Табу, актер!

Спасибо, папа. Я знал, что ты поймешь меня правильно. (Ободряется.) Теперь – можно о главном.

Пауза.

Это – мои. Познакомься, папа, – мои. И твои тоже. Ты уже догадался, что я сделал их сам. Видишь, я совсем, как ты. А ты будешь, как я. Когда ты одушевишься в полной мере, ты оценишь мой творческий акт. Потому что этот акт – творческий, согласись. (Куклам.) Ну что, познакомились с дедушкой? Ну-ка, скажите дедушке: «Дедушка, это мы».

Молчание.

Какие же вы молчуны!

Пауза. Ждет.

Давайте, давайте, не подводите меня. (Подсказывает.) «Здравствуй, дедушка, поздравляем тебя с Днем леса». (Ждет.) «Здрав-ствуй, де-душ-ка, по-здрав-ля-ем с Днем ле-са».

Ждет.

А?.. Ааааа! (Радостно.) Пошевелилась! (Ликуя.) Ты видел, ты видел, отец? Вот эта – пошевелилась!.. Не видел?.. Смотри, смотри – сейчас… (Уставился на куклу.) Ну, повтори, повтори… как ты умеешь… (Восторг.) Наконец!.. Я ждал, я знал, что они зашевелятся!.. Такой день!.. Такой час!.. Ну-ка, еще разок?.. Ну, пожалуйста… Давай, давай, смелее, ну?.. ну?.. А!!!.. Вот оно!.. Ножка! Ножка ожила!.. (Смотрит на другую.) Ручка! Ручка! Все видели? Ручка!.. Папа! Они оживают! (Отцу – с изумлением.) Ты не веришь? Ну как же, смотри сам!.. Вот! Вот!.. Ну посмотри же, посмотри, неужели не видишь?

Пауза. Восторг проходит.

А по-моему, шевелились… Разве нет? Не могло же мне показаться. (Хватает трубку.) Аллё!

Пауза. Вешает трубку.

Заколебали! Проверяют, что ли?! Хулиганье! (Успокаивается.) Ты, папа, не думай… Есть у меня одна… Ни на кого не похожая… Но она не с нами сейчас, она там, не здесь… (Показывает на ящик стола.) У нее очень хорошо получается. Только не совсем то. Видишь ли, папа, она все время отворачивается. Дурная манера. Я бы мог тебе представить ее… но, знаешь, не хочу… я не хочу тебя с ней знакомить, потому что она обязательно отвернется!

Пауза.

Отец! Не знаю, приятно ли тебе будет вспомнить о том господине, имя которого я произнести, пожалуй, не осмелюсь, хотя оно сегодня у всех на слуху… Я и сам не знаю, как к нему сейчас относиться. Когда мы жили в Прекрасной стране, это имя было под запретом. Нет, мы помнили о том человеке, мог ли я забыть? Помнили – но не вспоминали! И не в запрете дело. Просто никто сам не хотел вспоминать о нем. Забыть, забыть!.. И что теперь? Переоценка ценностей, вот что теперь. О нем издаются труды. Его творчеству посвящаются конференции. Режиссер-реформатор, вот так. Великий антрепренер. Организатор театрального дела. Между прочим, его именем назван наш кукольный театр. Огромный портрет его висит в фойе. Знаешь, его всегда изображают в полный рост. Это, наверное, для того, чтобы не обрезать бороду. Такую бороду надо отращивать с самого детства. Мне кажется, она продолжает расти у него на портретах. Правую руку, согласно канону, он всегда держит за спиной, и я не могу освободиться от мысли, что за спиной у него спрятана плетка. Представь, отец: мне – мне! – предложили написать воспоминания! Зачем же мне писать воспоминания, когда уже и без меня все написано? Да и не умею я писать воспоминаний. Пробовал – не получилось. Хотя, с другой стороны, это верно, хочется иногда самому все осмыслить. Где мы были не правы, а где правы. Где-то ведь что-то было не так… чтобы так?.. Может быть, он действительно знал больше нас, был зорче нас, переживал острее. Почему в Прекрасной стране ему не нашлось места? Почему топор и стамеска меня не слушаются? Господин Не Скажу Кто, давайте считать, что время нас примирило. У вашего портрета всегда лежат цветы. Я и сам иногда положу гвоздичку. Я бы сделал вам деревянный памятник! Вы бы ожили у меня!.. Если б я так умел, как отец… как отец… из полена!.. (Сам напуган величием замысла.) Из полена – я бы вырубил исполина. Исполина – из полена! Нет, из бревна. Конечно же, из бревна. А может, все дело в бревне? Может быть, перевелись настоящие бревна? (Открытие!) А ведь правда – перевелись. Я не знаю, в чем дело, но сейчас ведь бревна другие. Не такие, как раньше. Да, да, это так!

Пауза.

Из чего сделана табуретка? (Смотрит на нее.) Из чего б ни была сделана табуретка и кто б ни был мастером табуретки, табуретка – всегда табуретка!.. Можно душу вложить, можно сердце отдать – все-равно: табуретка!.. (Куклам.) Не хочу обижать табуретку, но ведь вы, вы ж – другое совсем!.. Отчего же молчите?.. даже пальцем не шевельнете?.. Думаете, я вас не люблю? Или прав он – плетка нужна?.. Знаю, знаю, не прав. Но при всей аляповатости вашей вы бы все же могли обнаружить признаки жизни. Хотя бы из уважения к вашему автору. Ко мне то есть. Или я мало с вами разговариваю? В этом меня никто не упрекнет! (Одумавшись.) Что же я говорю такое? Что я несу? Как бы я ответил деревянным уродцам, когда бы, ожив, спросили меня: почему мы такие?! Сказал бы: вы мои ученические работы. Так? А нам от этого легче? – спросили б меня. Нет, не легче, не легче. Потом еще есть такое странное слово – «ответственность». Хотя, с другой стороны, – был ли я сам совершенен, когда пришел в этот мир? (Морщится.) Какое дурацкое выражение – «пришел в этот мир»! Ну да ладно… Так был ли я совершенен? Думаю, нет. (Табуретке.) Ты тоже.

Пауза.

Мой идеал табуретки – у меня в голове. Боюсь, в натуре он недостижим. Что означает имя твое? Та-бу-рет-ка… Откуда такое название? Нужели от слова «табу»? Да, конечно, от слова «табу». Как странно… табу… «Табу» и «ретка» еще. Но что же «ретка» тогда означает? Нет ведь слова «ретка» в природе. Или все-таки есть? «Ретка», «ретка»… Не «редька», а «ретка»… Откуда же это «ретка» взялось?.. Что-то прячется в этом «ретка»… что-то скрывается… Ой!.. (Поражен.) Не может быть!.. Актер! «Рет-ка» – «ак-тер»… Если справа налево прочесть. «Ретка» – «актер»!.. Вот это открытие! (С ужасом глядит на табуретку.) Это как же? Это как же тогда понимать?

(Шепотом – табуретке.) Табу, актер.

(Куклам.) Вы что-нибудь понимаете?

Обходит табуретку кругом, с опаской разглядывает ее.

Такое не может получиться случайно. Не может! Выходит, я отгадал тайное имя. Может, я единственный на Земле… Нет? Или да?.. Для других ты останешься табуреткой… но как же мне теперь жить, когда услышал такое… Что же, выходит, я ножовкой ее… я тут, отец, тебя топором… а она мне, папа, ты слышал?.. Табу, актер!

Пауза.

Может, мне замолчать? (Закрывает рот ладонью.)

Молчит. Убирает ладонь ото рта.

Но я не актер.

Пауза.

Или актер?

Пауза.

Я знал очень много актеров. У меня самого были способности. Большие – актерские. В принципе вся моя жизнь связана с театром. Правда, больше, чем актером, я хотел стать мастером сцены. Из меня бы получился отличный мастер. Я бы, пожалуй, сумел настлать большую площадь полов на сцене… во фриз с оструж-кой, прифуговкой и склеиванием в щиты досок на шпонках и простружкой провесов… Не довелось. Я стал пожарным. Это хорошо. Я никогда не жаловался на жизнь. Меня все любили.

Если б вы знали, как меня все любили! Я был самым любимым! Самым-самым любимым! Все, кто меня не любил, известны по именам, и, надо заметить, все они очень неважно кончили. (Шепотом.) Даже он, с бородой. Папа, ты знаешь, о ком я говорю. Но мне казалось, что даже они, те, кто очень неважно кончили, те, о которых я никогда потом и не вспоминал даже, они тоже меня все любили. Не могли не любить. (Громко.) Да что о них вспоминать, меня и без них все любили! И я себя тоже очень любил. А что мне еще оставалось? Как же можно себя не любить, когда тебя любят все? Чем же ты хуже всех? Я не был похож на других, но в этом отношении – я поступал как все, а все – любили меня. Я так себя сильно любил, что даже не мог представить себе, как можно меня не любить… Меня не любить – это надо быть дураком или злодеем. А в нашей Прекрасной стране всех злодеев пересажали. А дураков в нашей Прекрасной стране вообще не было!.. По определению. Ты меня, папа, очень любил, я знаю. Когда я засыпал ночью в своей кроватке, мне казалось, что деревянная мебель, и та любит меня… А я любил деревянную мебель!.. А как меня полюбили во Дворце дарований, когда увидели мою коллекцию колобашек!.. Обо мне написали в газете! Помнишь, папа, мою коллекцию возили по городам и везде показывали, и в каждом городе мне вручали диплом! И ты гордился мною, папа!

А как меня любила жена! (Куклам.) Вы не представляете, как меня сильно любила жена! Вы думаете, у меня нет жены? И никогда не было? Плохо вы меня знаете! У меня такая жена!.. Она и сейчас меня любит. Наверняка. Она недавно прислала мне колобашку. Из американского клена. Я уже не собираю колобашки. Где мои колобашки? А она вдруг прислала. Я уже не знаю, кто меня любит.

(Снимает трубку телефона). Восьмой объект. Аллё! (Вешает трубку.) Да что же это такое?

Никаких звонков нет и не будет.

Но ведь звонок! Звонок! (Снова хватает трубку.) Аллё! (Вешает. Озирается по сторонам.) Кто звонит? Вы что, смеетесь надо мной? (Кукле.) Ты звонишь? (Берет и прислоняет к уху.) Аллё! (Кладет на место, берет другую.) Аллё! (Кладет.) Кто звонит? Кто звонит, спрашиваю? Ты? (Берет еще одну.) Аллё! (Кладет.) Отец, это ты? Это ты звонишь, да?

Подбегает к бревну, прислоняет ухо.

Аллё, аллё!

Подбегает к столу. Вынимает пепельницу – прислоняет к уху.

Аллё! (Отбрасывает.)

Рыжую куклу – из ящика стола – к уху.

Аллё! Вас слушаю! Восьмой объект!

Пауза.

Ты?.. Ты мне позвонила?.. – Здравствуй, здравствуй… – Как же я могу тебя не узнать… – У вас день?.. – Нет, ну что ты, я не сплю, я ж на дежурстве… – Сегодня праздник у нас… День леса… – Не надо, не надо, это святое… – Как твоя… эта самая… жизнь?.. – А нашего белого клоуна?.. – Отлично, отлично… – Тут у нас в газетах писали о вашем торнадо… Слава Богу, что все хорошо… – Слушай, ты не помнишь, где это я читал: семь братьев превратились в платан?.. – В платан, говорю… – В пла-тан!.. – Что? Что я должен сделать?.. – Подписать бумагу?.. Я так много подписал тебе бумаг… – Еще одну? Ты их, наверное, ешь?.. – Нет, не ешь?.. – Извини, это я так пошутил… – Хорошо, хорошо, да нет, о чем разговор… – Пришлешь письмом?.. – Правда, тут одно маленькое «но», маленькая проблемка… – Нет, с подписью… – У меня чего-то рука… – Говорю, деревенеет рука. Что ли, подпись не всегда получается. Вернее, получается, но каждый раз по-разному… Вчера расписался в ведомости, а мне говорят: эта подпись не ваша… – Ну, конечно, я сконцентрируюсь, о чем разговор… – Обязательно. Я обещаю… (Отрывает куклу от уха.) Вот так.

Пауза.

Вообще-то я не подарок. Как тут ни танцуй. (Рассматривает куклу, которую держит в руке.) Она уехала с клоуном. Уже смешно.

Пауза.

У них день – у нас ночь. Так получилось. Ей всегда хотелось «красивых слов», а я угловат, резок в движениях. Стала называть меня эгоистом. Говорила, что я не вижу дальше собственного носа. А я ощущал себя Сирано де Бержераком. Но не мог выразить чувства свои… Уезжая, она сказала, что ей надоело со мной нянчиться. Что устала заменять мне маму. Она так и сказала: я не мама тебе, а ты мне не сын. И уехала. При чем тут мама, отец?

Помолчав:

Я все могу понять, но одного не пойму – и не прощу уже никогда, – зачем она перекрасила волосы?! Свои великолепные волосы – в отвратительно огненно-рыжий цвет! (Положил куклу на стол.)

Пауза.

Чума. Одно слово – чума!