Приворот. Побочный эффект

– Интересно стало твою версию услышать, – не растерялась я.

В общем, рассказывать ей не очень-то хотелось. Может, боялась она чего? Не знаю. Но слово за слово, и я вытянула из нее необходимую мне информацию: подошел к ней возле общежития какой-то представительного вида мужчина и предложил подработать. Она сначала не так его поняла и хотела отшить, но он был убедителен и настойчив. Вскоре они уже сидели в дорогом ресторанчике неподалеку от нашего общежития.

– Ну, Лер, сама-то подумай, – ныла в трубку чувствующая себя провинившейся девушка. – Он же ничего криминального делать не предлагал. Выведал, нет ли у меня заветного желания какого? Например, чтобы любимый на меня внимание обратил. Я удивилась, конечно, таким речам, но он заверил, что это возможно. А ты ж знаешь, как я по Эдьке сохла. А этот синеглазый еще и денег мне пообещал. Много денег, Лер…

Слух резануло это слово – «синеглазый», и припомнилось, что вскоре после этого соседка машиной обзавелась дорогой. Но все это списали на ее внезапно вспыхнувший роман с тем самым Эдиком, у которого деньги, кстати, водились.

– Если б что-то плохое надо было сделать, я не стала бы, – говорит, но голос неуверенно звучит. – А так… Попросил завести речь о ведьмах-шарлатанках и подначить тебя, чтобы ты на спор приворот сделала, а для пущей убедительности предложил в оплату за услуги те серьги вручить. Он же мне их и дал. Ты прости. Я ж прежде во все эти истории о ведьмах не верила. Так… думала, чудит мужик, чего ж от денег отказываться? Сразу ж видно – богатый, не обеднеет. Да и тебе подарок перепал ведь. Он уверял, что ты о таких сережках давно мечтаешь. А вот когда твой приворот сработал… Еще и твои видения начались, о которых ты жаловалась. Поверила я. И… Испугалась.

– Ясно, – выдохнула я, ощущая, будто из меня стержень внутренний выдернули.

Распрощалась с соседкой по общаге. Сижу. В голове вакуум. Выйти бы. Там небось Василий волнуется. Но на меня такая апатия напала, что сил ни на что нет. Каково это всю жизнь жить, считая, что ты сама себе хозяйка, к чему-то стремиться, а потом выяснить, что была марионеткой в чужих руках. И ведь началось-то все с бабушкиной смерти. Именно тогда в нашей деревне те дачники появились, дочка которых меня сережками очаровала. Случайно ли?

С одной стороны, это мания – считать, будто кто-то на протяжении девяти лет тебя холил и лелеял, по-своему взращивая такой, какая ты должна быть. Но факты вытягивались из воспоминаний один за другим: бабка той дачницы, которая меня своими сережками околдовала, вечно потчевала меня пирогами да к дому своему привечала, внучку свою в подруги мне сватая. И все приговаривала, что больно уж худенькая я, мол, извелась, по бабуле горюя, и о том, как пироги со стрессом справиться помогают.

Еще тогда, в третьем классе, я подсела на пироги, как на наркоту. Если прежде видеть их не желала, то с того лета меня как подменили. Завидев кусок печеного или жареного теста с начинкой, как наркоман к дозе тянулась, едва ли не трясущимися руками. Ну и да, начала толстеть. Отсюда комплексы неполноценности первые ростки дали. Дальше больше. На деревне жиртрестом обзывались все кому не лень, а я все больше ненавидела свою малую родину и мечтала убраться оттуда подальше. Та же бабка соседская науськала меня, что надо учиться хорошо, чтоб в институт взяли, а там – в городе, мол, жизнь иная, там легче будет. Вот я и грызла гранит науки, мечтая о том дне, когда уеду из ненавистной мне деревни. Благо в первых классах училась и так хорошо, поэтому в итоге аттестат на одни пятерки вышел. А потом – да, перебралась в город. Поступила в институт. Несколько месяцев наслаждалась своей новой жизнью, а потом… потом произошел этот спор, приворот, и начались сны…

С бабкой бы той переговорить, да как раз в последнее лето перед моим поступлением продали они дачу и уехали. Ищи теперь ветра в поле.

Встала я, отгоняя прочь ненужные мысли и как-то отстраненно отмечая, что за сегодняшний день мое отношение к синеглазому уже не раз успело перемениться. Ну все! Хватит! Сейчас еду домой и там, в спокойной обстановке, вспоминаю следующий сон, в котором как раз и будет подсказка, как мне кажется. А потом… Ох, держись синеглазый! Сегодня ночью я из тебя душу выжму за всю мою искореженную жизнь.

Не знаю уж, что у меня на лице было написано, когда я из дома вышла, но Василий, меня увидав, аж шарахнулся прочь с дороги. Вот только мне сейчас было все равно, кто и что подумает. Никогда еще настолько зла не была.

Глава 17. Переломное воспоминание

На этот раз дома никаких сюрпризов меня не ожидало. Пока доехала, немного успокоилась, а заодно и проголодалась. Быстро собрав на стол, села и, не желая тратить время, прямо там и начала вспоминать свое очередное видение.

А оно было самое нестандартное из всех: нет, в ту ночь не появился никто новый и уникальный, мы тогда с синеглазым вообще остались одни, но… Действовал он вопреки заведенным правилам. Очутившись мысленно в том сне, поняла, что мне уже не до еды, и, как зомби, на ощупь побрела в спальню.

Как раз накануне той ночи у меня пришли месячные, и я чувствовала себя некомфортно как физически, так и морально. Собственно, с тех пор как начались ночные эротические кошмары – «эти дни» пришли впервые! Цикл сбился. Имей я физический контакт с кем-то реальным, был бы повод переживать и бежать к врачам, а так… Так я даже радовалась их отсутствию. И тут такой подвох!

Синеглазый, как часто это и бывало, полусидел на подоконнике. Вопреки ожиданиям он не стал меня заставлять ласкать свое тело, вместо этого всмотрелся в мое лицо, при этом его ноздри едва заметно затрепетали, будто он внюхивался во что-то, и вдруг… Поманил меня к себе!

Удивленная, заинтригованная, кутаясь в одеяло, встаю с постели. Делаю шаг, ожидая, что вот-вот он жестом или словом остановит меня. Ан нет. Делаю еще шаг и замираю в нерешительности. А он стоит. Смотрит. И ждет!

Кто бы знал, какие страсти в этот миг бурлили у меня внутри! Ведь сколько я мечтала о том, чтобы прикоснуться к нему, ощутить тепло его рук на своем теле… И вот сейчас, возможно, это случится! А в голове мысль бьется: «Как же не ко времени эти «женские дни» нагрянули!» Но я иду. В предвкушении аж дыхание сбилось. Смотрю в его глаза и тону. Голова немного кружится, а весь мир, вернее, окружающая нас обстановка со спящими на соседних кроватях соседками по комнате, словно в тумане, и единственное, что видится четко, – это он. Делаю еще шаг, боясь поспешностью, или каким-либо жестом, или движением спугнуть его: вдруг передумает? От одной этой мысли сердце в груди щемит и ноги подгибаются.

Осталось сделать какую-то пару шагов и можно будет коснуться. Так страшно становится – а если окажется, что он иллюзорный? Вдруг его на самом деле нет, а те редкие моменты, когда мне казалось, будто ощущаю кожей тепло его дыхания, – всего лишь плод моей фантазии?

Да, я – реальная, помню, что он не оттолкнет меня, но я – видевшая некогда этот сон, и та, что принимала участие во сне, этого не знают. Обуревающие их сознаниями эмоции захлестывают меня здесь и сейчас.

Еще шаг, и его рука как-то мучительно медленно, будто в замедленной съемке, устремляется ко мне… Замираю в ожидании столь желанного прикосновения. Кожа становится чувствительной. Ощущаю легкий сквознячок от окна, и крохотные волоски на руках начинают подниматься дыбом, рождая щекочущие нервы мурашки. Вот еще миг, и он… Ан нет. Рывок – и прикрывающее меня одеяло отлетает обратно к кровати. Синеглазый делает глубокий вдох и откидывается назад, упираясь руками в подоконник, кивает, чтобы подошла еще ближе.

Мгновения растягиваются в вечность. Как же хочется ускорить время! Очутиться как можно скорее рядом, ведь разделяет нас жалкий десяток сантиметров. Но оно, словно издеваясь, становится тягучим, я увязаю в нем, как муха в патоке. А в душе страх – вдруг синеглазый передумает? Вдруг остановит?

И вот оно – счастье! Уткнулась носом в его рубашку. Повернув лицо, как кошка, припала щекой к прохладной, напоминающей на ощупь шелк, ткани. Поластилась, прикрыв от удовольствия глаза. Втянула через нос воздух, наслаждаясь ароматом его тела. Ничего искусственного, никакого парфюма, только натуральный терпковатый запах мужского тела с легким, едва различимым, почему-то кажущимся горьковатым оттенком пота. Странное, непривычное сочетание, но до чего же приятное! Раз за разом втягиваю в себя воздух, словно организм решил впрок надышаться и впитать в себя побольше этих дурманящих фантазию запахов.

Я реальная, сейчас смогла заметить то, на что не обращала внимания прежде, – мы оба, словно животные, упивались запахами друг друга. Его аромат пьянит, словно наркотик. Но и синеглазый принял участие в новой игре. Его дыхание касается моих волос, слегка шевеля их, и от этого становится щекотно. Тело тает, ощущая его близость. По ослабевшим рукам, спине, ногам нет-нет да пробегают целые скопища мурашек, хочется повести плечами, но страшно спугнуть удачу.

Сколько мы так стояли? Не знаю. И вдруг его рука коснулась моих волос. Медленно и нежно провела по ним от макушки до лопаток, соскользнула на обнаженную кожу спины. Мое тело непроизвольно выгнулось, из груди вырвался стон, а глаза распахнулись. Я отдалась таким странным ощущениям, одновременно наблюдая за лицом моего ночного мучителя. А мужчина продолжает сводить меня с ума своими прикосновениями, от которых словно легкие электрические разряды впиваются в кожу, оставляя за собой слегка покалывающую дорожку. Ласково провел кончиками пальцев вдоль позвоночника до самой шеи, оттуда по плечу. Как только его рука очутилась в поле зрения, он начал ласкать взглядом те участки тела, которых касались его пальцы. Синие глаза потемнели от желания, и от осознания этого стало жарко. А он продолжал свои исследования: едва ощутимо провел кончиками пальцев по ключице, подбородку. Легонько погладил по щеке, соскользнув к губам…

В какой-то момент я зажмурилась, ожидая поцелуя. Внутри все затрепетало в предвкушении. Но его руки продолжают гладить мое не в меру разгоряченное тело: вновь ключица, предплечье, наружная сторона кисти… Спина и поясница оказались наиболее чувствительными. Я плавлюсь, стону под его руками, выгибаюсь, до боли закусываю губы. Открываю глаза, тут же утопая в синих омутах, но в порыве захлестнувших чувств запрокидываю голову, отчего она начинает слегка кружиться, и я жмурюсь от нестерпимо сладких ощущений. Мои груди набухли от вожделения, превратившиеся в упругие комочки оголенных нервов соски трутся о прохладную ткань рубашки, внизу живота уже давно полыхает огонь, а по ногам откровенно течет, и я не знаю, что это: то ли выделившийся от возбуждения сок, то ли кровь, но мне сейчас все равно. Мои бедра ерзают друг о друга, даруя неведомое доселе наслаждение.

И ведь это всего лишь прикосновения… Что же будет дальше?!

Словно в ответ на эту мысль, его руки берут мои и кладут к себе на талию, а сам мужчина неожиданно резким и грубым движением подхватывает меня под ягодицы и приподняв, притягивает к себе. На миг становится страшно – вдруг упаду? Цепляюсь руками за спину синеглазого. Звук раздираемой под моими пальцами ткани оглушает и… О боги! Как же давно я мечтала прикоснуться к нему.

Мои ноги согнуты, бедра плотно сжимают его талию, а колени покоятся на столешнице подоконника, слегка закругленные углы которого болезненно впиваются в голени. Явно останутся синяки. Но все это не важно, ведь там – внизу сквозь ткань брюк к моему самому сокровенному прижимается нечто упругое, напряженно вздрагивающее и горячее.

Синеглазый перехватил меня за талию одной рукой, другой продолжая поддерживать сзади. Как же хочется поерзать, прижаться еще плотнее там – внизу, но ставшая уже нестерпимой боль, причиняемая краем подоконника, не позволяет лишний раз пошевелиться. В какой-то момент слух уловил хрипловатое:

– Больно?

– Угу, – только и смогла выдавить я, с ума сходя от этого коктейля сладости во всем теле и сверлящей боли в голенях и до сих пор звучащих в ушах отзвуков его голоса.

Синеглазый тут же ловко подхватил меня на руки. Боясь потерять равновесие, обнимаю его за шею и едва не лишаюсь рассудка в тот миг, когда его губы плотно прихватили один из моих сосков. В следующее мгновение мужчина уже упал на кровать, накрыв себя мною.

От этого резкого кульбита сердце екнуло и закружилась голова, а его руки не прекращая ласкают мое тело: ягодницы, талию, живот. Самым чувствительным местом с этой стороны оказалась грудь. Вскоре я вновь целиком и полностью погрузилась в пучину чувств и эмоций: прогибаюсь от его прикосновений, поглаживаю к этому моменту уже обнаженные грудь, плечи и в меру накачанный пресс мужчины. Ну и да, вот теперь ничто не мешает мне от души поерзать… М-м-м… Вот только ткань брюк… Как же она раздражает!!!

И да, я реальная здесь и сейчас хоть и не в меру возбуждена, но отдаю себе отчет в том, что и тогда, та, видящая сон, завелась не меньше и могла управлять своим телом, хотя и опасалась, боясь спугнуть это сладкое видение, но в какой-то миг, не выдержав, склоняюсь над мужчиной подставляя его губам то один сосок, то другой… Он ласкает их языком, губами. То мягко, то болезненно. Порой прикусывая, отчего у меня искры летят из глаз. Руки продолжают изучать тела друг друга, промежности, несмотря на тонкую преграду, едва ли не сливаются воедино.

Мужские ладони ложатся на мои плечи, притягивая к себе. Его губы едва ощутимо касаются краешка моих и… Я взрываюсь! Сжимаю бедрами его таз, все сильнее вдавливаясь в столь желанного мужчину, корчусь, кричу, изнывая в сладком экстазе, и ощущаю, как вздрагивает, извергаясь спермой, плотно прижатый к моей промежности член, спрятанный за так и не снятыми брюками.

Вынырнула из воспоминания со сбившимся, как после стометровки, дыханием и взмокшая. Но одно я теперь поняла: его возбуждает запах моей менструальной крови! Ведь примерно то же, что и в моем былом воспоминании, повторялось и в последующие ночи, пока не прекратились месячные. Я даже успела поверить, что он наконец-то оттаял и вот-вот настанет день, вернее – ночь, когда мы окончательно сольемся в одно целое… Но, увы. С уходом «женских праздников» все вернулось на круги своя. И да, после пережитой бури эмоций в объятиях синеглазого прочие наши гости меня уже не особо-то возбуждали, приходилось мысленно представлять, что он, а не они прикасаются к моему телу, и тогда я буквально горела в огне страсти!

Потом опять сбился цикл, и «эти дни» пришли вновь лишь три месяца спустя. История повторилась: он желал меня, я – реальная была возбуждена не меньше, чем та, что во сне, и могла управлять своим телом, что, кстати, и делала, но синеглазый тогда настолько погрузился в собственные ощущения, что не придал этому значения. Вот только я струсила и на самое главное так и не решилась.

– Ну держись, синеглазик! Изнасилую так, что о пощаде молить будешь, – молвила я, расплываясь в шальной улыбке. – Вот только пойму, что больше всего тебя заводит, и…

Глава 18. Нежданные дары

Исполненная уверенности в том, что теперь-то все точно выйдет по-моему, вернулась на кухню и завершила обед, который по времени, скорее, напоминал ранний ужин. Внутри у меня все бурлило от жажды действия. Сейчас, как и в тот день, о котором я только что вспоминала, меня не мучила неудовлетворенность. Причиной тому являлся сам факт – наконец-то удалось дорваться до столь вожделенного тела синеглазого мучителя.

Наскоро перекусив, вернулась в спальню. Устроилась на матраце и…

– Хозяйка! – раздалось откуда-то с улицы, и я взвыла:

– Ну вот кого принесло?!

Притихла, прислушиваясь – вдруг почудилось? Ан нет. Оклик повторился опять, потом еще раз.

– Да чтоб вас! – пробурчала я.

Кое-как приведя себя в относительный порядок, вышла во двор. Даже любопытно немного стало: кто же это такой настойчивый в нашу глухомань забрался?

За калиткой возле моей «ласточки» припарковался черный джип. Рядом с которым неуверенно переминался с ноги на ногу здоровенный амбал лет тридцати пяти, метров двух роста, и как говорили в старину – с косой саженью в плечах. Одет детинушка в джинсы, и футболку, на ногах кроссовки, вот только сразу видно, что стоимость этого якобы простого тряпья немногим дешевле его машины.

– Чего кричите? – проворчала я, продолжая сквозь забор рассматривать незваного гостя.

– Мне б внучку Агрипинину, – отозвался мужик, с не меньшим интересом окидывая меня оценивающим взглядом.

– Зачем?

– Передать кое-что, – говорит. – Должок у меня перед бабкой остался.

Мне от этих слов как-то не по себе стало. Кто знает, что там за должок? Может, та сотворила что не так, а это недовольный клиент с местью в гости подался? Хотя… он не то чтобы в дом, во двор даже без спроса войти не решается, а значит, и вред причинить побоится.

– Ну я это, – наконец-то отвечаю.

– Войти позволишь?

– Коль зла не замыслил, войди, – усмехаюсь и замечаю, как вздрогнул этот здоровенный детина, а его рука непроизвольно дернулась к висящему на толстой золотой цепи крестику. – Да проходи уже, – говорю, открывая калитку.

– Ведьма? – как-то робко замявшись в проходе, уточнил гость.

– А это для кого как, – ухмыльнулась я. – Кто к нам с мечом пришел… – нагнетаю обстановку, наблюдая за реакцией мужика.

Что ни говори, а приятно осознавать, что вот такой бугай меня – пигалицы – испугаться может. Вон аж побледнел весь. В руках сумку какую-то теребит нервно, глаза в землю и бегают. Хм… неужто скрывает все же что-то недоброе? Или это у него от страха?

– Что ты! – вскинулся тот, услыхав про меч. – У меня и в мыслях ничего дурного не было! – выпалил он и уже тише добавил: – Ишь, малая, а уже ведьма…

– Минус очко, – произношу. – Слух у меня, знаешь ли, хороший, как и память…

– Бог с тобой! Я ж это… Вот… – Гость протянул вперед ту самую сумку, которую прежде нервно теребил без устали.

– Что там? – не решаясь принимать дар, уточняю.

– Бабка твоя очень мне помогла. И об одной своей беде поведала. Другой бы кто ей и не поверил, да у меня самого ситуация не лучше была, – заметив то, как я напряглась, пояснил мужик. – Сговорились мы, коль сработает ворожба, приду и сам расплачусь, так и тем, чем посчитаю нужным. Вот. Поузнавал там сям. Нашел кой-что. Пришел. Только в деревне, – он махнул рукой куда-то назад, – сказали, мол, преставилась Агрипина и что тут внучка ее живет теперь. Долг перед ведьмой – это святое… Не отдашь, себе дороже будет. К тому же мне все это ни к чему. А тебе авось да пригодится. Вот и пришел отдать тебе, коль ее уже не застал. Прими уж. Я ж, считай, две тысячи километров отмотал, чтобы сюда вновь приехать, не говоря уж о том, сколько связей пришлось поднять, чтобы отыскать что-то стоящее.

Вроде заинтриговал, да и складно говорит. Однако сумку брать все равно боязно. Указала ему взглядом на стол, что во дворе стоит, мол, выкладывай дары. Мужик, непрестанно косясь с опаской в мою сторону, прошел к указанному месту. Водрузил на него сумку и начал выкладывать добро. Вот чего угодно ожидала – медикаментов, продуктов, денег, драгоценностей в конце концов, но не этого!

Доставал содержимое он весьма осторожно. Что и немудрено! Ведь были это явно весьма древние фолианты и свитки. То-то я удивлялась, что он пусть и нервничал, но только ремень да горловину сумку теребил, остального даже не касался.

Подошла поближе. Вот же! Язык вроде и наш, да не наш. Старинными буковками, хотя как иначе, если книги старые? А некоторые свитки, те что с двух сторон исписаны, вообще не разобрать. Неведомые там какие-то каракули. Теперь что ж, еще и специалистов разыскивать надобно, тех, что перевести это смогут?

– Ладно, – жестом я указала гостю, чтобы прекратил опустошать сумку. – Пошли-ка в дом, там и выложишь. Чаю с дороги выпьешь и на вопросы ответишь.

Ссутулился мужик, видать, надеялся отдать долг и бежать отсюда как можно дальше, но спорить не решился. Сложил обратно аккуратненько все то, что вытащить успел, и прошел за мною в дом.

– Да не бойся ты так, – усмехаюсь. – Не кусаюсь я.

– Кто вас знает, – поежился мужик, кидая косой взгляд на мои руки. – На этот дом как глянешь, кажется, вот как в сказке сейчас встрепенется и встанет на курьих ножках.

– Ага, а ты, стало быть, выступаешь в роли красна молодца, коего злой ведьме требуется в соответствии с сюжетом в печи зашкварить? – уже откровенно начинаю смеяться, совершенно не щадя нервы своего гостя, а сама глянула на собственные руки и опешила: они были все в начинающей подсыхать крови!

– Ну… – протянул он, так и не найдясь, что бы такого ответить.

Ничего пока не понимая, но не желая пуще прежнего гостя пугать, спрятала руки за спину и говорю:

– Лучше расскажи-ка мне, красный молодец, с какой бедой к бабке моей приходил, о чем она тебе поведала и что за информация таится в этих бумагах?

Тем временем указала ему взглядом на невысокий комод, мол, туда выкладывай, а сама быстренько руки вымыла и стала на стол накрывать. Коль уж отвлек, то хоть поем нормально, а не так, как до этого, – холодными объедками подавилась всухомятку. Когда все дары были выложены, усадила гостя за стол. Вскоре чайник закипел, и на столе еда кой-какая появилась. Все-таки как хорошо, что я не поскупилась и микроволновку купила. Вещь в хозяйстве абсолютно незаменимая! Вот нагрянут гости нежданно-негаданно, а ты из холодильника то-се достанешь, пять минут – и стол накрыт дымящимися блюдами.

В общем, слово за слово выяснилось, что вот этот бугай ни много ни мало – оборотень! Вот и почему я не удивлена? Как и прикидывала, годков ему оказалось немного за тридцать, имеются жена и дочь. И если первая, являясь неинициированной слабенькой ведьмой, даже о своей собственной сущности не догадывается, не говоря уж об истинном обличье муженька, то дочка, пройдя первое обращение, умудрилась в оном и застрять. Что только ни делал Антон, как, оказалось, звали мужчину. В общем, никак не удавалось дочку в нормальный человеческий облик вернуть. Обернулась дочь, как и отец, – волком. Благо живут они по вполне объяснимым причинам почти в лесу. Но одно дело, когда он тайком от домочадцев в лес сбегал, вполне все осознавая и отдавая отчет своим действиям, и совсем другое – тринадцатилетний несмышленыш.

Маялся мужик, не зная, как за дочерью уследить. По возможности рядом с ней крутился, но кому-то надо деньги зарабатывать да искать ответ на вопрос: почему дочь обратно человеком не становится? В общем, вечно скитаться по лугам и лесам он не мог. Уже и домой приволок дочку, упорно остающуюся в зверином обличье, но жена по незнанию такую истерику закатила, завидев волка, что с нервным срывом в больницу попасть умудрилась. Чем пуще прежнего усугубила ситуацию: власти заинтересовались увеличением волчьей популяции и разрешили их отстрел. Антон извелся весь, не зная, куда податься с такой бедой? Дочь за немалые деньги пристроил в элитную гостиницу для животных, дорого, и ей это явно не по нраву было, но хотя бы не пристрелят. И тут встретилась ему какая-то женщина, просто взглянула и протянула листок, сказав, чтобы ехал как можно скорее по указанному адресу, заверив, что его беде там помогут. Мужчина, устав от ни много ни мало полугодового волнения за дочь и от вранья жене, решился на отнюдь не близкую поездку.

– Это смахивало на бред, – произнес гость и отхлебнул чая. – Той тетке ведь неведомо было, что у меня за беда, но я все равно поехал. Утопающий же, он как? И за соломинку ухватиться горазд – вдруг спасет?

– Агрипина помогла, – констатировала я.

– На мне, оказывается, проклятие висело, – говорит. – Только распространялось оно на моих потомков. Умудрился когда-то одной ведьме дорожку перейти, а другая… твоя бабка, меня от этой напасти избавила. Я вернулся, а дочь уже дома.

– Она ж в зверинце была, – удивилась я.

– Ну так да, – кивнул гость. – Ситуация вышла нелепая, конечно. Представь, идет сотрудник той гостиницы и вдруг видит, что вольер, где волка содержали открыт, зверя нигде нет, а возле вольера сидит неведомо как пробравшаяся внутрь закрытой и охраняемой территории голая несовершеннолетняя девица. Повезло еще, что у них камеры в эту сторону не направлены были. Иначе б… – он только рукой махнул, вздыхая. – Инну тогда обвиняли в проникновении на частную территорию и в воровстве. В общем, к моему приезду жена ее уже забрала из участка и залог внесла. С остальным-то потом разобрались.

Слушаю и тихо так обалдеваю. Расскажи мне кто-нибудь подобное месяцев восемь с половиной назад, пальцем бы у виска покрутила, а теперь – да, верю, сопереживаю и сочувствую от всей души.

– М-да уж, ситуация… А бабуля моя о какой беде тебе поведала?

– Там тоже с оборотнями история связана, – охотно отозвался Антон. – Но сложнее все. Не знаю, ей это надо было или клиентам каким? Рассказывала она обезличенно. Сказала, что нужна информация о том, что делать, если дух насильственно убитой неинициированной ведьмы вселился в тело оборотня, и разделить их не удается: ни дух не упокоить, ни оборотню человеческий облик не принять. По ее словам, она сама это и сотворила когда-то. Для кого? Зачем? Не знаю.

Я задумчиво погладила развалившуюся у меня на коленях Ночку. Вот вроде расслабленная лежит, будто дремлет, но ушко нет-нет да дернется, выдавая ее внимание. Что ж это выходит? В этой кошачьей шкурке две души обитают? И Агрипина хотела одну из них упокоить со временем? Ох-хо-хошеньки… Вот так задачки-загадочки. За что ж все это на мою бедную головушку валится-то? Мне б свои проблемы для начала решить, а тут не одно, так другое.

Недолго думая, попросила я поведать о том, что ему самому о тех книгах и свитках известно, где бы найти того, кто поможет прочитать некоторые из них. Заболтались допоздна, гость начал откровенно носом клевать.

– Оставайся здесь, – говорю. – Куда тебе в таком состоянии на ночь глядя ехать.

– Если не прогонишь, – благодарно отозвался переставший бояться меня мужчина.

Ляпнула и осознала, что кровать-то в доме всего одна – Агрипинина, и матрац в той же комнате. Можно его, конечно, перетащить… Что я и собралась сделать, позвав гостя за собой, чтобы помог. Вошла в спальню и застыла соляным столбом, стараясь закрыть собою открывшуюся картину: на моем матраце… да и подушка каким-то образом… В общем, все это было в крови! Вспомнила свои окровавленные руки и как-то совсем не по себе стало. Это что ж такое получается? Я планировала какие-нибудь травки или таблетки использовать, чтобы месячные вызвать, коль уж синеглазый так на меня реагирует в этот период, а они сами пришли. И тут этот гость незваный.

– Жди, – произношу, отталкивая мужчину подальше от входа в спальню.

Достала постельное белье, взяла с бабушкиной кровати одеяло с подушкой и, выскользнув за дверь, всучила все это добро удивленному столь странным поведением Антону.

– Спать на чердаке будешь, – говорю. – Там кровать есть. На фонарик. Дальше, думаю, справишься.

Выпроводила гостя, плюхнулась на скамью, и осознала, что спать сегодня лягу не скоро. Сначала надо вспомнить «от и до» оставшиеся две ночи, во время которых я была близка с синеглазым. А вот потом, потом штурмовать его цитадель.

Глава 19. Завершающие воспоминания

И пусть на дворе уже ночь, сегодня я просто обязана успеть проанализировать последние два сна, в которых мы с синеглазым были не просто вдвоем, а именно в объятиях друг друга, а потом заснуть и дать жару этому паршивцу! Возможно, Агрипина и права – мне действительно повезло, что в момент моего первого сна он очутился поблизости, но не дает покоя знание о том, что все подстроено. И ладно бы дело ограничилось лишь уговором развести меня на приворот, но планомерное искажение моей жизни на протяжении девяти лет я простить не могла.

Сейчас же несколько смущал тот факт, что где-то наверху, на чердаке, спит посторонний мужчина. Однако при моей «регулярности» прихода «женских дней» рисковать и ждать отъезда нежданного гостя было боязно. Поэтому, заперев дверь спальни на чудом обнаруженную только сейчас щеколду, я, перевернув матрац и застелив его новым бельем, устроилась поудобнее и погрузилась в мир своих былых грез.

Следующее мое воспоминание захлестнуло эмоциями с первых же секунд: стоило мне заснуть там, в общежитии. Я тут же ощутила на своих плечах крепкие мужские руки. Непривычно – да, но меня обнимали! Нежно, будто нечто хрупкое и особо ценное, и до чего же приятно!