Седьмого не стрелять (сборник)

– Ружьё – то бы оставил? Ох, ох. жрать надо меньше, – качал головой Аркадий!

– А я со своей «Тулкой», как с женой, не расстаюсь, – ответил Санёк и скрылся за еловым подростом.

– Ладно, подождем, – пробормотал Мишин. Мотор заглох. Наступила тишина. Ромашов закурил «Приму», в салоне медленно поплыло облачко дыма. Со стороны куда только что удалился Санёк, раздался выстрел, возмутивший ожидающих.

– Нашёл время в туалете стрелять. Тоже мне – охотничек, – возмущался Аркадий.

– Да не волнуйся ты, сейчас он вернётся, а я пока докурю, – успокоил бригадира Ромашов.

За машиной послышались торопливые шаги. Аркадий, приоткрыв дверь, сердито буркнул:

– Что так быстро?.. чего забыл?..

Саня, просунув в дверь лысую голову и красным, запыхавшимся лицом, громко заорал:

– Что вы тут расселись?..

– Тебя ждём! – таким же тоном ответил бригадир.

– Вы выстрел моего ружья слышали? – горячился Санёк.

– Мало ли дураков в лесу, – усмехнулся Аркаша.

– Сам – дурак, а вы чего ждёте, особого приглашения? – шумел Санёк, глядя на товарищей глазами сумасшедшего.

– Да что случилось – то с тобой в туалете, – озабоченно спросил Иван Мишин.

Выражение лица Саньки сменилось на трагическое, он вдруг заговорил жалобным тоном:

– Друзья мои, простите меня… ну, очень простите за то, что я натворил?

– Ну что ты ещё там натворил? – зло спюнул Аркадий.

– Я там. там лося убил!

– Ладно, убил, так убил. Садись, поехали дальше! У нас время мало.

– Я никуда не поеду, буду шкуру снимать.

Друзья с прищуром глядели охотнику в глаза, правду ли он говорит.

– Идиоты, я вам правду говорю, что сохатого завалил. По шесть отростков на голове.

Все выскочили из машины и бросились в нужном направлении. Там, где на сучке берёзы висело старое ружьишко молодого охотника, огромной тушей лежал на боку добытый лось.

Большие лилового цвета глаза, не мигая, устремлены в небо. Под густой бурой шерстью ещё вздрагивают бугры сильных мышц. Длинные в белых подпалинах с мощными копытами ноги поджаты под живот.

Бригада охотников бросилась обнимать Александра, каждый высказывая своё мнение:

– Это же надо свалить такого гиганта одним выстрелом, одной пулей! – удивлялся бригадир. – Выходит, не дооценили мы твою ржавую тулку, да-а…

Ромашов гоготал:

– Санька, давай, колись, когда сговорился с сохатым на этом месте встретиться?

– Ребята, я вам вот что скажу: надо водой обливаться, верить в себя и совершать подвиги по совету старца.

Охота пуще неволи

(Первый выстрел)

Вспоминая детство, юность, школьные годы, прожитые в лесном посёлке Карасьяры, где основная масса населения занималась лесоразработками, отправляя древесину железной дорогой до берега реки Ветлуги, становится очень грустно по ушедшим более полвека годам. С тех пор в этих краях неузнаваемо изменилась география лесного края, даже поселкового озера, окружённого раньше домами, и особенно поколения жителей, которых практически не осталось, кроме стойких, преданных малой родине пятерых аборигенов. О бывших лесорубах осталась память. Нет на белом свете и многих моих школьных товарищей, когда-то вместе начинавших знакомство с природой и её лесными обитателями, открывая тайны жизни и поведения зверей и птиц. Азы охоты, походы с рюкзаком и дробовиком, ночёвки в лесу на морозе или под дождём, закалившие характер, сделали многих выносливыми и меткими защитниками Родины на действительной службе в рядах Советской армии. Проложили дорогу в большую жизнь.

1. Первый выстрел

В нашем роду ни у отца, ни у матери охотников не бывало. И всякий раз мой интерес и разговоры о зверях и птицах удивляли родителей, они восклицали: «В кого ты у нас охотником-то уродился?»

Страсть к охоте прорастала во мне, как брошенное в пашню зерно. С замиранием сердца слушал я рассказы бывалых охотников: дяди Коли Михеева, Кузнеца Антона, лесника Ивана Плеханова и других мною любимых друзей старшего поколения. Бывало вместо школьного домашнего задания, зачитывался журналами и альманахами об охоте. А потом долгими ночами переживал всё это в сновидениях.

Первое моё знакомство с лесами и зверьём было неразрывно связано с охотничьим ружьём – без него меркла романтика путешествий по тайге с ночёвками у костра, где таинственные голоса и звуки будоражат воображение.

В шестидесятые годы приобрести ружьё было просто, без особого, как теперь, разрешения. И охотничьих инспекций в наших краях не было. Да что говорить, бывало лучшим лесорубам в качестве подарка ружьё преподносили. Сам начальник лесопункта подарки выдавал. Мой отец всё время в передовиках был, а поскольку не охотник, то получал либо ковёр на стену, либо отрез на костюм. Меня по-настоящему огорчало, когда отец от ружья отказывался. Я даже плакал. Плакал и от зависти. Некоторые пацаны с ружьями волочились по вырубкам за косачами, в ельниках подсвистывали рябков, а я, несчастливый, бродил за ними и вздыхал. Иногда мне доверяли понести ружьё и потом громко кричали вслед: «Ну, куда ты бежишь, как угорелый?» Я и не замечал, что оставил охотничков позади. Какая-то неведомая сила влекла и подгоняла вперёд. Хотелось первым увидеть долгожданного зверя, услышать бурные хлопки крыльев косачей.

В то время был у меня друг – Валера Кривов. На пять годов постарше. Купил он в сельмаге отливающую воронёной сталью одноствольную «Ижевку». Мой дружок всё делает аккуратно и красиво. Про него говорят: золотые руки. Из чёрного хрома сшил себе патронташ. Набил его заряженными патронами и стал бродить по лесам. Он как-то разом повзрослел, возмужал.

На правах младшего я таскал его рюкзак с припасами, рубил дрова для костра, кипятил чай. Рядом со старшим другом я становился охотником…

В январе было холодно. На несколько дней занятия в школе отменили. Однажды Валера ввалился к нам в избу с клубами пара и, захлопнув дверь, предложил:

– Чего дома-то сидеть, айда зайцев гонять.

– Холодно ведь, – говорю. – Мамка сказала минус тридцать пять.

– Ох уж и холодно! – скривил губы Валерка, – Для нас, охотников, минус тридцать пять. тьфу! За зайцем побежишь – жарко станет.

Я слушал друга, любовно смотрел на его ружьё. С мороза в тёплой комнате металл покрылся налётом белого инея.

– Вообще-то мне мамка не велела выходить на улицу, пока кашель не пройдёт.

– Айда со мной, стрельнуть дам, – пообещал Валера.

– Точно дашь? А не обманешь?..

– Ну, сказал – значит, дам, – твёрдо заверил друг и вышел на крыльцо.

Я залез на горячую печь, взял свои валенки, надел пальто, а на воротник набросил шарф. Второпях свою шапку не нашёл. Под руку попалась недавно купленная шапка отца, её и одел. Подозвал к себе младшего братишку и сказал:

– Ты, Вася, ещё совсем мал, дверь на улицу не открывай. Мороз за нос схватит! Понял?

– Ага.

– Вот грызи сахар и смотри в книжках картинки, а придёт мама, спросит – где я, скажи, что ушёл к Валерке задачи решать. Понял?..

– Ага.

– Я вышел во двор, отыскал самодельные лыжи. Мне их отец топором вытесал из берёзового кряжа. Из сыромятины сделал крепления, а вот резинок под подошву не нашлось. Без них валенки скользили, под подошвы налипал снег.

Валера ждал во дворе, нетерпеливо перекладывая ружьё с одного плеча на другое. Холодный ветер посвистывал в стволе, обжигал лицо и руки.

Вдруг входная дверь широко растворилась; на крылечко вышел полураздетый Вася и заявляет:

– Парни, возьмите меня на охоту.

– Что ты, иди скорее домой! – закричали мы в один голос. Поймает тебя в лесу заяц и напинает!

А братец стоит спокойненько, топчется, с ноги на ногу переминается, мороза не чует и говорит, шепелявя:

– А зачем ты, Лёнька, папину сапку одел?

– Не твоё дело, марш скорее на печку. Валер, какое сегодня число? – спросил я у друга.

– Сегодня девятое января.

– Вот вернусь с охоты, – говорю Васе, – выпишу тебе девять «порций», чтобы на улицу раздетым не выходил.

А Васька песню запел:

– Ты сегодня мне поднёс куласёк под самый нос…

Сразу за посёлком начинается лес. Великаны – сосны в снежных шапках. А на берёзки смотреть жалко, стоят они в белом ситце и дрожат от холода.

Зайцев в большом лесу нет. Заяц любит молодые осиннички. Следов тут много. Они, следочки-то, сплетены в тропы, снимай лыжи и иди – не провалишься. Мы продираемся через колючие кусты. Заяц не дурак – далеко нас слышит, на глаза не показывается. Иду за Валерой, у него лыжи настоящие – охотницкие, но и они вязнут в снегу. Мне за ним всё полегче, однако, едва успеваю. Мой приятель остановился и недовольно говорит:

– Ну чево ты медленно шевелишь своими досками?

– У меня снег на лыжи налипает, а под подошвами шишки.

Валера осмотрел лыжи, покачал головой.

– Как ногам не скользить, без резинок на лыжах не ходют. Ладно, найду тебе резинки и, помолчав, спросил:

– Лёнь, а шапка на тебе Михаила Васильевича?

– Ага, его шапка.

– Хорошая ушанка, вон сверху коричневым хромом обшита, я бы себе такую купил.

– Такую шапку не найдёшь. Она больших денег стоит, – похвалился я. – Отец её из Чебоксар привёз, одевает только по праздникам.

Долго мы бродили по кустам, но ни одного зайца не увидели. Не получилась охота.

Я другу предложил:

– Давай постреляем и пойдём домой.

– Можно, – ответил он и, поискав, во что пальнуть, разочарованно сообщил, что в кустах мишени нет. – В следующий раз с сбой прихватим консервную банку.

– Ого! – возмутился я. – Жди следующего раза. Нет, уж. – Есть мишень.

Отмерив, двадцать пять шагов, я повесил на сук шапку, обшитую коричневой кожей.

Друг научил, как целиться, подал мне ружьё, а сам отошёл назад. Я крепко сжимал голыми ладонями тяжёлое ружьё, неумело наводил ствол на мишень. Пальцы обжигало холодом. Приклад для меня оказался длинноватым, и, уперев его в плечо, я едва доставал до курка кончиком пальца.

– Не качай стволом, – советует Валера. – Ну, стреляй, не тяни резину, шипит он.

А я всё не могу пальнуть. В один момент представил себе, как ударит в плечо, как зазвенит в ушах после выстрела. Но вот, наконец, я поборол страх и нажал на курок. Из ствола вырвалось пламя, приклад больно ударил в щеку, в плечо… Я лежал на спине. Меня словно сдуло с того места, где только что стоял.

– Ох-хох-хох, – гоготал Валерка. – Ой, не могу, держите меня. Ну и мазепа.! Разве так стреляют? Счас покажу, как надо.

Валерка снял лыжи, распинал вокруг себя снег, перезарядил ружьё и выстрелил. Шапку отбросило в сторону, мы побежали к ней, стрелок поднял «трофей» и громко крикнул: «Вот как надо!»

Я глянул на шапку – и мурашки побежали по коже. Сноп дроби прошил её насквозь. Через кожаный верх из многочисленных дыр торчала вата. Поздравить друга с метким выстрелом язык не повернулся. Закрутились, завертелись в голове мыслишки. Что теперь со мной сделает отец?..

На масленицу родители мои засобирались в гости за Ветлугу на родину мамы, в деревню Анчутино. Конь запряжён, гостинцы уложены в сани. Отец зашёл в дом переодеться. Достал с полатей белые, в те времена модные, чёсанки, надел пальто и стал искать новую шапку. А её нет. Всё в доме обыскал. Матушка и говорит:

– Некуда шапке деться. Не иначе, как домовой спрятал!

Уехал папа на праздник в старом малахае.

Как-то под весну мать пожаловалась:

– Миша, что-то холодом из подполья тянет, картошка мёрзнет. Наверно Пират под сенями дыру прокопал.

Отец взял лопату и полез под сени. Там темно и тесно. Лезит он, кряхтит и ругается. Вдруг рука его на что-то мягкое оперлась. Присмотрелся – шапка! Удивляется: его с кожаным верхом шапка у собаки вместо подушки.

– Марусь! – кричит снизу отец. – Шапку нашёл.

– Во-во, – отвечает мать. – Говорила тебе, домовой спрятал.

Вылез отец из-под крыльца, ушанку разглядывает, а в ней дыр не сосчитать.

– Тут не домовой поработал. У нас в семье только один охотник – Лёнька шапку расстрелял. – Сказал отец.

Я из школы пришёл. Он мне шапкой в нос тычет:

– Сознавайся, твоя работа?

– Не помню я…