Страх близости: Как перестать защищаться и начать любить

П: Вы заметили, что отводите глаза? Что вы сейчас ощущаете?

М: (молчит).

П: Вы сцепили пальцы.

М: (молчит).

П: Вы злитесь?

М: Возможно (отводит глаза).

Психотерапевту известно, что, когда стратегия самозащиты ослабевает, пациент, как правило, сперва испытывает гнев.

В описанной выше ситуации мы видим первые вспышки гнева. По мере того, как неосознанные стратегии самозащиты разоблачаются, они постепенно слабеют.

Далее психотерапевт попросит Мартина описать гнев в трех его проявлениях: телесном, сознательном и импульсивном со всеми сопутствующими фантазиями. В идеале все это должно быть подробно описано в беседе с психотерапевтом.

Подобная беседа может звучать следующим образом.

П: Какие чувства прямо сейчас вызываю у вас я?

М: Раздражение.

П: Это как-то проявляется телесно?

М: Мышцы на ногах напряжены.

П: Что вам хочется сделать?

М: Правой ногой мне хочется выбить из-под вас стул, чтобы вы свалились на пол.

(Мартин выпрямляется, глубоко вздыхает и смотрит прямо на психотерапевта.)

П: Вот я лежу на полу. Как я выгляжу?

М: Вы выглядите испуганным.

(Мартин расплывается в широкой улыбке, и психотерапевт впервые видит на его лице радость.)

Вероятнее всего, умение замечать, осознавать и выражать свои настоящие первичные чувства, которые Мартин испытывает по отношению к психотерапевту, пробудит детские воспоминания. Мартину придется вновь оказаться в ситуациях, которые запустили стратегии самозащиты. Их надо будет вспомнить и отработать. Чувства, которые в тот момент подавляли его, потребуется ощутить вновь, осознать и выразить. Мартин испытает невыразимое облегчение, осознав, что эмоции, казавшиеся в детстве невыносимыми, вполне можно пережить сейчас, когда он сам стал взрослым и когда на помощь ему пришел другой взрослый, рядом с которым чувствуешь себя уверенно.

Описывать стратегии самозащиты в момент их действия – ощущение не из приятных. Как правило, пациенты дают понять, что это доставляет им неудобство – они чувствуют себя разоблаченными, теряют самообладание и не знают, что предпринять.

Пройдя интенсивный курс динамической краткосрочной терапии, один из моих пациентов сказал: «Кажется, со мной в жизни не случалось ничего лучше. Но и ничего хуже. Хуже – потому что в процессе я чувствовал себя совершенно беззащитным и неуверенным. А лучше – потому что другой человек интересовался моими чувствами и постоянно находился рядом, не отпуская меня».

Когда мы пытаемся отказаться от стратегии самозащиты, в действие тотчас же вступают защитные механизмы, направленные во внешний мир, что, в первую очередь, проявляется в отношениях с психотерапевтом. Когда их влияние ослабевает, пациент, как правило, начинает злиться на психотерапевта. Чувства бывают разными, но вначале чаще всего пациент ощущает гнев. Под гневом скрываются другие чувства, поднимающиеся на поверхность постепенно, по мере прохождения терапии.

Прямое нападение на стратегию самозащиты, подобное тому, что мы наблюдали на примере Мартина, подойдет не каждому пациенту. Однако для многих эта тактика, если применить ее в нужный момент, оказывается наиболее эффективной. Некоторым больше подходит такая форма психотерапии, при которой специалист крайне осторожно учит пациента познавать самого себя. Порой стратегии самозащиты попросту устаревают – так происходит, когда они нам больше не требуются. Они похожи на болячку, которая засыхает по мере того, как заживает рана и кожа восстанавливается.

Иногда я осторожно интересуюсь у пациента, не считает ли он собственный образ мысли или поведение проявлением стратегии самозащиты, которая мешает ему осознать свои чувства, скрытые на более глубинном уровне. Если пациент отрицает это, я не давлю на него, но думаю, что либо ошибаюсь, либо рана еще толком не затянулась.

Некоторым удается отказаться от ставших ненужными стратегий самозащиты без профессиональной помощи, исключительно благодаря собственным усилиям или заботе со стороны партнера и друзей. Однако в большинстве случаев невозможно обойтись без психотерапевта – человека, рядом с которым чувствуешь себя уверенно, который может поддержать и вселить в тебя надежду, если печаль становится слишком сильной.

Раздражение и гнев как самозащита

Как правило, на разоблачение стратегии самозащиты человек реагирует гневом или раздражением. Когда стратегия самозащиты, к которой прибегал Мартин, пошатнулась, он тут же разозлился на психотерапевта. Стоит кому-то подойти к нам слишком близко – и мы, как правило, начинаем злиться или раздражаться, даже в тех случаях, если тот, кто идет на сближение, предлагает нечто хорошее и желанное.

Моя пациентка Хелен была вечно недовольна своими отношениями с мужчинами. Однажды она рассказала мне об одной ситуации, казавшейся ей странной. В ее окружении был мужчина, который неоднократно приглашал ее на свидание, но Хелен раз за разом отказывалась. По какой-то непонятной причине она ужасно сердилась на него, причем сама не понимая почему.

Мы начали подробно анализировать ситуацию, и Хелен попыталась понять, чем могло быть вызвано ее раздражение. Среди прочего, прозвучало предположение об особенностях поведения этого мужчины, которые могли действовать на нее отталкивающим образом. Однако ни одной из приведенных причин было недостаточно, чтобы вызвать такую сильную реакцию.

Объяснение мы отыскали намного позже в процессе терапии. Обнаружилась старая забытая обида, отработав которую Хелен почувствовала себя намного лучше и осознала потребность в заботе со стороны окружающих. Знакомый мужчина не просто перестал раздражать ее – Хелен захотелось узнать его получше, ведь этот человек проявлял заботу и участие, которых ей так недоставало.

Если мы носим в себе горе, тоску или боль, которых не осознаем, то забота со стороны окружающих может вызывать неоднозначную реакцию. Забота разбудит «забытую» боль – та начнет рваться наружу и найдет выход в виде печали.

Печаль – это путь к исцелению раны. Однако на уровне психики в нас живет врожденное стремление избежать боли. Поэтому мы выстраиваем множество стратегий самозащиты, которые (независимо от того, осознаём мы это или нет) мешают нам приблизиться к эпицентру боли и тем самым не позволяют прочувствовать ее до конца, осознать ее, соединиться с ней. Различные стратегии самозащиты накладываются друг на друга. «Верхним слоем» становятся стратегии, «оберегающие» от внешнего мира; под ними скрываются гнев или раздражение.

Гнев – эффективный способ как внешней, так и внутренней самозащиты. При внешней самозащите он заставляет окружающих отстраняться и отдаляться от вас. При внутренней защите, становясь наиболее явным чувством и маскируя собой все остальные, например бессилие или печаль, гнев мешает замечать их. Он подпитывается подозрениями, что нас обманывают или обращаются с нами несправедливо. Люди, склонные к внутреннему гневу, часто размышляют о постигших их разочарованиях и потерях, представляя, насколько лучше сложилась бы жизнь, поступи они иначе. Такие мысли действуют на них угнетающе. Гнев, направленный внутрь, подобно гневу внешнему, может представлять собой стратегию самозащиты, целью которой является подавление более сложных чувств, таких как бессилие, печаль или радость, которую мы сами считаем предосудительной.

Если, читая эту книгу, вы начнете раздражаться, возможно, дело в том, что вы разоблачили одну из ваших стратегий самозащиты, а раздражение стало средством спасения от замешательства и дискомфорта. Эти ощущения – первая ступенька на пути к осознанию того, что мы прибегаем к стратегии самозащиты и к избавлению от нее.

Гнев – один из уровней стратегии самозащиты, но не ее цель. Некоторые испытывают значительное облегчение, когда стратегии, частью которых является гнев, становятся настолько податливы, что он начинает ощущаться острее, чем прежде. Люди внезапно обнаруживают, что теперь им намного легче высказаться и постоять за себя. Поэтому создается впечатление, будто цель достигнута.

Но гнев – лишь одна из промежуточных станций, на которой иногда хочется выйти и остаться, позволив этому чувству стать частью своей поведенческой реакции.

Ощутив гнев, Каспер отправился домой к своим пожилым родителям, высказал им, что он думает об их манере воспитания, и вспомнил все те случаи, когда родители, по его мнению, предавали его. После этого Каспер почувствовал несказанное облегчение, его настроение улучшилось, он впервые за многие годы почувствовал прилив сил.

Если гнев становится частью поведенческой реакции – это проявление техники выживания, а не конструктивного эмоционального навыка. Иногда такая вспышка ярости действительно оказывает положительное воздействие, что намного лучше полного внешнего отсутствия эмоций. Если же при этом для нас не составляет труда извиниться, мы с легкостью восстановим отношения с теми, кто стал объектом нашего гнева.

Пожалуй, лучшим выходом для всех будет умение, испытывая гнев, научиться сдерживать его, не обременять им других, не выплескивать свое чувство наружу, а попытаться осознать его таким образом, чтобы по отношению к окружающим проявить одновременно и открытость, и сопереживание.

Лишь спустя много лет Каспер смог поставить себя на место родителей и взглянуть на ситуацию их глазами. Его обвинения причинили им немало боли и страданий, причем родители так и не поняли, почему он вдруг набросился на них с обвинениями. После случившегося они начали бояться новых нападок и надолго отдалились от сына.

Осознать собственный гнев и выразить его – вовсе не окончательная цель. Мы пробудимся к жизни, если научимся осознавать и выражать печаль и тоску, которые часто скрываются под гневом, – благодаря им мы начнем испытывать потребность в близости и привязанности к окружающим нас людям.

Печаль и боль

За стратегиями самозащиты, раздражением и гневом часто скрываются печаль и боль. Некоторые полагают, что это касается лишь тех, кто пережил детские травмы. Но идеальными родителями не может похвастаться ни один из нас. В детстве все мы пережили моменты разочарования и одиночества, а иногда нам казалось, будто нас не любят. И это не осталось без последствий.

Посмотрим, как далее разворачивалась беседа между Мартином и психотерапевтом. Прошло какое-то время, и гнев Мартина утих.

П: Что вы сейчас ощущаете?

М: У меня в горле комок. Я мерзну. И мне от этого не по себе.

П: Чего вам сейчас не хватает?

М: Не знаю (отводит глаза).

П: Вы отводите глаза. Что вы чувствуете?

М: Пустоту.

П: А что внутри этой пустоты?

М: (на глаза наворачиваются слезы).

П: Чего вам хочется? Могу ли я сказать или сделать то, что вас сейчас обрадует?

М: Скажите, что я вам нравлюсь (плачет).

После этого пациента захлестывает волна детских воспоминаний. Мартин вспоминает, как за ужином не спускал глаз с лица матери, стараясь поймать ее улыбку. Чаще всего мама выглядела отстраненной, и Мартин хорошо запомнил разочарование и тоску, которые охватывали его, когда он вставал из-за стола. Сейчас Мартин видит себя таким, каким был тогда, – маленьким осторожным мальчиком, делавшим все возможное, чтобы его полюбили, но взамен почти не получавшим эмоциональной близости и внимания. На этом этапе Мартин осознает, что недополучил любви. Вновь понять, что тебя не любили, особенно те люди, с которыми ты в детстве был тесно связан, – значит опять пережить потрясение. Однако именно здесь кроется настоящая причина проблемы, и именно отсюда вырастет новая жизненная сила.

Испытывая сострадание к себе-ребенку и себе-взрослому, Мартин начал осознавать свою печаль.

Как только стратегия самозащиты перестает действовать, у нас возникают те же чувства, которые мы испытывали в детстве. Сперва – когда печаль становилась невыносимой – Мартину приходилось нелегко. Но впоследствии, научившись уделять ей внимание, он понял, что печаль и радость очень близки друг другу, что полноценная жизнь возможна в том случае, если позволить обоим этим чувствам проявиться в полную силу. Нужно обязательно давать волю собственной печали, уделять ей внимание, выражать ее, сделать ее частью своей личности, чтобы в отношениях с близкими перестать утаивать это чувство. Множество нецелесообразных поведенческих реакций приводит к попыткам избежать печали или дискомфорта.

Сближение с самим собой означает сближение со всеми душевными страданиями, которые мы пережили, а значит, с любовью и нелюбовью. Если мы отстранимся от этих ощущений, пережитых нами в детстве или в более позднем возрасте, то, вероятнее всего, подавим в себе способность замечать симпатию со стороны других людей.

Вот что рассказала Шарлотта, прошедшая длительный курс терапии:

«Сейчас я научилась замечать, что некоторым из окружающих по-настоящему нравлюсь, а некоторые просто хотят со мной сблизиться. В последнем случае я не особенно стараюсь сохранить отношения и проявляю осторожность.

Когда-то я дарила свое сердце практически каждому, кто улыбался и протягивал мне руку. Глубоко в душе я чувствовала себя человеком второго сорта и полагала, что должна быть благодарна за каждое сказанное мне доброе слово.

Сейчас, отработав детские воспоминания, я вижу, что была любящим ребенком, вынужденным расти в условиях недостатка внимания и эмоционального контакта. Сперва признать это было необыкновенно сложно, хотя пролитые мною слезы были, скорее, слезами облегчения. Какое-то время меня словно бросало из стороны в сторону: сначала я прекрасно осознавала случившееся, а в следующую секунду уже сомневалась в том, действительно ли все понимаю.

Сейчас я уже достаточно наплакалась, смятение и неразбериха остались в прошлом. Я стала другим человеком с новыми качествами, которые помогают решать, чего мне хочется или не хочется от взаимоотношений с другими людьми».

Мысли Шарлотты о собственной ничтожности зародились у нее в детстве. И с тех пор – как бы она ни пыталась пробудить в себе оптимизм и способность видеть мир в радужном свете – то и дело всплывали на поверхность, вгоняя ее в депрессию. Подобные мысли были частью стратегии самозащиты – они мешали заметить отсутствие любви. Лишь когда Шарлотта осмелилась реально оценить условия, в которых существовала в детстве, и собственную эмоциональную реакцию того времени, эти мысли ослабили хватку. Только тогда ей удалось воссоздать свою личность так, чтобы она соответствовала реальности взрослой женщины.

Вовсе не обязательно, что отказ от стратегий самозащиты, которые в настоящий момент приносят больше вреда, нежели пользы, сделает нас счастливыми. Скорее всего, вначале мы испытаем потрясение, но одновременно с этим остро ощутим способность жить. С новой силой почувствуем, что теперь можем быть более активными во взаимоотношениях, как в горе, так и в радости. Некоторые рассказывают, что впоследствии испытывают больше радости и удовлетворения от удачных отношений, но в то же время и более сильное разочарование от общения, при котором близость оказывается невозможной.

Впервые получив возможность осознать собственную боль и наряду с этим наладить близкие отношения с другим человеком, мы ощущаем прилив жизненных сил.

Урсула рассказывает:

«Меня охватила глубокая печаль, но я все-таки не сбежала, а сохранила контакт с психотерапевтом. Передо мной будто бы открылся целый новый мир. Я почувствовала себя одновременно удивительно уязвимой и необыкновенно живой. Рамки моего восприятия раздвинулись, я ощутила надежду и прилив энергии».

Многие тратят неоправданно много энергии на то, чтобы дистанцироваться от собственной боли и других людей. Путь к освобождению заключается в том, чтобы сделать эту боль частью себя и позволить себе осознать собственные печаль и тоску.

Ниже наглядно представлена модель различных уровней чувств.

Желание любви и привязанности

Наша способность устанавливать тесные отношения с другими людьми – навык врожденный. Подобно птицам, обладающим инстинктом правильно вить гнезда, новорожденные младенцы наделены качествами, необходимыми для того, чтобы наладить контакт с окружающими.

У каждого отца и каждой матери имеется собственный опыт. Хорошо это или плохо, но они воспитывались в разных семьях, получили разное социальное и биологическое наследство. Из-за незалеченных психологических травм, пережитых в свое время ближайшими родственниками, привязанность между детьми и родителями может подвергнуться тяжелым испытаниям.

Впоследствии ребенок будет испытывать недостаток определенных эмоций, инстинктивно понимая, что должен их чувствовать, но не зная, как именно.

Шарлотта, о которой мы рассказали в предыдущем разделе, вдруг поняла смысл сна, который периодически видела на протяжении всей жизни.

В этом сне она внезапно оказывалась в ситуации, где ей угрожала опасность. Она хваталась за телефон, чтобы позвонить и попросить о помощи, но на панели не было одной из кнопок с нужной цифрой. И каждый раз Шарлотта просыпалась в тот момент, когда, рыдая, в отчаянии пыталась набрать спасительный номер.

В этом сне находили проявление пережитые в детстве одиночество и отчаяние, которые она впоследствии неоднократно испытывала и во взрослой жизни.

Мать Шарлотты страдала от серьезного психического расстройства, эмоциональный контакт между нею и дочерью устанавливался крайне редко и в самые непредсказуемые моменты. Став взрослой, девушка повторяла эту поведенческую модель и влюблялась только в очень уязвимых мужчин, которым пыталась помочь. Она раз за разом представляла, что мужчина одинок и нуждается в эмоциональной близости, которую ему необходимо обеспечить. Но чем сильнее Шарлотта старалась, тем больше он отдалялся от нее. Отношения вновь заканчивались слезами и отчаянием.

В процессе психотерапии Шарлотта осознала, что сама страдала из-за одиночества, от которого пыталась лечить своих избранников. Она защищалась от собственных ощущений одиночества и тоски, отчасти приписывая их мужчинам, отчасти избегая ситуаций, в которых эти чувства становились особенно сильными. Некоторые песни о любви долго казались ей невыносимыми, а когда одна из подруг влюбилась, Шарлотта резко отдалилась от нее.

Одиночество и желание любви, ощущаемые Шарлоттой, были слишком очевидны. В определенные моменты она особенно остро чувствовала их, хотя на протяжении долгого времени не осмеливалась признать за собой потребность в этих чувствах и собственную реакцию на них. Благодаря подобным моментам она не смирилась и принялась искать желаемое. Осознав собственные поведенческие реакции, пересмотрев отношение к матери, научившись осознавать одиночество и тоску, Шарлотта перестала бояться песен о любви и избегать влюбленных подруг. И вскоре в ее жизни появились мужчины совершенно другого типа.

Некоторые из нас не осознают собственного желания любить, довольствуясь эмоционально скудной жизнью. Они не верят, что существует нечто большее. Возможно, они замещают это желание частыми развлечениями, обильной едой, длительным сном или злоупотребляют чем-либо еще. Но потребность в любви все равно находит проявление либо в снах и фантазиях, либо в виде зависти и неприязни к тем, кто живет насыщенной эмоциональной жизнью.

Людям, которые готовы осознавать собственные потребности, – каким бы болезненным этот процесс ни был, – впоследствии легче реализовать их, нежели тем, кто подобные желания вытесняет.

Некоторые люди сохраняют прочные отношения с семьей, друзьями и, возможно, любимыми. Тем не менее им все равно не хватает близости, а потому нужно научиться сближаться с окружающими. В книге «Близко к сердцу» я более подробно описываю, каким образом можно двигаться от одного уровня социального контакта к другому. В этой книге, помимо прочего, я рассматриваю способы вывести социальный контакт на более поверхностный или более глубинный уровни.

Узнавая что-то новое о себе и своем детстве, нередко задаешься вопросом, стоит ли делиться этой информацией с теми, кто принимал участие в событиях тех дней.

Отношения повзрослевших детей со своими родителями

Научившись видеть родителей и себя самих в реальном свете, мы начинаем внутреннюю работу, и процесс этот, как правило, продолжается довольно долго. Следует ли взваливать свои новые знания на плечи родителей, зависит от отношений в семье.

Тем не менее важно учитывать, что если прежде вы идеализировали родителей, а сейчас изменили свою позицию, то, скорее всего, вас ожидает период обесценивания. Всегда считая своих родителей совершенными, теперь вы рискуете впасть в другую крайность и будете полагать, будто они хуже, чем на самом деле.

Наглядным примером тому может служить Мария.

«Всем, что у меня есть, я обязана родителям», – постоянно напоминала она себе. Когда с идеализацией родителей было покончено, все словно перевернулось вверх ногами. В один прекрасный день она вдруг решила, что родители вообще не дали ей ничего хорошего. Но спустя несколько месяцев Марии удалось обрести равновесие и вспомнить эпизоды из детства, свидетельствовавшие о том, что родители искренне и бескорыстно заботились о ней, поддерживали ее.

Она последовала совету психотерапевта и поделилась своими новыми эмоциями с родителями – но не сразу, а дождавшись, когда сама привыкнет к новому способу видеть мир.

Другой пример – София.

Она прекрасно понимала, что ее мама поступала определенным образом вовсе не из вредности. София осознавала, что ее мама и сама стала жертвой социальных и биологических факторов. Тем не менее, отказавшись от идеализации матери, София испытала ужасное разочарование. Ей казалось, будто мама специально обманула ее, и потому София долго не могла ни понять мать, ни смириться с собственным гневом. В тот период она ограничила общение с матерью перепиской по электронной почте: сильный гнев и злость делали личное общение практически невыносимым.

После длительного курса психотерапии София научилась осознавать собственное разочарование и печаль, так что теперь их общение с матерью стало гармоничным и уравновешенным. Позже она даже почувствовала себя благодарной маме за попытки, которые та нередко предпринимала в надежде сблизиться с дочерью.

Пересмотрев свое отношение к отцу или матери, мы в лучшем случае выстраиваем равноправные отношения с родителями. В худшем же случае родители не смогут осознать тот факт, что дети теперь воспринимают их иначе, и тогда стороны будут вынуждены разорвать отношения. Между этими двумя крайностями существует множество промежуточных вариантов. Если отношения непростые, но полностью разорвать их невозможно, стоит формально поддерживать общение, встречаясь, например, пару раз в год.

Менять отношение к самому себе и своим родителям – процесс фундаментальный, порой приводящий нас к различным крайностям, а равновесие мы обретаем лишь спустя определенное время. При этом одна крайность – идеализировать родителей, а вторая – считать их самыми плохими, обвиняя во всех своих бедах.

В те же крайности мы впадаем, оценивая самих себя. Временами мы кажемся себе потрясающими людьми, а порой – настоящими неудачниками. Отношение к партнеру тоже меняется в зависимости от отношения к самому себе: сперва вам кажется, будто вы чересчур хороши для своего избранника, и вы хотите расстаться с ним. Затем мнение кардинально меняется: теперь партнер кажется вам идеальным, вы боитесь, что не оправдаете его ожиданий и он вас бросит.

Самое главное в жизни – обрести равновесие. Для этого нужно развить в себе способность уживаться с различными эмоциями, набраться смелости и принимать себя такими, какие мы есть, со всеми нашими достоинствами и недостатками.

Глава 8

Дорога домой

Социальные маски и что за ними скрывается

Когда страх выглядеть «ненормальным» становится чересчур сильным, социальная маска «застывает». У некоторых она превращается в гримасу, избавиться от которой невозможно.

Если вам хочется увидеть лицо без социальной маски, загляните в окна проезжающего мимо автобуса – возможно, вы увидите пассажира, который смотрит в окно, не зная, что за ним наблюдают. Скорее всего, он будет выглядеть спокойным и расслабленным. Однако стоит кому-то заговорить с ним, как этот человек тотчас же наденет социальную маску: мышцы лица напрягутся, и, возможно, появится улыбка.

Социальная маска очень выручает нас, когда мы находимся в окружении других людей. Демонстрировать свое истинное лицо всем вокруг и в любой ситуации вовсе не обязательно. Проблема возникает в двух случаях: когда мы сами перестаем понимать, в маске ли мы сейчас, и когда вообще забываем снимать ее даже при общении с самыми близкими людьми.

Одна из моих пациенток рассказывает:

«На протяжении многих лет я не могла уснуть, когда рядом со мной спал мужчина. У меня не получалось полностью расслабиться, а мышцы лица всю ночь оставались напряженными. Позже на сеансах психотерапии я поняла, чего именно боюсь. Я боялась, что мужчина проснется и увидит меня спящей, ведь во сне улыбка с моего лица исчезнет. При этом я потеряю контроль над собственным лицом, оно станет непривлекательным, и мужчина меня бросит».

В действительности же, когда мы показываем кому-либо свое истинное лицо, это помогает наладить отношения. Кроме того, у людей часто возникает желание последовать примеру окружающих. Когда тебе кто-то искренне улыбается, сложно не улыбнуться в ответ, даже если на самом деле радости не испытываешь.

Нередко бывает, что улыбка мешает собеседникам – и самому улыбающемуся, и тому, кому он улыбается, – понять друг друга. Как признаться в том, что плохо себя чувствуешь, если собеседник все время улыбается? Больше напоминающая маску, не выражающая искренних чувств дежурная улыбка может использоваться как элемент стратегии самозащиты. Другой похожий прием – это непрерывный поток речи. С человеком, который постоянно разговаривает, невозможно установить настоящий контакт. Если же оба собеседника смогут время от времени прерываться, социальные маски спадут, у собеседников появится возможность посмотреть друг другу в глаза – и тогда возникнет ощущение близости.

Как только мы сбрасываем социальную маску, лицо расслабляется и выражает именно те чувства, которые мы ощущаем в данный момент. Если мы решаемся на это редко или вообще не осмеливаемся проделать ничего подобного, такой процесс кажется нам пугающим. Но он единственно верный на пути к самому себе и окружающим.

Если хочешь по-настоящему принимать участие в собственной жизни и чувствовать себя живым, надо прекратить демонстрировать свои достоинства, например правильность, ум или доброту, которые мы стремимся предъявлять себе и окружающим. Важно набраться смелости и научиться просто существовать, не пытаясь быть кем-то. «Я тот, кем являюсь» – эта установка представляет собой неплохой отправной пункт, дающий нам стимул исследовать собственные чувства, желания и стремления, благодаря чему в итоге мы лучше узнаем себя изнутри.

Стать самим собой и найти «того самого»

Стратегии самозащиты, особенно если их слишком много и они запускаются автоматически, мешают нам понять самих себя. Они буквально застят глаза, отдаляя нас от понимания собственных эмоций и чувств окружающих людей.

Принимая решение освободиться от этой зависимости, мы вступаем в контакт со своей внутренней реальностью, учимся быть собой, даже если результат перестает соответствовать нашим или чужим идеалам.

Нам придется смириться с тем, что на большинство вещей, играющих в нашей жизни по-настоящему важную роль, мы повлиять не способны. Быть собой означает избавиться от самоконтроля и научиться спокойно двигаться в потоке жизни.

Жизнь – это движение. Мы сами непрерывно меняемся. Временами приходится отпускать тех, к кому мы привязаны. Жизнь напоминает маятник, колеблющийся между печалью и восхищением.

Человек, осмелившийся в заданных условиях оставаться человеком, быть тем, кем на самом деле является, может принимать решения, исходя из того, что в данный момент ощущает, игнорируя диктат старых чувств и страхов. Живя настоящим, мы получаем больше возможностей построить серьезные отношения. Но, чтобы они стали искренними, обеим сторонам этих отношений следует научиться быть самими собой.

Порой наши отношения построены не на искренности, а например, на выгоде. Мы можем использовать друг друга ради развлечения, в качестве источника информации, для получения одобрения или с любыми другими целями. Люди используют окружающих, как вещи. Вместо того чтобы включить телевизор и посмотреть какую-нибудь развлекательную передачу, мы звоним подружке и болтаем с ней. Искренние и честные отношения не всегда являются нашей целью. В определенные моменты мы просто не способны на более тесные контакты, а чужие эмоции нас вообще не интересуют.

В том, что мы время от времени используем друг друга таким способом, ничего плохого нет. Жить в тесном контакте с самим собой и окружающими крайне непросто. Но отношения, участники которых никогда не снимают социальных масок или не могут отличить маску от истинного лица, тоже значительно усложняют жизнь.

Искренние и честные отношения никогда не развиваются по шаблону. В них не существует намеченной цели и заранее запланированной выгоды. Они всегда рождаются в зависимости от настоящего момента и развиваются самым непредсказуемым образом с неожиданными встречами и поворотами судьбы. Порой в таких отношениях возникают ощущения, которые можно описать фразами: «Я чувствую, что ты знаешь о моих чувствах» или «Я знаю, что тебе известно о том, что я знаю».

Чувствовать себя любимым – значит ощущать, что тебя видят и принимают таким, какой ты есть. Способность любить – это, в частности, способность видеть, осознавать и принимать как себя, так и своего избранника.