Приворот. Побочный эффект

Лежу на поляне, судорожно хватая ртом воздух, рядом сидит как-то странно взирающая на меня Ночка, за ней на камне примостился Гриша. Я окинула взглядом свой наряд. Слава богам, ничего здесь и сейчас не происходило, однако эмоции так и плещут. И да, странно, синеглазый будто ревновал, но почему? Ведь он сам спровоцировал эту ситуацию…

Глава 15. Спасение утопающих

Вот же подфартило мне проклятие это ведьмовское подцепить. Кому скажи, что девственница может столько всего испытать и попробовать на своем веку, так ведь ни за что не поверят! А если учесть, что за время пребывания в «гостях» у Агрипины я еще и трети снов припомнить не успела, то…

Повезло еще, что многие из них были безликими и малоинформативными, тогда мы с синеглазым зачастую были наедине, и ничего особого не происходило. Не знаю, почему он порой устраивал мне этот своеобразный отдых: то ли у него временно не было свободных экземпляров из «живого» музея сексуальных паноптикумов, среди которых только та пара – брюнет плюс блондинка – являлась обычной, пусть и невероятно красивой, то ли специально делал перерывы, чтобы разнообразие мне не приелось. В итоге дни наедине с синеглазым я вспоминала вскользь, и это сокращало мои труды.

Сейчас я морально готовилась к следующему анализу сновидений. И да, прекрасно помнила, о чем будет это видение. Ох и горяченькое… Перед этим однозначно стоит как следует остыть, а то ведь пойду в лес да накинусь на ни в чем неповинное деревянное изваяние.

Пока ела, ловила себя на мыслях о синеглазом. То, что он реален, я не сомневаюсь – не привиделась же мне встреча в вагоне поезда?! К тому же исчезни он там, списала бы все на сон, но нет же – не спала, и до автовокзала меня он же подвез. Вообще-то мое отношение к «ночному гостю» уже неоднократно в корне менялось. Поначалу я ждала наших встреч с замиранием сердца, это очень напоминало влюбленность. Потом ненавидела всей душой за то, что ограничивает мою свободу. Затем сгорала от желания обладать именно им, отдаться целиком и полностью, готова была загрызть за проявляемое равнодушие и холодность. А сейчас… сейчас я грустила по нему – реальному. Хотела просто быть рядом, ощутить его руки на своих плечах, прижаться щекой к его груди, услышать, как бьется в груди его сердце.

Завершив трапезу, направилась к озеру, желая смыть незваные думы. Но вместо них приходили другие, и – да, опять же о нем. Почему он так странно отреагировал, очутившись в Агрипининой спальне, еще и этот непонятный конец видения… Надо сегодня же вновь провести эксперимент. Вдруг получится с ним переговорить? Может, и не придется его прям-таки совращать, возможно, удастся найти обоюдовыгодное решение этого вопроса? Ему нужна сексуальная энергия? Так я ж его хочу. Вот и будет получать свое. Но и меня мучить вовсе не обязательно же!

Из задумчивости меня вывел какой-то чуждый звук. Я остановилась как вкопанная, озираясь по сторонам. Хм… вроде никого. Но ведь точно что-то было! И звук шел со стороны озера.

Осторожно начала сдвигаться в сторону подлеска в надежде, что успею укрыться от посторонних взглядов. Уже почти добралась до первых кустов, когда в поле зрения появилось… что-то странное. В воде по направлению к берегу медленно, явно уже выбиваясь из сил, плыл человек и тянул за собой нечто бесформенное.

– Помоги… – донеслось хрипловатое, и я поняла, что прятаться поздно и глупо в сложившейся ситуации, да и зла этот некто мне не желает.

Бросилась к нему. Каково же было мое удивление, когда я узнала гребущего из последних сил Василия. За собой он тащил почти полностью сдувшуюся резиновую лодку. М-да уж, самому бы выжить, а он свое барахло на берег тащит. Вот же хозяйственный!

Мысли мыслями, а я уже, скинув обувку, прямо в сарафане бросилась в воду и гребу ему навстречу. Василий уже нет-нет да уходит под воду. Всплывает, хрипит, отплевывается и опять начинает подгребать ближе к берегу. Вряд ли бы мне удалось вытащить из воды этого здоровяка, да еще и с таким балластом. Повезло, что он практически дотянул до мелководья. По крайней мере мой рост в том месте уже позволял стоять. А вот его уже, видимо, ни руки, ни ноги не держали, да и не соображал он уже. Глаза бессмысленно бегают из стороны в сторону, и вроде б ему тут уже по грудь, а он так и норовит утонуть. И да, эту треклятую лодку все никак не отпускает! Попыталась вырвать ее из Васиных рук, а тот аж зарычал и крепче прежнего в нее вцепился.

Ну, делать нечего. Тащу. Воды уже по колено, а Василий даже на четвереньки встать не в состоянии – просто ползет по-пластунски, или, вернее, это я его волоком по дну волоку. Под конец совсем тяжко тащить стало. И только здесь поняла, почему он так за лодку цеплялся: на ней каким-то чудом удерживался явно потерявший сознание Кондрат. Видать, угадала Васина соседка о том, что они на рыбалку вместе пошли.

Вытянула обоих на берег. Вспомнила, что надо делать, когда человек воды нахлебался. Благо Кондрат тщедушный, иначе бы моими дрожащими от усталости руками ни в жизнь бы не оказала первую помощь, сил бы не хватило. А из Василия сейчас помощник точно не выйдет. Лежит – хрипит. Видимо, неблизкий путь проделал.

Мгновения растягиваются в вечность. Я уже и перевернула Кондрата несколько раз туда-обратно, через ногу перекинув, по спине постучала, и даже вода из легких вроде вытекла. Только вся ли? И искусственное дыхание делаю, и непрямой массаж сердца. Но он так и не подает признаков жизни. Еще и мысль мелькает: сколько времени прошло с того момента, как мой «пациент» воды нахлебался? Может, я труп пытаюсь откачать? От этой мысли жутко как-то становится. Нет, не в брезгливости дело. Пусть я этого мужика почти и не знаю, но как жить потом, помня, что могла что-то сделать и не сделала?

И словно в ответ на эти панические мысли послышался сиплый вдох, и Кондрата скрутило в судорожных конвульсиях кашля. А я, убедившись, что он дышит, и сама обессиленно упала рядом с ним на песок.

Вот и повспоминала, называется. Ясное дело, на сегодня мои эксперименты окончены. Это касается не только воспоминаний. После такого потрясения надо будет нормально выспаться, благо настойка еще осталась.

Сколько мы так валялись? Не знаю. Я-то уже в себя пришла и теперь ломала голову: что делать дальше? Мужики-то явно не ходоки, а до деревни путь неблизкий. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Василий наконец-то пришел в себя и подал голос:

– Спасибо, – выдавил он.

– Да не за что, – отозвалась я, не зная, что в такой ситуации можно сказать?

– Какое уж тут «не за что»? Долг жизни у нас теперь перед тобой, – выпалил мужчина и аж закашлялся, явно тирада далась ему нелегко. – Как он? – наконец-то придя в себя, поинтересовался, глядя на товарища.

– Жив, – отвечаю, прислушиваясь к едва различимому сиплому дыханию Кондрата. – Но вряд ли отсюда до дома дойти сможет.

– Я и сам не дойду, – вздохнул мужчина. – Говорил же ему, не надо далеко заплывать! Так нет же. Повезло, что тебя в эту глушь занесло. Обидно было б на самом берегу утопнуть. Неудобно просить, но… Не могла бы ты принести одеял каких-нибудь да спичек, чтоб костерок хоть развести.

– Могла бы, но не буду, – отвечаю, а собеседник аж вскинулся весь от неожиданности. Взглянула на него. Усмехнулась и пояснила: – Моя машина неподалеку. Надо его как-то туда дотащить. У меня сил его донести точно не хватит. Из воды-то едва выволокла.

– На лодку положим и по земле поволочем, – предложил Василий.

Я покосилась на все еще покачивающееся на самой кромке воды почти сдутое плавсредство, прикинула, сколько оно весит, и лишь головой покачала.

– Не-е-е… Жди тут, – говорю и, как оказалось, на все еще слабых, подгибающихся ногах поплелась к кругу силы.

Собрала по-быстрому вещи, закинув торбу за спину, прихватила в руки покрывало и простыню и, молча кивнув Гришке с Ночкой, пошла обратно к берегу. Там расстелила все это богатство, переложила с помощью Василия бесчувственное тело Кондрата на импровизированные то ли носилки, то ли волокуши.

Как мы добирались до машины и укладывали Кондрата на заднее сиденье – отдельная история. Вкратце можно сказать – долго и мучительно. Особенно сложно было в лесу, где тропинку нередко перегораживали пусть и небольшие, но препятствия в виде поваленных деревьев или канавок. Первым делом отвезли домой моего соседа.

Его хоромы оказались весьма добротными как снаружи, так и изнутри. Миновав просторные сени, мы оказались в большом зале. Василий по-свойски на ощупь включал по дороге свет, благодаря чему мы избежали риска споткнуться о что-нибудь и упасть, не донеся до кровати наш ценный груз.

Первая комната меня удивила. Светлая, просторная, с высоченным потолком и красивой позолоченной пятирожковой люстрой, с лампами-экономками. Мебели немного, но та, что есть, – добротная, подобранная как гарнитур и явно не из дешевых. В углу притулился огромный плоский телевизор. На столе – ноутбук.

Василий, пока я косилась по сторонам, направлял наше шествие к одной из дверей, за которой оказалась опять же просторная и светлая спальня с шикарной двуспальной кроватью, комодом и шкафом во всю стену. Да не простым каким-нибудь, а встроенным, с разъезжающимися зеркальными дверями.

Вот уж не думала, что этот затрапезный с виду мужичок живет в таких условиях!

Устроив Кондрата на кровати, Василий выпроводил меня из комнаты, пояснив, что хозяина дома раздеть бы надо. Минут пять я бесцельно слонялась по «светлице», рассматривая все, что на глаза попадалось.

– Ну все, – выйдя из спальни, произнес Василий, – пусть поспит.

– Что-то не нравится мне этот его сон, – скривилась я, памятуя о бессознательном состоянии Кондрата. – Как бы ему хуже не стало. Надо бы его чем-то в сознание привести, у бабушки, помнится, нашатырь был, да травок бы хоть каких-нибудь заварить, покормить тоже не мешает, чтоб силы были на восстановление.

– Вот она бабкина кровь, – беззлобно поддел меня мужик. – Травки, настои… Ну, тащи свои травки. А я порыскаю пока, что тут поесть есть.

– Я принесу из дома, – говорю. – Воду пока поставь в большой кастрюле, надо бы бульона сварить, у меня там как раз курица размораживаться оставлена еще со вчерашнего дня. А потом и тебя отвезу…

– Не-не-не! – тут же всполошился Василий. – Как-нибудь тут перекантуюсь. Не впервой. За Кондратом присмотрю заодно.

– Ну как знаешь, – устало пожала плечами и направилась к выходу из дома.

В итоге смоталась домой, порылась в аптечке да в травках всяких. Нашла девясил, заварила, перелила отвар в банку. Прихватила помимо курицы и кое-что из еды про запас из расчета на троих, а то неведомо, есть там что-нибудь съестное у Кондрата или нет, да и сколько мы там проторчим? Зверье покормила, и поехала обратно в начало деревни.

Пока привели в чувство нашего утопленника, пока его травками отпоили, уже и бульон свариться успел. В общем, домой я вернулась глубоко за полночь, хлебнула Агрипининого отвара и завалилась спать.

Глава 16. Неприятные открытия

Наутро… Ну, если можно так выразиться о полудне, я первым делом съездила к Кондрату. Сосед к этому времени уже оправился и чувствовал себя нормально, даже сам вышел встречать, заслышав подъехавшую к дому машину. Зазвал в гости, попотчевал моими же харчами с бульончиком, вот только кофе свой сварил. И – да, хорошее. Готовил он его по всем правилам: в турке, соблюдая некий хитрый ритуал. Василий в это время, как оказалось, ушел вдоль берега в сторону луга – за лодкой, которую мы вчера только и сделали, что оттащили немного на берег, чтобы не унесло.

– Спасибо тебе, девонька, – говорит, подливающий мне кофе, хозяин. – Не за себя, хотя и мне еще хочется землю потоптать, а за Васька. Он-то молодой еще, по сути, ему жить да жить, деток бы еще успеть настругать. Да только не везет ему с этим делом, – вздохнул хозяин.

– А что тут, девок на деревне мало, что ли? – удивилась я. – Мужик он вроде видный, не кривой или хромой, рукастый. Неужто никому такое добро в хозяйстве не надобно?

– В хозяйстве-то, может, и надобно, – опять вздохнув, отмахнулся от моих слов Кондрат. И будто решаясь на что-то, внимательно всмотрелся мне в глаза. – Ты ж тоже не из простых, коль уж Агрипина именно тебе свой дар да наследство оставила. А ведь она его именно тебе оставила – да? – уточняет, и я киваю, что уж тут юлить. – Посему ты понимать должна: таким, как мы, никак нельзя с обычными людьми кровь мешать.

– В смысле? – опешила я от такого заявления.

– Оно же как выходит-то. Вот есть ты – ведьма, есть мужик обычный, и да – у вас детки могут народиться, вот только дар от такого смешения с каждым разом все слабее становится. И когда-то придет такой день, когда твоей внучке или правнучке некому будет его передать. А такой участи никому не пожелаешь. Нам же не помереть, дар не передав.

– Как же так? А если б я вчера вас не вытащила?

– Нет, ну тело-то помрет – да. Но дух-то неприкаянный так и будет слоняться. Бабам-ведьмам худо, а мужикам стократ того хуже. Ведьмаковская же сила редко в мужчинах проявляется и обязательно с чем-то в паре идет. От связи ведьмы с простым человеком ведьмак ни по что не родится, хотя ведьма, пусть и более слабая, – в этом ли поколении или через одно точно появится. Если основные заветы баба выполнит, конечно. А вот ведьмак в этом плане совсем обделенный, он обычной женщине даже дитенка заделать не сумеет.

– Как это не сумеет? – уставилась на него я. – Им что же, тоже до брака ни-ни?

– Ну… Если б только это. Ведьмаки родятся только от па́рного дара. Например, суккуб – ведьма, оборотень – ведьма. Еще варианты суккуб – оборотень или оборотень с оборотнем возможны, даже предпочтительны. И в последнем случае не важно, кто из них она, а кто он, у всех нас в крови есть ведьмина сила от роду. А вот ведьма нам не любая подойдет. Они ж если сами по себе, то гордые, нетерпимые даже к намеку на измену… Тут либо на удачу полагаться, либо взращивать самим, а это хлопотно.

– А Василий-то кто?

– Сама еще не догадалась, ведьмочка? – усмехнулся Кондрат.

Молчу, прислушиваясь к внутреннему голосу, который уже второй день Ваську кой в чем подозревать начал да всякое разное нашептывал.

– Оборотень?

– То-то же! Не ошиблась в тебе Агрипка, – покивал он своим мыслям.

– Так это он, гад шрамированный, к моей Ночке домогаться повадился?! – хлопнула я себя по ноге, услышав подтверждение из уст соседа.

– А что ему еще делать, коль она одна-единственная подходящая… Ну, не считая тебя, конечно, но в твою сторону он и посмотреть не посмеет. Хватило ему историй своего батьки да моей. Чур-чур с ведьмой связаться.

Я аж зависла после этих слов: чем же мы – ведьмы, так плохи-то? Вроде и без нас им плохо, и с нами чур-чур. И вообще, кем же тогда сидящий напротив меня мужичок является? Ведь не раз уже упоминал всякие «мы», «нам» и «нас». Вот и сейчас по всему выходит, имеется у него печальный опыт общения с ведьмами.

– Слыхала небось, что у бабки твоей приемной окромя дочери еще и сын был? Так вот, Гришка-то моим сыном был, – вздохнул, словно прочитавший мои мысли собеседник.

– А ты кто? – не удержалась я от вопроса, и устыдилась, как-то уж больно грубо это прозвучало.

– Суккуб, слыхала небось, чем нам подпитываться надобно? – вздыхает, а у меня будто в мозгу что-то щелкнуло. Мысли лихорадочно забегали, а Кондрат будто и не заметил моей реакции, знай себе дальше распинается: – Это я сейчас жизнью потрепанный. Мне ж годков-то не меньше, чем Агрипине. Просто… нам эта чертова энергия нужна, будь она неладна, – продолжает свой рассказ хозяин дома. – В ведьмах ее хоть отбавляй до поры до времени. Вот я и прибился. Жили вблизи, к обоюдному удовольствию. Но со временем Агрипина иссякла. Я к другим потянулся. Не наяву, в грезах. А эта ведьма… Она… Она и есть – ведьма! То ли из принципа, то ли из ревности… В общем, почти полностью каналы мне перекрыла, через которые энергию получал. Теперь чахну помаленьку. Ты могла бы снять… Но не скоро то случиться сможет.

Он дальше что-то рассказывает, я вполуха слушаю, а у самой в голове совсем другие мысли: он суккуб, Гришка его сыном был. А Агрипина про моего синеглазика сразу же с уверенностью заявила, что тот суккуб. Откуда узнала? И в ту ночь, когда я эксперимент затеяла, синеглазый сначала странно отреагировал на окружающую обстановку, а в конце, когда я на Гришку прикрикнула, – испугался. Неужто это Агрипинин сын? А ведь то изваяние в лесу не само по себе выросло. Я с самого начала была уверена, что оно является делом ведьминых рук. Да и вряд ли меня сюда случайным ветром занесло, слишком многое сошлось одно к одному, чтобы я в эту деревню приехала. Из всей картины только наша реальная встреча с синеглазым выбивается. Сначала в поезде, потом к автовокзалу подвез. Будто контролировал, чтобы я цели достигла. Но почему он сам к матери не поехал? И еще… ведь когда я вещи разбирала в доме у бабки, то почему-то ни одного фотоальбома не нашла. Это тоже странно.

– Кондрат, – вынырнув из размышлений, я заметила, что тот уже умолк и, судя по всему, давно. – А какие у Агрипины отношения с сыном были?

– Хорошие, – вздыхает. – Оттого-то она его в город и отправила. Там шансов больше пару найти. А если и нет, то девки там ранние и неинициированные ведьмы часто то в один, то в другой грех впадают, а нам это пища.

– У тебя нет его фотографий?

– Есть, – удивился проявленному мною интересу хозяин, встал, прошелся к бюро, откуда вынул толстенный фотоальбом. – Вот, смотри. Тут и Агрипка почти молоденькая есть, и я – вот, рядом.

Он рассказывает, поясняет, когда это было, где и кто на фотографиях, а я поражаюсь: Агрипина-то, оказывается, небывалой красоты женщиной была, как же с возрастом внешность у людей меняется. Жуть, да и только. Страшно подумать, как я буду выглядеть, если до ее лет доживу. Кондрат тоже видным мужчиной некогда был, глядя на него нынешнего, и не подумаешь. Хотя ему и сейчас лет пятьдесят, от силы шестьдесят внешне дать можно, а вот же он, на пожелтевших от времени черно-белых фотках с фигурными краями, рядом с молодой Агрипиной стоит. Выходит, не соврал, что они ровесники. На каких-то фотографиях часто фигурировала девочка. Как оказалось, та самая погибшая некогда дочка. Кто ее отцом был, Кондрат не знал. А потом на фотографиях появился мальчишка. И что странно – Агрипине на тех снимках больше сорока не дать с виду, а ведь Василий говорил, что она в шестьдесят родила!

Я наблюдала за тем, как рос малыш, слушала всякие смешные истории о его детстве, и казалось, что уже сейчас в этом десятилетнем малыше начинаю узнавать своего ночного гостя. Хотя… может, это самовнушение? Однако чем дальше, тем больше растет уверенность – это он! И что удивительно, судя по рассказам, Григорий как уехал в юности, так в эти края уже и не возвращался, но у Кондрата оказалось очень много фотографий с уже взрослым сыном.

– Вот это он на вручении диплома. Институт с отличием окончил, – с гордостью рассказывал хозяин дома. – А тут он был на этом, как их там называют… Корпоратив, кажется?

– А откуда у вас эти снимки? – интересуюсь, указывая на явно новые фотографии.

– Так мы с Гришей по Интернету общаемся, – гордо сообщил хозяин дома, кивнув в сторону ноутбука. – Он высылает, а я в районе когда бываю, то распечатываю.

В общем, теперь у меня уже не было сомнений в том, кем именно является мой ночной визитер. Вопрос: случайно ли он очутился поблизости именно в ту ночь, когда я приворот сотворила? Или…

– Прости, мне надо кое-куда срочно съездить, – вскочив из-за стола, выпалила я и, не обращая внимания на шокированного такой реакцией Кондрата, выскочила из дома.

Наконец-то я начала хоть что-то узнавать, и теперь имеющиеся данные связывались в единую нить и понемножку начинали скручиваться в клубочек. И сейчас мне срочно нужно было попасть в зону доступа мобильной сети и кое-что выяснить. Если не сделаю этого, спать спокойно не смогу.

Документы я с собой не брала, поэтому пришлось вернуться домой. Там я застала возле калитки брошенную на дороге резиновую лодку, а во дворе уже знакомую картину: улепетывающая от шрамированного Ночка и взирающий на это безобразие с высоты забора Гриша.

– Васька! – крикнула я, поймав буквально взлетевшую ко мне на руки Ночку. – Ну-ка прекрати! А-то кастрирую, к черту!

Ох! Вы бы видели эту ошарашенную шрамированную морду!

– Ну-ка оборачивайся обратно в человека! – скомандовала я и…

Пожалела о своих словах, ибо он тут же выполнил приказ. Нет, ничего интересного в самом обороте не было. Просто контуры кошачьего тела поплыли, увеличиваясь в размерах, а потом, хлоп, и передо мной уже мужик. Голый.

– Прости, – прикрывая причинное место, произнес он и попятился к скамье, возле которой, как оказалось, валялось кучей его тряпье.

– Ночку не трожь! – рыкнула я. – И так неясно, почему она обращение не проходит, – задумчиво бормочу.

– Как не проходит? Она что, вот за все это время, что ты тут, прям ни разу не обращалась?

– Не-а, – поглаживая начавшую успокаиваться кошку, отвечаю.

– Плохо дело, – как-то грустно вздохнул Василий. – А как ты поняла… Ну… Про меня, что…

– Догадалась, – не стала я сдавать Кондрата.

– Вот уж воистину ведьма, – молвил подошедший ко мне мужик. – Ты чего-то хотела?

– Позвонить надо. Так что поехали к твоему усилителю.

– У Кондрата есть…

– Нет, при нем говорить не буду. И ты из дома выйдешь.

– Как скажешь, – покладисто согласился Василий и направился к машине.

Внутри меня все бурлило, пока я ехала до соседней деревни. Вот вроде что изменится, если узнаю ответ на вопрос? Прошлого-то уже не воротить, ан нет, чую, не будет мне покоя, если не спрошу.

Очутившись у Василия, выяснила, как все работает, и выпроводила хозяина дома за порог, не забыв двери изнутри на засов запереть. Выудила из своего телефона номер той соседки по общежитию, которой когда-то приворот делала. Стою, смотрю на экран Васиного мобильного, а у самой пальцы дрожат и так страшно на кнопку вызова нажимать, просто жуть!

– Але? – раздалось из трубки.

– Привет, это Лера Сорокина, – сразу представилась я, памятуя о том, что у знакомой высветился сейчас неизвестный номер.

– Что случилось? – удивилась моему звонку девушка.

– Расскажи-ка мне, дорогая, кто тебя подбил на то, чтобы речь о ведьмах завести и на приворот меня уломать, – выпалила я.

– Ну и чего спрашиваешь, если сама теперь все знаешь? – пробурчал голос в трубке.