Странная женщина (сборник)

На самом деле правильный хеппи-энд – это когда герои наконец расстаются и живут в одиночестве и покое. Не колотятся в страстях, не разбивают сердца своим родным и близким, наломав дров…

И что?

Так оно и вышло, как предчувствовала Ира.

Умер Володя, не вынеся переживаний. Он ведь был очень чувствительным человеком – из тех как раз, кто много думает и переживает, сам себя и съел, получается. За первым инфарктом последовал второй, а потом и третий. И крепкий на вид, ещё относительно молодой мужчина – ушёл из жизни. Его хоронила Ира, на кладбище были только она и девочки – их привезли туда на очередном чёрном джипе, под охраной одинаковых амбалов. Привезли и тут же увезли… Хорошо, что Маши там не было, а то бы Ира ей всё высказала…

Потом Маша, ревнивая и страстная, вздумала следить за Игорем – и получила от него по шее. Буквально – молодой женщине пришлось с месяц ходить в ортезе, таком специальном ошейнике. Нравы в том мире были довольно жёсткие, и женщина должна была знать своё место… естественно, Маша обиделась.

Они и раньше с Игорем ссорились, спорили, но как-то без злобы; если можно так выразиться – в поисках истины. Маша много читала, заставила и Игоря прочитать пару книжек, потом они бурно обсуждали прочитанное…

Новые же споры позитива в себе не несли. Они являлись разрушительными, бессмысленными, когда один из пары желал подчинить другого, а тот сопротивлялся. Маша, изнывающая от скуки (не работала, если куда и выбиралась, то только под конвоем из амбалов), безумно ревновала мужа. А Игорь и долей своей свободы не желал пожертвовать, ведь он, по его понятиям, и без того позволял Маше многое (что правда, поскольку большинство из блондинистых грудастых жён в том мире своё место знали).

А потом случилась какая-то криминальная разборка (в подробности Иру, естественно, никто посвящать не стал), и Игоря ранили, причём серьёзно. Маша буквально не отходила от мужа, пылинки с него сдувала, а тот называл её ангелом-хранителем. Пока Игорь лежал в больнице, всё было превосходно.

Но затем Игорь выздоровел и решил мстить своим обидчикам. Развернулась своего рода война, и Маша вздумала отговаривать Игоря от решительных действий. А Игорь не терпел, когда ему указывают. Они стали с Машей отчаянно скандалить, и несколько раз он её избивал.

Причём, как поняла Ира, её дочь сама лезла на рожон, провоцируя мужа. Скандалы сменялись бурными примирениями.

Когда маленькому Косте исполнилось три года, Маша вздумала ему подарить пони – настоящего, живого.

К несчастью, пони оказался злобным, мстительным животным, совершенно не поддающимся дрессировке. Он укусил Костю за руку, серьёзно повредил её – пришлось долго лечить… Но до того Игорь застрелил пони, а потом избил Машу – за то, что вздумала подарить мальчику животное, оказавшееся опасным.

Ира уже и не знала, за кого ей переживать – за внука, за дочь ли… Зять, Игорь, внушал ей страх, поскольку, как выяснилось, в своих страстях был совершенно неуправляем и ничем себя не сдерживал.

Маша совершенно забросила воспитание девочек, и те росли, как трава под забором.

Однажды Ира приехала к Маше и принялась всерьёз уговаривать дочь уйти от мужа. Но это было совершенно невозможно… Игорь, по-своему продолжавший любить жену, пригрозил – вздумает жена уйти, он Машу «на иглу» посадит, и она закончит свою жизнь героиновой наркоманкой.

Маша плакала, не знала, что ей делать, но при всём при том – продолжала любить мужа этой странной, извращённой любовью.

Они бы точно друг друга поубивали – либо Игорь забил Машу до смерти, либо Маша отравила Игоря, но тут произошло новое событие.

Поскольку Игорь отличался характером несдержанным и упрямым, он умудрился поссориться с каким-то очень важным криминальным авторитетом, с которым ссориться никак нельзя было, а тот решил Игоря наказать.

И что случилось? Игоря посадили, приписав ему все возможные существующие и несуществующие грехи. Посадили аж на двадцать лет.

Ира хотела обрадоваться, но не тут-то было. Маша рыдала, ездила к мужу в тюрьму, чуть не побег ему пыталась устроить…

Ира вела долгие разговоры с дочерью, умоляла её одуматься, ведь эта любовь была слишком разрушительной, губительной для всех… Умом Маша понимала, что мать права, а сердце её по-прежнему рвалось к Игорю.

Чего только Ира не предпринимала! Водила дочь к психологам, психотерапевтам, экстрасенсам… Однажды случайно узнала об одном докторе, психиатре, обладающем даром магнетизма. Грек по национальности, с бездонными чёрными глазищами – его голоса беспрекословно слушались что люди, что животные.

И вот он, именно он сумел помочь Маше. Поговорил с ней, велел успокоиться – и вроде ничего особенного и не сказал, но Маша удивительным образом после сеанса с ним изменилась.

Раз – и одержимость сошла с неё. Исчезла любовь к Игорю, исчезло наваждение!

Ира обрадовалась до безумия, когда Маша заявила, что разводится с Игорем и переезжает с детьми к матери. Но тут Ира совершила одну ошибку… надо было молча, без лишних разговоров выехать из подмосковного замка. Но Ира вздумала напоследок высказать матери Игоря, Раисе, всё, что она о ней думает.

А накопилось в душе у Иры многое. В сущности, эта жирная, эгоистичная бабища была виновата в том, что случилось с её сыном. Игорь, если подумать, не таким уж плохим мужиком был… Даже жалко его. И это его мамаша с её принципом – после нас хоть потоп – исковеркала характер Игоря, а значит, и судьбу. Высказала Ира и то, что думает о характере и жизни самой Раисы, живописала, каким безобразным чудовищем выглядит Раиса со стороны…

И то, что Раисе не позволено будет видеться с Костей, своим внуком, поскольку ей и на пушечный выстрел нельзя подходить к детям. Словом, Ира отыгралась за всё.

Уехали они в Москву, Раиса не смогла их удержать, поскольку после того, как посадили Игоря, главной в доме оказалась Маша.

Уехали. Маша устроилась на работу, в издательство, девочки пошли в новую школу.

И новое событие – Игоря в тюрьме убили. И опять и жалко его, и облегчение – ну вот, теперь-то уж точно совсем свободны! Маша поплакала, конечно, но как-то без надрыва. Верно, тот грек-психиатр являлся настоящим волшебником!

Свобода длилась всего две недели.

Потом исчез Костя. Прямо с детской площадки. Маша отвернулась на мгновение – и нет мальчика!

Полиция, розыск… Скоро стало понятно, что к похищению причастна Раиса – поскольку та тоже исчезла без следа. Вероятно, потеряв сына, поняла, что лишилась всего, ведь и общение с внуком ей запретили, и её мстительная, эгоистичная натура взбунтовалась…

А деньги у Раисы были, то, что осталось от сына. Маша к этим деньгам и не притронулась, надо сказать. (Отказалась от всего, не столько из альтруистических побуждений, сколько из страха.)

Костю так и не нашли. Следователь говорил, что старуха, скорее всего, вывезла мальчика за границу.

Ира плакала, корила себя – за то, что была несдержанной с Раисой. Маша чувствовала себя раздавленной.

Чем дальше, тем сильнее Маша раскаивалась в своём поступке – что связалась с Игорем. Ведь сколько потерь вызвал этот союз… Девочки потеряли родного отца, и она, Маша, потеряла сына. А счастье, то безумное женское счастье, от которого крылья вырастают за спиной, длилось так недолго…

Однажды Ире в руки попалась интересная книга. История одной немки из Швейцарии, написанная ею самой. Эта немка, образованная, вполне обеспеченная, со всех сторон нормальная, однажды отправилась в путешествие по Африке.

Там она где-то в кенийской деревне увидела воина-масаи, влюбилась в него. Бросила всё, продала бизнес, осталась в Кении. И чего только не натерпелась, чтобы быть рядом со своим воином. Чудовищные условия жизни, дикие нравы, болезни… Странные обычаи – женщины там, например, писали стоя, и моча текла по их ногам. Никаких благ цивилизации. Даже туалетной бумаги не было – приходилось подтираться камнем. Докторов нет. Немка едва не умерла, заболев гепатитом во время беременности, и т. д. и т. п. А интимная жизнь супругов? Совершенно странная, непривычная, дикая для европейского человека…

Немка промаялась со своим масаи четыре года, а потом вернулась с дочкой к себе на родину. Книга так и называлась – «Одержимая» (другое название – «Белая масаи»).

И в самом деле, что, если не одержимость, заставляет женщину быть с мужчиной, рядом с которым она испытывает муки и лишения?

Под конец своей жизни Ира окончательно убедилась в том, что любовь – это нечто вроде психической болезни. Любить – нельзя, всё равно всё закончится плохо. Чем сильнее страсть в начале отношений, тем больше скандалов и драм в конце. Более-менее счастливы только те пары, которые осознанно вступают в брак и понимают, что брак и любовь – совершенно разные вещи. То есть, конечно, люди с симпатией друг к другу относятся, уважают, и всё такое… Но не колотятся в диких страстях, спокойны.

Вот только тогда получается что-то путное из семейной жизни…

Однажды Ира простудилась, а слабый организм ответил осложнениями. Она умерла в одночасье. Причём, самое интересное, умерла со счастливой улыбкой на устах.

Дочь, Маша, провожая мать в последний путь, могла только гадать, что перед смертью вспомнила та, что могла увидеть в бреду.

А Ира увидела вот что.

Ранняя осень. С деревьев сыплется золотая листва… А под деревьями ходит молодой мужчина, улыбается нахально и белозубо.

А она, Ира, стоит неподалеку, смотрит на этого мужчину, и сердце у неё замирает. И чувствует, как крылья за спиной вырастают…

Почему Ира вспомнила перед смертью тот день, когда впервые увидела Сергея? Непонятно. Может быть, потому, что ничего ярче этого воспоминания, ничего другого, сравнимого по силе переживаний, – в жизни Иры не было.

И именно оно, это воспоминание, пронеслось перед глазами немолодой уже женщины в тот последний, смертный миг.

Александр Снегирёв

Разделение и чистота

Её подтолкнул уход мужа. Как-то стронул с фундамента. До этого она была вполне, а после его ухода изменилась. Тяга к чистоте, конечно, присутствовала, но разумная. Например, собаку в гостях погладит и сразу руки моет. С мылом. А если собака опять на ласку напросится, она опять помоет. И так сколько угодно раз. Аккуратистка, одним словом. Это мужа и доконало. Ведь он не к другой ушёл, а просто ушёл, лишь бы от неё. Правила без исключений кого угодно с ума сведут.

Детей у них не было, и с его уходом она осталась наедине с собой. Решив не отчаиваться, она в свободное от работы время стала прибираться в квартире. Как-то раз разговорившись с соседкой и узнав, что той не с кем оставить годовалого сына, она предложила помощь. Лучше чужого малыша нянчить, чем рыскать в поисках нового самца.

Няня из неё получилась хорошая, она играла с подопечным в развивающие игры, стерегла сон и, конечно, убирала. Об уборке в их договорённости с соседкой речи не шло. Чистоту наша героиня наводила по зову сердца. Соседка благодарила, но, получив по прошествии некоторого времени повышение и прибавку, от услуг отказалась.

Другая бы, лишившись права нянчить и убирать, захирела, только не эта. Сделав на всякий случай копию ключей от двери соседки, она некоторое время поддерживала ставший привычным образ жизни. Когда мастер изготовлял дубликаты, она не могла сама себе объяснить, зачем ей это, очень волновалась и даже возбудилась заметно от совершения недозволенного.

Подслушивая через дверь, ненароком сталкиваясь возле лифта, она изучила график няни и стала навещать квартиру соседки тайно. Уйдёт, к примеру, няня с малышом на прогулку, а она шасть к ним и убирает с наслаждением. Моет, драит, отскребает. То дверцы шкафа до блеска отполирует, то зеркало натрёт. Посуду грязную никогда не трогала, боялась подозрения вызвать. Иногда она заставала малыша одного, когда тот спал. Тогда она любовалась им и тихо складывала разбросанные игрушки. Неизвестно, что думала сама няня или соседка, обнаруживая вместо забрызганного фаянса сверкающий, а вместо пыльной поверхности чистую. Возможно, что некоторое беспокойство у женщин возникало.

Примерно в тот же период она стала разделять мусор. Трудновато делать это в городе, где все сваливают отбросы в одну кучу, но трудности не пугали. Она разузнала, где принимают стекло, где макулатуру, куда свозят металл. Собирала пальчиковые батарейки и ртутные лампы, чтобы доставить их в один из редких пунктов утилизации. Свободного времени не хватало, стала получать нарекания на работе. В тот период её и застала соседка. Натирая столовые приборы специальной жидкостью, наша чистюля увлеклась. Да и соседка вернулась домой не по расписанию. Произошла неловкость и обмен вопросами: «Ты что здесь делаешь?», который в устах соседки звучал куда более легитимно. Обошлось без обращения в полицию, но ключи соседка изъяла, а на следующий день сменила замки. Няня стала смотреть презрительно и как-то иронически, остальные жильцы дома шептались за спиной.

Она стала разделять отходы тщательнее, отмачивала бутылки, чтобы соскоблить бумажные этикетки (кстати, бутылок в её рационе прибавилось), срезала с горлышек алюминиевую оплётку, расчленяла банки из-под чипсов на картонную гильзу, жестяное дно и пластиковую крышку. Позже она начала выковыривать металлические скобки из бумаги, а проходя однажды мимо переполненного мусорного контейнера и увидев царящий там беспорядок, решила регулярно сортировать мусор всего дома.

В пунктах приёма её уже знали и даже немного за неё тревожились, жильцы дома открыто насмехались, а соседка, выгуливая своего подросшего сына в компании с новым спутником жизни – южным человеком в дублёнке, брезгливо кривилась и, не понижая голоса, рассказывала, что ещё недавно оставляла с этой своего единственного ненаглядного. Зрелище и в самом деле представало жалкое и даже пугающее – ещё опрятная, но уже растрёпанная женщина сидит возле горы мусора и рассовывает по мешкам чужую мерзость.

Дома она стала ещё аккуратнее, разобрала бытовые приборы, чтобы протереть изнутри. Собрать обратно не смогла. Расстроила утрата телевизора, зато сколько пыли удалось из него вымести. Выливая воду в раковину, подумала о том, какая грязь покрывает сливные трубы. Разобрала те, которые шли вдоль стен. Промыла ёршиком, но на место, чтобы опять не загрязнились, не поставила.

Откуда-то, из недоступных для её тряпок и губок уголков, проникло чувство бессилия. Допустим, свои двухкомнатные сорок восемь метров она отмоет, допустим, разделит безупречно всё, от чего ежедневно избавляются жильцы дома, но остальной город да и весь мир так и будет копошиться в грязи и нерациональной переработке отходов. Да что мир, она сама нечиста, полна микробов и вирусов.

Она отволокла все свои мешки с бумагой, пластиком, стеклом, металлом и органикой к мусорному контейнеру и ссыпала вперемешку. А вернувшись к себе, стала пить из горлышка средство для снятия известкового налёта.

Тут бы эта история и могла закончиться, но некоторые из предыдущих обстоятельств обеспечили её продолжение. Разборка и мытьё канализационных труб привели к тому, что у жильца снизу стало капать. Он знал, что сверху прописана психованная, и если стук и скрип, сопутствующие делу разделения мусора, его не слишком раздражали, то пятно на потолке показалось недопустимым.

Он стал звонить в дверь и услышал звуки, напомнившие ему те, которые он сам издавал, скорчившись над школьным унитазом на выпускной. Этот непроизвольный экскурс в юность вызвал в нём прилив нежности, и он дёрнул дверь. Та оказалась не заперта, в результате чего сосед снизу оказал первую помощь.

Из больницы она вернулась, как водится, бледной, но тот, что снизу, взялся повышать её гемоглобин. Теперь у них всё хорошо, разве что её немного раздражает его манера полоскать рот последним глотком чая. Но она понимает – это ради чистоты.

Валентина Юрченко

Сглаз

Надя шла, пряча от прохожих глаза, – осознание того, что нормальные люди так себя не ведут, рождало в ней устойчивое ощущение дискомфорта.

В пластиковой бутылочке, лежащей на дне её сумки, предательски хлюпала тёмно-бурая жидкость, которую Надя ранним утром слила из тазика: в нём она выстирала не менянную в течение почти трёх недель маечку.

О том, что в одной и той же одежде (маечке, сорочке, пижаме – неважно), не стирая её, можно спать девятнадцать ночей кряду, Надя узнала ровно девятнадцать суток назад, окончательно разуверившись в том, что ей светит простое женское счастье.

Точнее, не светит вообще, если жить одной лишь надеждой на встречу со своей половиной. А ещё точнее – оказалось, что её сглазили и что все обломы с мужчинами происходят из-за того…

– Деточка, как от тебя фонит! – такой приговор вынесла ясновидящая, к которой Надя попала по совету близкой подруги.

Вот тут-то Надя и вспомнила!

Во-первых, начальница с её прежней работы! Та дико завистливая была – и Надю невзлюбила с первого взгляда. Между прочим, всё совпадает: высокая, волосы густые, прямые, имя на нужную букву – ту, которую разглядела гадалка на блюдце после ритуального сожжения скомканного листа бумаги.

Во-вторых, совсем недавно с Надей произошёл странный случай. Дело было летом, в ночи. Из-за жары Надя спала с открытыми окнами. Квартира на втором этаже, тишина, спальный район – и вдруг…

Её разбудил звук рассыпающихся по полу бусин – он ворвался в глубокий сон так нежданно, что Надя не сразу поняла, как проснулась. Ненадолго страх сковал её тело.

Выждав некоторое время и уверившись, что никого под окнами нет, Надя включила свет. Слух не подвёл: весь её балкон был усыпан мелкой белой крупкой, по размеру похожей на горошины, которые назначают гомеопаты.

Так и не сумев найти произошедшему хоть какое-то логичное объяснение, Надя собрала шарики на совок и выбросила в окно.

– Ни в коем случае! Никогда так больше не делай! – в нервной судороге скрючилась ясновидящая, выслушав Надин рассказ. – Это же твоя энергетика! Кто-то явно хотел подпитаться! Такое надо отмаливать, а ты концы в воду!..

Оставив без внимания Надин вопрос «Кому это было надо?», гадалка шумно выдохнула и торжественно объявила о результатах своей «диагностики».

– Да я невооружённым глазом вижу! Это типичный венец безбрачия! – победоносно выпалила она.

О том, за какие грехи рода Наде в своё время пришлось мучиться то с женатым, то с уголовником, она выяснять не стала, но с тем, что «всё у неё через пень-колоду», с ясновидящей согласилась.

– Ну и что теперь делать? – коротко спросила Надежда.

Абсолютно рациональный вопрос поначалу чуть было не поверг гадалку в депрессию, но, и Надя с восхищением это отметила, профессионализм взял в сложной ситуации верх – на следующий сеанс ясновидящая велела явиться с полотенцем для лица и верхней частью пижамы, в которой Надя чаще всего спит. А чего не сделаешь ради личного счастья?..

– Вот и умница! Давай сюда. Сама-то чего стоишь? Сядь, дело небыстрое.

И пока Надя устраивалась на неудобном поскрипывающем пуфике, гадалка разложила перед собой на столе полотенце и майку, извлекая из сумочки шариковую ручку. «Неожиданный поворот», – подумалось Наде, ожидавшей чего-то вроде заговоров-шептаний над личными вещами с целью снятия сглаза. Но когда из-под пера вершительницы её судьбы на кремовой хлопчатобумажной ткани полотенца, а после – и маечки – стала появляться арабская вязь… «Чуяло моё сердце, не надо было нести новую…» – мысленно попрощалась с пижамой Надежда…

Но это ещё что!

В изуродованной чернилами майке Наде предстояло спать девятнадцать ночей, а после, выстирав, вылить грязную воду под плодовое дерево и выбросить полотенце в реку – непременно через плечо и развернувшись к течению воды спиной…

* * *

Ветер крупными хлопьями бросал в лицо снег. Надя шла, пряча от прохожих глаза, – осознание того, что нормальные люди так себя не ведут, рождало в ней устойчивое ощущение дискомфорта. В пластиковой бутылочке, лежащей на дне её сумки, предательски хлюпала тёмно-бурая жидкость.

– Простите, вы не подскажете, как пройти в сад имени Баумана? – этот простой вопрос, заданный случайным прохожим, окончательно выбил Надю из колеи.

Она остановилась, машинально поправила капюшон и уставилась на мужчину так, будто он являл собою Христово пришествие. За его головой розовели стены храма святых апостолов Петра и Павла.

– Мне сказали, недалеко. Вам, случайно, не по дороге? – ещё раз обратился к Наде мужчина.

И несмотря на то что обычно этой дорогой Надя по утрам не ходила, её осенило: сад Баумана! Вот куда надо, чтобы наконец избавиться от бутылки!

Спешно доведя до центрального входа мужчину и выждав, пока он, часто оглядываясь, исчезнет из поля зрения, Надя подняла голову. Голые ветви деревьев одинаково качались из стороны в сторону. Почти одинаковыми были и их стволы, и их высота…

С полчаса плутала Надя по исхоженным летом дорожкам, тщетно пытаясь вспомнить, что тут цвело, росло и… давало плоды! Однако из всего плодоносящего в её памяти всплывала только рябина, найти которую Надя отчаялась после третьего прогулочного круга по парку. Окоченев и остановившись у заметённой снегом скамьи, она неожиданно узрела под ней высохший желудь. На мгновение к ней вернулся оптимизм, но определить, к которому из четырёх близрастущих деревьев ранее принадлежал одинокий плод, Надя не смогла, даже если бы при ней оказался учебник ботаники.

«Дитё асфальта!» – выругала себя Надежда, посмотрев на часы: времени до работы хватало только на то, чтобы выбросить полотенце, – и она направилась к троллейбусной остановке.

Электрозаводский мост кишел утренними прохожими. Дойдя до его середины и попытавшись сбавить шаг, Надя тут же поняла, что нарвётся на неодобрительные вздохи и чертыхания. А уж о том, чтобы остановиться и прислониться спиной к перилам, не могло быть и речи.

Враждебно поглядывая на холодную сталь воды, Надя дошла до конца моста и выскочила из толпы. Вытащив из сумки несвежее полотенце и развернувшись в обратную сторону ради второй попытки, она выбрала самую близкую к каналу «полосу». «А ты концы в воду!» – вспомнились ей слова гадалки, и Надя собрала волю в кулак.

Вот и середина моста. Идущие позади люди немного отстали.

Закрыв глаза, чтобы не видеть недоумения на лицах прохожих, и на мгновение прижавшись к перилам, Надя отчаянно метнула полотенце через плечо.