в больнице.

Наиболее эффективным способом достижения цели — и наиболее «живучим», по неизменному выражению Андрес, — являлся старый добрый ручной труд. Работа была обязательной для всех, даже для самого Капитана. Русель каждый день проводил за уборкой свои полчаса, яростно скребя стены, пол и потолок цеха производства нанопищи, за который он нес персональную ответственность. Его устраивала эта механическая работа; он искал способа отвлечься от тяжких мыслей.

Он ненадолго заболел. В первые две недели все члены экипажа подхватили друг от друга простуду. Но немногочисленное население Корабля быстро одолело вирусы, и Русель подозревал, что он никогда больше не заболеет гриппом.

Через несколько дней после отлета Дилюк пришел проведать его. Русель возился по локоть в связующем растворе, пытаясь заделать дыру в вентиляционной трубе установки. Проводя дни и ночи за работой, он редко видел брата. Дилюк удивил его своей жизнерадостностью, энтузиазмом, с которым тот окунулся в свою работу — наладку систем регенерации воздуха. Брат живо рассказывал о своих «детках» — вентиляторах и насосах, увлажнителях, осушителях, фильтрах, промывателях и оксигенаторах.

Русель заметил, что экипаж разделился на две группы. Часть людей вела себя так, словно не существовало ничего, кроме Корабля; они разговаривали шумно, дерзко, слишком радостно, смеялись неестественным смехом. Члены другого лагеря — Русель чувствовал, что относится к ним, — замкнулись и углубились в себя, во тьму, полную неясных теней.

Но сегодня Дилюк казался озабоченным.

— Брат, ты считаешь дни?

— С отлета? Нет. — Он не желал вспоминать об этом.

— Сегодня седьмой день. Можно посмотреть. На одной из наблюдательных площадок. Капитан Андрес говорит, что это необязательно, но если…

Русель не сразу понял, о чем речь. Седьмой день: сегодня корабли Коалиции должны достичь Порт-Сола. При мысли об этом Русель вздрогнул. Он вспомнил худшее из того, что произошло с ним в тот страшный день, — когда он сбил обезумевшего отца семейства и поехал дальше, даже не найдя в себе мужества оглянуться на свою жертву. Может быть, сейчас настал момент искупления.

— Пойдем, — сказал он.

Корабль № 3, подобно своим четырем «родичам», представлял собой приземистый тор, то есть имел округлую форму с отверстием посредине. Если смотреть на него издали, то казалось, что это летит гигантский бублик. Чтобы попасть на наблюдательную площадку, братьям пришлось миновать в лифте несколько палуб и пройти по плоскому носу Корабля, к его внешнему краю. Комната, уставленная оборудованием для генерации виртуальных изображений, уже была подготовлена для следующей фазы — большую часть мебели переместили на стены, которые должны были стать полом. В помещение, вмещавшее около пятидесяти человек, уже набился народ; Руселю и Дилюку пришлось протискиваться сквозь толпу.

Фараон Андрес — теперь Капитан Андрес, напомнил себе Русель, — сидела в глубоком, тяжелом кресле, обращенном к огромному сверкающему виртуальному экрану.

Перед ними величественно вращался ледяной шар. Разумеется, это был Порт-Сол; Русель сразу узнал рисунок древних кратеров, на который наложились очертания созданных людьми карьеров и шахт, жилых комплексов, кораблей, космодромов. В домах горели огни, вызывающе яркие в слабом свечении солнца. Планета напоминала белоснежную посеребренную скульптуру, не заметно было даже следа хаоса и паники, которая должна сейчас свирепствовать в этих коридорах.

При виде этой картины у Руселя перехватило дыхание. Где-то там, внизу, была Лора; мысль об этом была почти невыносима, и он всей душой захотел оказаться сейчас рядом с ней.

На экране возник флот Коалиции.

Корабли материализовались на краю трехмерного изображения, словно прорвавшись сюда из другого мира. Армаду возглавляли пять — нет, шесть, семь боевых Кораблей, каждый больше километра в поперечнике. Они были захвачены у изгнанных Квэкс. На огромных сферах, ощетинившихся орудиями и сенсорами, красовалось грубое изображение зеленого тетраэдра — символа свободного человечества.

У Руселя внутри что-то сжалось от ужаса.

— Мощный флот, — выдавил он.

— Они пришли за Фараонами, — мрачно ответил Дилюк. — Коалиция демонстрирует свою силу. Не сомневаюсь, что сейчас это зрелище транслируется по всей Галактике.

И тут началось. Первое прикосновение вишнево-алых смертоносных лучей показалось почти незаметным; но на льду Порт-Сола возникли каскады сверкающих осколков — часть осыпалась обратно на поверхность, часть унесло в космос. Новые лучи прочертили ледяную корку, и здания начали взрываться, таять, разлетаться на части. Порт-Сол окутало облако кристалликов, образовав жемчужно-белую атмосферу. Все произошло безмолвно, почти изящно. С такого расстояния нельзя было увидеть, как гибнут люди, и картина казалась даже величественной.

— Мы с этим справимся, — бормотал Дилюк. — Мы справимся.

Русель ничего не чувствовал, даже горя — лишь стыд за себя, за свое равнодушие. На его глазах рушился его дом, его мир, но это зрелище не трогаю его. Он попытатся сосредоточиться на отдельном человеке, на Лоре, представить, что она сейчас делает — если она еще жива, — может быть, бежит по обнашивающимся туннелям, задыхается в давке в подземном убежище. Но здесь, в сводящем с ума спокойствии этой комнаты, среди свежего запаха нового оборудования, он не в силах был ничего вообразить.

Атака продолжалась, и по экрану бежали кощунственные цифры — предполагаемое число убитых.

* * *

Порт-Сол погиб, но по-прежнему было необходимо продолжать налаживать системы жизнеобеспечения, от которых зависело существование экипажа.

Русель внезапно вспомнил, что он является старшим нанохимиком Корабля; его задача заключалась в запуске установок производства нанопищи — они играли решающую роль в переработке отходов в продукты питания и другие необходимые товары, например одежду. С самого начала работа оказалась нелегкой. Установки основывались на внеземных технологиях, наноустройствах, украденных у оккупантов-Квэкс. Никто до конца не понимал принцип их действия, они были капризными и сложными в обращении.

Ситуацию ухудшало то, что из двух обещанных Руселю ассистентов — в немногочисленном обществе, бедном профессионалами, большинство людей занималось всем понемногу — на Корабле обнаружился лишь один. Оказалось, что в результате паники перед отлетом десять процентов экипажа не успели попасть на борт; таким образом около десяти процентов людей не имели права здесь находиться. Кучка пристыженных «зайцев» состояла из гвардейцев в желтой униформе — в последний момент они покинули свои посты и нашли убежище на Корабле.

Так или иначе, работу следовало выполнять. И как можно скорее; до тех пор пока не началось производство нанопищи, дневной рацион Корабля постоянно сокращался. Русель находился под сильным давлением. Но он радовался тяжелой работе — умственные и физические нагрузки были так велики, что у него не оставалось времени на размышления, и по вечерам, бросаясь на койку, он сразу же погружался в сон.

На пятнадцатый день Руселя ожидал маленький триумф — из его установки выползла первая пластина нанопищи.

В политику Капитана Андрес входило празднование небольших достижений; она присутствовала при этой сцене: Русель торжественно проглотил первый кусок своей продукции, она сама съела второй. Последовали бурные аплодисменты, бесконечное хлопанье по спине. Дилюк, как обычно, ухмылялся во весь рот. Но Руселю, по-прежнему словно онемевшему, было не до церемоний. Около половины команды в той или иной мере переносили шок; люди знали, что их мир и все близкие погибли. Oн выбрался из толпы, как только смог.

* * *

На двадцать первый день пути Кораблю предстояло достичь Юпитера.

Капитан Андрес приказала всем собраться в амфитеатре с койками и установила над ними виртуальный дисплей. Солнце по-прежнему казалось всего лишь светящейся точкой, хотя и намногс ярче, чем в небе Порт-Сола, а Юпитер — сплюснутым туманным шаром, испещренным серо-коричневыми пятнами, — говорили, что это следы битвы, происшедшей в древности. Немногим членам экипажа приходилось ранее покидать Порт-Сол; они вытягивали шеи, чтобы лучше видеть.

Самым захватывающим зрелищем оказались четыре искры, скользившие на фоне звездного ковра. Это были остальные Корабли — первый, второй, четвертый и пятый; у Юпитера маленький флот должен был встретиться в первый и последний раз.

Андрес медленно прохаживалась между койками и говорила громко, чтобы все могли ее слышать; в голосе Капитана звучала прирожденная властность, не нуждающаяся в подтверждении.

— Мы, Фараоны, долго обсуждали наши цели, — говорила она. — Разумеется, их следовало выбрать до того, как мы приблизимся к Юпитеру; так как необходимо было тщательно рассчитать траектории удаления от него. Коалиция мстительна и непримирима, у нее имеются сверхсветовые корабли. Они могут догнать нас за считаные дни — но космос бесконечен, и выследить пять медленных кораблей-ковчегов нелегко. И все же ясно, что нам необходимо разделиться, — тогда вместо одной цели у Коалиции окажется пять. Итак, мы избрали пять пунктов назначения. Наш, — Андрес улыбнулась, — самый необычный из всех.

Она перечислила места, куда направлялись другие Корабли: системы, рассеянные по всей Галактике; до каждого из них было не меньше пятисот световых лет.

— Конструкция Кораблей вполне позволит проделать этот путь, — пояснила Капитан, — возможно, на таком расстоянии они окажутся в безопасности. Но мы летим дальше.

Изображение сияющих Кораблей сменилось картиной рваного, бесформенного туманного облака.

— Карликовая галактика Большого Пса, — сказала Андрес. — Двадцать четыре тысячи световых лет от Солнца. Это ближайшая из систем-сателлитов, но она расположена за пределами самой Галактики; без сомнения, в ближайшем будущем Коалиция туда не дотянется.

Амфитеатр наполнился сдавленными вздохами изумления. Покинуть Галактику?

Андрес подняла руки, и ропот стих.

— Разумеется, это путешествие выходит далеко за рамки того, что мы планировали. Ни один корабль-ковчег до сих пор не осмеливался летать на такие расстояния, и никто еще не преодолевал их. — Она пристально оглядела экипаж, уперев кулаки в бока. — Но если мы сможем лететь тысячу лет, то сможем пролететь и десять, пятьдесят тысяч — почему бы и нет? Мы сильны, мы не менее решительны, чем Коалиция и ее приспешники, — даже более, ведь правда на нашей стороне.

Русель не привык оспаривать слова Фараонов, но не мог не удивиться самонадеянности кучки правителей, осмелившихся принимать подобные решения от имени всего экипажа, не говоря уже о будущих поколениях.

Но Дилюк буркнул:

— Мне кажется, здесь нет большой разницы. Тысяча лет или десять тысяч — все равно через сто лет я умру и не увижу конца…

Андрес вернула изображения Кораблей. Юпитер быстро приближался, и звездолеты подбирались ближе друг к другу. Андрес объявила:

— Мы решили дать нашим Кораблям имена. Номера не годятся для этого судьбоносного похода. Каждый Корабль должен носить имя! Мы назвали наши новые дома в честь великих мыслителей или великих Кораблей прошлого. — Она принялась водить пальцем по виртуальному экрану. — «Циолковский». «Большая Северная». «Олдисс».[1]«Авангард».

Она оглядела свой экипаж.

— Для нас возможно лишь одно имя. Подобно кучке древних пилигримов, мы спасаемся бегством от несправедливости и тирании, мы устремляемся навстречу тьме и неизвестности, унося с собой надежду всего человечества. Наш Корабль будет носить имя «Мэйфлауэр».[2]

На Порт-Соле не изучали историю. Никто не понял, о чем говорит капитан Андрес.

В этот момент они приблизились к Юпитеру, его коричневато-золотистое облако нависло над экипажем, и Корабли нырнули в гравитационный колодец огромной планеты. Даже сейчас правило молчания строго соблюдалось, и пять Кораблей расстались без слов прощания.

Теперь, куда бы ни привел его небесный путь, новый «Мэйфлауэр» был один.

* * *

Дни складывались в недели, недели превращались в месяцы, а Русель продолжал работать как одержимый — дела хватало на всех.

Управление кораблем-ковчегом было более или менее знакомо каждому — колонисты Порт-Сола обладали большим опытом в экосинтезе: создании и поддержании жизнедеятельности искусственной замкнутой экосистемы. Но на Порт-Соле они имели в своем распоряжении лед, твердую породу и органические ресурсы самой планеты. А Корабль отныне был отрезан от всей Вселенной.

Итак, воду, воздух и твердые вещества предстояло регенерировать со стопроцентной эффективностью. Необходимо было тщательно избавляться от следов загрязнений и паразитов: уборку кусочков волос и кожи поручили тысячам нанороботов. Жизненно важно было предотвратить утечку кислорода с Корабля — и другие наномашины трудились над созданием искусственного кокона вокруг корпуса.

Кроме того, Корабль был оснащен в спешке, и не все приготовления успели закончить до отлета. В его конструкции имелись недостатки, а внезапное приближение Коалиции, лишившее их последних десяти-одиннадцати дней, еще ухудшило дело. Экипаж трудился изо всех сил, чтобы закончить оборудование Корабля прямо в пути.

Русель считал, что основной проблемой является внезапное изменение цели. Корабль годился для перелета длительностью в тысячу лет. Двигаясь со скоростью примерно вдвое ниже скорости света, они смогут добраться до Большого Пса лишь за пятьдесят тысяч лет. Даже релятивистское растяжение времени даст им не больше нескольких процентов выигрыша. Следовательно устойчивость систем Корабля нужно повысить на несколько порядков.

Вся эта перестройка имела еще одну цель. Жизненно важные системы Корабля предстояло максимально упростить и автоматизировать, чтобы управлять ими стало как можно проще. По выражению Андрес, они должны «работать на будущее» — довести экипаж до уровня непродуктивного полезного груза. Однако основное правило экосинтеза гласило: чем меньше биосфера, тем более тщательного контроля она требует. Среда Корабля была намного меньше, чем населенная область Порт-Сола, и стабильность ее была невысока; эта неустойчивая экосистема в любой момент могла погибнуть. Ясно было, что если они хотят выжить, то жизнедеятельность маленькой биосферы необходимо тщательно контролировать.

Дилюк выразил эту мысль с мрачным юмором:

— Мы не можем позволить, чтобы цивилизация заглохла здесь.

Даже после ужасной гибели Порт-Сола, несмотря на устрашающую программу, нарисованную Андрес, — Русель подозревал, что в ее исполнение все равно никто не верит, — жизнь людей шла своим чередом. Они все словно медленно выздоравливают, думал Русель.

Дилюк нашел новую партнершу, веселую толстушку по имени Тила; ей было около тридцати. У обоих на Порт-Соле остались возлюбленные — а Тиле пришлось бросить ребенка. Но они, казалось, нашли утешение друг в друге. Дилюк был немного встревожен, когда их обоих вызвали в небольшой личный офис Андрес на допрос по поводу их отношений, но Капитан, тщательно изучив генетические карты, одобрила эту связь.

Русель радовался за своего брата, но Тила оставалась для него загадкой. Большинство людей, отобранных в качестве членов экипажа, были бездетными; лишь немногие согласились лететь, зная, что детей придется бросить. Но Тила покинула ребенка. Он не замечал, чтобы она печалилась об этой потере; может быть, ее связь с Дилюком и возможность иметь детей от него утешали Тилу. Однако Руселю было любопытно, что же творится в ее душе.

Что касается самого Руселя, то его общение с другими людьми ограничивалось работой. Он обнаружил, что Капитан Андрес немного выделяет его среди остальных, а с ним и еще нескольких старших инженеров Корабля. На судне не существовало официальной иерархии, никаких властей, кроме Андрес. Но эта группа, около дюжины человек, элита, отобранная лишь по профессиональным достижениям, постепенно превращалась в нечто вроде совета Корабля.

Русель не желал поддерживать широких социальных контактов. Он просто работал до изнеможения и спал. Сложные эмоции, бурлившие внутри него, — горе из-за потери Лоры, потрясение после гибели дома, стыд из-за того, что он остался в живых, — внешне никак не проявлялись. Он верил, что переживания не вредят его работе на благо Корабля. Он словно раздвоился — внешне он был один, а внутри — другой, и сомневался, что это когда-либо изменится.

На самом деле, он и не хотел меняться. Придет день, и он умрет, как умерли многие другие, как умерла Лора; когда-нибудь он расплатится за этот грех — за выживание среди всеобщей гибели.

А кроме того, с ним всегда был Корабль. Постепенно Русель начал заниматься разной работой, у него возникла привязанность к Кораблю. Системы постепенно вводили в действие, и судно медленно оживало; Русель научился слушать ритм его насосов, дыхание регенерированного воздуха.