Красные браслеты

Итак, на необычное празднество были приглашены люди, прямо или косвенно соприкасавшиеся с моей ногой, а именно: футбольный вратарь, которому я забил сорок пять голов в одном матче (хорошо, всего один гол, но я его пригласил); девочка, с которой мы в школе наступали друг другу на ноги под столом; парень, с которым мы занимались пешим туризмом (на этой стадии я устал ломать голову, и начались трудности с подбором кандидатов); наконец приятель, чья собака укусила меня за ногу в десятилетнем возрасте. Собака тоже пришла и, самое печальное, снова попыталась меня укусить.

Праздник удался на славу. Думаю, из прежних подобных мероприятий это я подготовил лучше всего, и оно точно было самым оригинальным. Поначалу приглашенные молчали, будто говорить разучились, но мало-помалу ожили и стали рассказывать анекдоты, имеющие отношение к ноге. Каждый обратился к ней с добрым словом и коснулся ее на прощание. Эту замечательную вечеринку я никогда не забуду!

Когда забрезжил рассвет и до прихода хирурга осталось несколько часов, мне вдруг пришло в голову, как идеально завершить проводы – последним танцем на двух ногах! Я попросил дежурную медсестру станцевать со мной, и она согласилась. У меня не было музыки, а сосед по палате располагал целой коллекцией записей Антонио Мачина (он был фанатом этого кубинского певца и величал себя Эль-Манисеро, по названию первого хита Мачина). Я поставил диск соседа, и зазвучала румба «Жди меня на небесах». Более подходящей песни для такого момента и финала не придумать. Мы с медсестрой танцевали под нее раз двенадцать. Моя последняя дюжина танцев. Целая дюжина! Не хотелось ничего слышать, кроме волшебного голоса Мачина и сладких нот оркестра; чтобы они проникали в душу, звучали без конца, заполняли собой пространство и время. Тебе не приходилось слушать одну и ту же песню много раз подряд, до состояния, когда она перестает быть словами и звуками? Музыка становится частью окружающего мира, как ветер, который замечаешь и чувствуешь невольно, без каких-либо сознательных усилий.

Днем ногу ампутировали. Но мне не было грустно: я с ней простился, поплакал, посмеялся… Сам того не сознавая, пережил свой первый траур, до дна излил душу из-за потери и не только смирился, но обратил ее себе на пользу.

Я говорю себе: ты не потерял ногу, а приобрел культяпку. И в качестве приложения – целый список фантастических воспоминаний:

1. О суперской прощальной вечеринке (не многие могут похвастаться таким счастьем).

2. О вторых первых шагах (самых первых шагов никто не помнит, зато вторые первые на протезе не забудешь никогда).

3. Наконец, поскольку я схоронил ногу, получается, одной ногой я уже в могиле, причем буквально. Меня всегда разбирает смех, как подумаю, что принадлежу к редким счастливчикам, которые могут сказать про себя такое в прямом смысле.

Конечно, к потерям надо относиться положительно. Я понял это благодаря урокам Учителя Рака. Данное правило действует за пределами мира онкологии. Потери поджидают нас каждый день: тяжелые, заставляющие страдать и малозначительные, но беспокоящие. Они не сравнимы с потерей ноги, но пережить их можно так же, как я научился в больнице.

Убеди себя, что потеря на самом деле – не потеря, а приобретение. Устрой траур. Вот какой должна быть последовательность действий:

1. Задумайся о своей потере и свыкнись с мыслью о ее необратимости.

2. Раздели свое горе с людьми, имеющими отношение к потере, попроси у них совета. Они помогут тебе пережить траур.

3. Поплачь. Слезы для нас – все равно, что стеклоочистители автомобиля: помогают лучше видеть дорогу впереди.

4. Открой для себя приобретения, которые ты получаешь взамен потери, и наберись терпения – время лечит.

5. Через несколько дней почувствуешь себя лучше и начнешь замечать плюсы, доставшиеся тебе в качестве компенсации. Но помни: ощущение тяжести потери может вернуться.

Хочешь спросить, работает ли это на практике? Конечно! Например, меня никогда не посещают фантомы – мнимые ощущения в ноге, которой нет. Наверное, я так хорошо с ней попрощался, что фантомы как отрезало вместе с конечностью.

Итак, первое открытие мира амарильос: к потерям надо относиться положительно. И пусть никто даже не пытается убедить тебя в обратном.

Потери, большие или маленькие, неизбежны. Если ты научишься их осмысливать и противостоять им, поймешь: «чистых» потерь не бывает, любая из них означает приобретение.

Открытие второе

Нет на свете слова «боль»

А вдруг делать уколы совсем не больно?

А что, если мы реагируем на боль так, как показывают в кино, не задумываясь, больно ли нам на самом деле?

А что, если в действительности боли не существует?

Вопросы Давида – Великого Волосатика, от которого мне досталось 0,6 его жизни

«Боли нет!» Эти слова не раз повторяли волосатики, вместе с которыми я валялся в больнице. «Волосатиками» нас, облысевших после химиотерапии пациентов с онкологическими заболеваниями, звали лечащие врачи и медсестры. По-моему, здорово, когда слова противоречат очевидному, а несоответствие истине рождает новые понятия. Нам нравилось это прозвище: оно словно делало нас членами банды, вызывало ощущение молодости, силы и здоровья. Да, иногда клички бывают полезны, и даже в кайф…

Как любая уважающая себя банда, волосатики имели свои кричалки. Одна из них отражала наше стремление самоутвердиться: «Не хромые, мы – крутые!» Следующей в нашем списке самых кричальных была: «Боли нет!» Если ее долго скандировать и орать на все четыре стороны, боль и правда уходит. Есть понятие болевого порога. Это момент, с которого начинаешь чувствовать боль: своего рода ее предвестник; точка, когда мозг говорит тебе – сейчас будет больно. В полусантиметре за болевым порогом находится сама боль. Да, я могу измерить расстояние между ними и выразить в цифрах ощущения, боль, людей. Наверное, потому, что получил инженерное образование. Иногда мне кажется, что уроки Учителя Рака посодействовали развитию моих профессиональных навыков.

Понемногу мы привыкали не замечать боль. Сначала перестали бояться очень болезненных уколов химиотерапии и открыли для себя, что боль приходит, когда ее ждешь. А вдруг делать уколы не больно? А что, если мы реагируем на боль так, как показывают в кино, не задумываясь, больно ли нам на самом деле? А что, если в действительности боли не существует? Все эти соображения принадлежали Давиду, самому знающему из волосатиков: он болел раком с семилетнего возраста, в то время ему исполнилось пятнадцать. Для меня Давид был и навеки останется зеркалом, в котором я вижу себя. Мы собирались вокруг него, слушали и неизменно соглашались со всем, что он нам втолковывал. Можно сказать, видели в нем наставника. Первое время мне казалось, что Давид врет: боль не может исчезнуть лишь из-за того, что кто-то начнет в ней сомневаться. А когда он заводил речь о болевом пороге, я вообще ничего не понимал.

Но в один прекрасный день, на очередной процедуре химиотерапии (восемьдесят четвертой по счету), я решил поверить более опытному товарищу. Посмотрел на шприц, затем на собственную кожу, но после знака равенства в этом уравнении поставил не боль. Я убедил себя не думать о том, что будет больно. Ну проткнет иголка кожу и высосет немного крови… Это будет как ласковое прикосновение, только не совсем обычное, иное. Металл погладит мою плоть.

Словно по волшебству, так и случилось. Впервые вместо боли я ощутил своеобразную ласку. В тот день медсестра попала в вену с двенадцатой попытки (из-за химиотерапии вены тускнеют и теряют очертания). Но я даже не пискнул ни разу – настолько сказочно, почти романтично было внимать особому ощущению, которое по жизни не имело названия и совсем не походило на боль.

В тот день я понял: слова «боль» и «страх» не имеют практического значения. Они пугают, провоцируют боль и страх, но, если выкинуть их из головы, теряют связь с ощущениями, которые ими названы.

Очевидно, мудрый волосатик, от которого мне досталось 0,6 его жизни (лучшая доля из всех жизней, что есть во мне), хотел внушить нам, что на свете нет слова «боль»; оно не существует как слово и понятие. Ты должен осмыслить то, что чувствуешь (как в примере с уколом), и не думать, что это ощущение соответствует боли. Ты должен распробовать, посмаковать его и решить для себя, каково оно на вкус. Уверяю тебя, чаще всего боль – удовольствие, кайф, песня!

На протяжении следующих семи лет мне ни разу не было больно. Вообще, в большинстве случаев (за исключением 10–12 %) рак протекает безболезненно. Это в кино нам показывают, как люди страдают. Трудно припомнить хотя бы один фильм, где несчастного персонажа не душили бы слезы от боли, не выворачивала наизнанку рвота, не потреблялся бы в ужасающих объемах морфий и в итоге не наступала бы смерть. Короче, всегда одно и то же: боль и смерть.

Когда я писал сценарий к фильму «Четвертый этаж», мне хотелось, чтобы картина получилась позитивная и реалистичная, тема была раскрыта и жизнь людей, больных раком, показана правдиво. Чтобы зрителю стало ясно, какова их настоящая боль, в отличие от придуманной, киношной. Как они борются и умирают, но при этом далеко не все в их жизни замыкается на боли, рвоте и смерти.

Я думал, что после излечения от рака забуду этот урок, но жизнь неоднократно заставляла меня его повторять. Оказалось, что за стенами больницы, вдали от химиотерапии у людей тоже часто что-то болит, и эта боль не связана с медицинскими показаниями, уколами и хирургическим вмешательством. Ее, вольно или невольно, причиняют окружающие.

В моей новой жизни без рака мне было по-настоящему больно по разным причинам: любовь, печаль, обида, сложности с работой. Вот когда я вспоминал, что нет ни боли, ни слова «боль». Я задумался над тем, какие чувства переживал, и понимал, что это могла быть ностальгия, незащищенность или тревога, а иногда одиночество. Но только не боль.

Я был совсем мальчишкой, когда в больнице сделал для себя открытие: боли не существует. Четырнадцати лет от роду, я казался себе супергероем, обладающим сверхъестественной способностью не ощущать боль. Один мой приятель по школе говорил: «Ты прямо как из железа, даже уколов не боишься». Теперь, взрослому и здоровому, мне будто продолжают делать уколы – по несколько за раз и в разные места. А иногда всего один, но прямо в сердце. Фокус не в том, чтобы иметь железные нервы и заставить себя не обращать внимание на уколы. Наоборот, их надо постоянно ждать – пусть острое жало иглы пронзает – и переосмысливать то, что ты в этот момент ощущаешь.

Суть открытия проста: «Нет на свете слова „боль“». А все, что от тебя требуется, составляет в короткий список:

1. Никогда не думай о том, что тебе больно. Подбери пять-шесть определений тому, что ты чувствуешь, но среди них не должно быть слова «боль».

2. Из найденных определений выбери самое подходящее и используй это словечко вместо боли – отныне так будет называться то, что ты ощущаешь.

3. Впредь не замечай слова «боль», прячься от него, обходи, меняй на что-то другое. И болеть перестанет: ты реально почувствуешь другое, иное чувство.

Все это может казаться нереальным, но увидишь: через какое-то время у тебя получится, и ты откроешь для себя, что боли действительно нет. Будь то боль физическая или душевная, за ней скрываются другие ощущения, которые проще перенести. Жить вообще проще, если знаешь, что с тобой происходит.

Открытие третье

Энергетика, возникающая в тебе за тридцать минут, способна решить проблему

Ни в коем случае не вскрывайте конверты с заключением рентгенолога!

Говорят врачи пациентам

Давай откроем по-быстрому!

Говорят пациенты и их родственники, получив конверт с диагнозом

В больнице нам приходилось часто самим забирать результаты томографии и рентгенологических исследований. Напряжение, которое испытываешь, держа в руках заклеенный конверт с заключением рентгенолога, ни с чем не сравнимо. Я много раз оказывался в таком положении в течение десяти лет: мне вручали рентгеновские снимки и конверт с диагнозом и каждый раз повторяли, чтобы я все передал лечащему врачу, ни в коем случае сам не вскрывал конверт.

Обычно проходило около полумесяца со дня получения результатов исследования до приема у врача. Это слишком большой срок, чтобы сохранять запечатанным конверт с ответом на вопрос, есть у тебя рецидив или нет (в двух словах, это значит, что в какой-то части организма снова завелся рак).

Мои соседи по больничной палате, все без исключения, вскрывали свои конверты. Что понятно: как вытерпеть целых две недели, не взглянув на то, что для тебя важнее всего на свете?

В последнее время я провожу консультации для врачей на тему, как обращаться с пациентами. И всякий раз настаиваю, что в первую очередь нужно отказаться от пережитка прошлого – процедуры передачи конверта. В ответ мои слушатели всегда улыбаются, словно говоря: «Знаем-знаем, что вы с ними делаете. Между нами заключен негласный договор – вы их вскрываете, читаете и снова заклеиваете, а мы делаем вид, что не замечаем этого». Лично мне становится не по себе от недомолвок, когда проблема известна, но словно так и надо. Полная бессмыслица!

И проблема не в том, что ты нарушаешь запрет и вскрываешь запечатанный конверт. Гораздо серьезнее то, как пациент воспримет диагноз. А он может прозвучать как приговор и изменить судьбу человека. Больничная жизнь научила нас выдерживать страшные удары судьбы, мы постигали эту науку через собственные ошибки, впрочем, как почти всегда и во всем.

Поначалу мы вскрывали конверт, как сумасшедшие, там же, в больнице, через две минуты после того, как он оказывался в наших руках. Вспоминаются сцены в коридоре: я и мои родители стоим, склонившись над листком бумаги, читая – нет, пожирая глазами – написанное.

Спустя какое-то время мы поняли, что больница – нелучшее место для знакомства с заключением рентгенолога: не стоит получать плохие вести на виду у всех и там, где ты провел или тебе предстоит провести часть жизни. Это лучше делать на нейтральной территории. В дальнейшем мы распечатывали конверты в ресторанах, которые посещали в первый и последний раз; на незнакомых улицах, названия которых сразу забывали, либо в метро. И все же мы продолжали совершать одну ошибку: между вручением конверта и его вскрытием проходило не больше четверти часа. У нас хватало терпения дойти до ближайших улочек, ресторанов или станций метрополитена. Мы испытывали острую необходимость знать, что внутри: нас будто жгло изнутри.

Со временем, имея за плечами опыт с сорока или пятьюдесятью конвертами, мы выработали идеальную процедуру их вскрытия. Да, можно стать специалистом и в деле прочтения медицинских диагнозов. Для этого достаточно повторять определенную последовательность действий и в итоге довести ее до автоматизма.

Вот этот алгоритм:

1. Спокойно взять конверт, сунуть его в карман и принести домой, ни разу о нем не вспомнив.

2. Подождать полчаса, не думая о конверте и не заморачиваясь ни секунды. А когда минует ровно тридцать минут…

3. Забраться в спокойное местечко и вскрыть его. Полчаса необходимы, чтобы успокоилось тело и утихомирился мозг, улетучилось нетерпение. Так достигается лучший результат: когда диагноз известен, он уже устарел; прошло полчаса, а значит, реакция будет иная. Новость перестала быть новой, потеряла остроту, а сил у тебя прибавилось.

Почему именно полчаса, а не час или, скажем, десять минут? Неужели так важно выждать строго тридцать минут? Выходит, да. На мою долю выпало такое количество жизненно важных известий, что я открыл для себя истину: в наc живет бередящее, ослепляющее желание знать мгновенно и не сходя с места. Этот страстный порыв исчезает через тридцать минут, уступая место иной энергетике, которая тоже побуждает нас знать, но не слепо, а конструктивно, наполняя жаждой другого рода – действовать и искать решение проблемы.

Казалось, что после завершения больничной эпопеи со мной больше не произойдет ничего по остроте и напряженности переживаний сравнимого с рентгеновскими конвертами. Так и было, но в новой жизни моей теории о тридцати минутах нашлось новое применение.

Всякий раз, когда по электронной почте приходит важное письмо, я, видя его во входящих выделенным жирно, не открываю. Выжидаю полчаса, успокаиваюсь, позволяю энергетике измениться и лишь тогда открываю сообщение.

Работает безотказно! Причем не имеет значения, добрая весть или плохая. В любом случае – пройдет полчаса, и твой ответ на послание не будет поспешным или необдуманным. Впечатление такое, что тридцать минут ты проводишь в размышлениях над тем, что написать. Данное правило распространяется на эсэмэски и на общение с людьми, особенно при выборе места и времени встречи.

Итак, я по-прежнему пользуюсь правилом тридцати минут, хотя должен признаться, что иногда продлеваю период ожидания до сорока – сорока трех минут. При этом ощущаю себя как властелин времени, повелитель и господин собственных эмоций и страстей.

Открытие четвертое

Задавай по пять хороших вопросов в день

Возьми тетрадь и записывай, записывай все, что тебе непонятно.

Совет моего лечащего врача, прозвучавший в день, когда мне поставили диагноз «рак»

Такой первый совет я получил от лечащего врача, когда меня привели в больницу. Говоря точнее, он дал мне тетрадку и велел записывать в нее все, что будет непонятно в его словах. Затем он разложил по полочкам, что меня ждет в «канцерогенном» смысле в следующие пять лет. Я был впечатлен. Врач не упустил ни одной детали. Иногда, вспоминая эту беседу, я думаю: если бы он говорил не о раке, а о моей будущей жизни, предсказал бы ее на пять или на все десять лет вперед – кого полюблю, чем буду увлекаться, – это действительно было бы впечатляюще.

Впрочем, я не пытаюсь уменьшать значение того, о чем толковал мой лечащий врач. Кесарю кесарево. Он просветил меня относительно биопсии, опухолей, остеосаркомы, рецидивов. Мои родители слушали, а я делал пометки, строчил, как заведенный. Удивительно, но, по мере того, как заполнялись тетрадные листы, у меня на душе становилось легче. Словно рукописные вопросы делали тайное явным, и вместе с ними исчезал страх перед пугающей неизвестностью.

Врач закончил, посмотрел на меня и спросил:

– Вопросы есть?

– Сорок два, – ответил я.

И это лишь те, что я успел написать по ходу «лекции».

В тот день врач ответил на все сорок два вопроса, а потом еще на двадцать восемь, которые появились позднее. Растолковав одно, он заставлял меня задумываться над другим, и, чем больше я получал ответов, тем спокойнее становился. Мы шли по замкнутому кругу, но оба выигрывали.

По моему личному убеждению, с чем бы ни пришлось столкнуться в жизни, для решения проблемы важно располагать информацией и знаниями. Нельзя победить рак не понимая, против чего воюешь. Первым делом нужно определить, кто твой противник, хорошенько его изучить и уже тогда – в бой!

В период болезни мне особенно нравилось, что я всегда получал ответы на свои вопросы. Ответы лечат, помогают. Задавать вопросы – значит жить. Если тебе отвечают – значит, верят в тебя и рассчитывают, что ты распорядишься информацией как следует.

Однако вопросы возникают не только во время болезни. В жизни очень много непонятного. После того как я выписался из больницы, вопросы посыпались один за другим. Я оставил школу в пятнадцать лет, прервав образование до поступления в университет. В моей голове роились сотни разных вопросов. Я приобрел желтую тетрадь (не знаю, почему выбрал именно этот цвет, хотя теперь догадываюсь) и начал записывать в нее вопросы. Одновременно я думал, кому их адресовать.

В больнице все было легко и понятно:

1. Трудные вопросы задавать врачу.

2. Вопросы средней сложности задавать медсестре.

3. Вопросы простые (или проблемные) выяснять у охранников и соседей по палате.

В обычной жизни такой четкой организации нет. Поэтому я обращался со своими вопросами или за разъяснением к человеку, который мог ответить. Тебе советую поступать так же. Вообще, это не так просто, как звучит. Поначалу будешь чувствовать себя почти недоумком, задавая порой тупые вопросы тем, от кого надеешься получить ответ. Но, увидев, что на них отвечают, ты убедишься в эффективности метода и постепенно перестанешь комплексовать. А когда ощутишь, что на душе становится легче, никогда не расстанешься со своей тетрадкой.

Я доставал своими вопросами всех, кто находится в моих жизненных пространствах – любовном, семейном, дружеском и среди амарильос (потерпи, скоро объясню, кто они такие), – и не испытывал ни малейшего смущения по этому поводу.

Итак, метод прост:

1. Определись с цветом тетрадки. Этот цвет должен быть неразрывно связан с тобой.

Каждый из нас «излучает» свой цвет, и он не имеет никакого отношения к одежде. Пусть ты предпочитаешь голубые джинсы, «твой» цвет может быть, например, оранжевый. Узнать его нетрудно: загляни в коробку с фломастерами и выбери тот, которым хочется рисовать, – это и есть твой цвет.

2. Купи десять тетрадей.

Знаю, все вопросы могут уместиться в одну, но для каждого пространства нужна своя тетрадь. Я убежден: в жизни любого человека есть десять тревог и десять разных путей. Вот и получается – по одной тетрадке на каждую дорогу-тревогу.

3. Записывай все, что тебе непонятно.

Есть глупые непонятки, например: как ей удается делать такую красивую прическу? Есть проблемные: почему другие влюбляются, а у меня на уме только секс? Вечные вопросы: кто я? кем хочу быть? я в самом деле ничего не понимаю? И практические: где взять напрокат легкомоторный самолет? как оформляется развод?

4. Обратись к тем, кто знает ответы на вопросы.

Каждый вопрос в тетради должен сопровождаться кандидатурой знайки. Никогда не оставляй эту графу незаполненной, запиши кого-нибудь: незнакомого человека, знаменитую или недоступную личность. Хоть выдумай кого-то.

5. Спрашивай, внимай, расшифровывай очередную непонятку и задавай новый вопрос.

Чем больше ответов получишь, тем спокойнее будет у тебя на душе.