Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя

После этого я писал мэру Бостона, губернатору Массачусетса, и Гарри С. Трумэну. Они ни разу не ответили; вероятно, они никогда и не видели моих писем. Я живописал им, как общество, созданное белым человеком, ответственно за ужасные условия жизни черных в Северной Америке.

О свои письма я буквально споткнулся, именно они натолкнули меня на мысль о необходимости какого-то подобия домашнего образования.

Я стал крайне нервозен из-за того, что не мог выразить то, что хотел передать, особенно в письмах к Элайдже Мухаммеду. На улице я лучше всех выражался на криминальном жаргоне, я был сконцентрирован, когда говорил что-либо. Но сейчас, пытаясь просто написать по-английски, я не то что не был сконцентрирован, я полностью не управлял ситуацией. Как бы это выглядело, если бы я писал на сленге: «Смотри, папаша, позволь мне натянуть твое пальто на кошечку, Элайджа Мухаммед».

Многие, кто сегодня общается со мной лично, видели по телевизору или читали какие-либо мои речи, думают, что я посещал школу намного дольше, чем восемь лет. Это все из-за моих тюремных занятий.

На самом деле началось это еще в чарлстонской тюрьме, когда Бимби впервые заставил меня почувствовать зависть из-за объема его знаний. Бимби всегда держал под контролем любую беседу, в которой участвовал, и я стремился подражать ему. Но любая книга, взятая мной, содержала некоторые предложения, включавшие слова (от одного до всех), которые с таким же успехом могли быть и на китайском. Когда я просто пропускал такие слова, я дочитывал книгу со слабым представлением о том, чему она была посвящена. Я появился в норфолкской тюрьме только лишь с практикой книгочитальных моционов. Очень скоро я прекратил эти моционы, когда потерял мотивацию к ним.

Я понял, что лучшее, что я могу сделать, – это взяться за словарь, изучать, учить новые слова. Мне достаточно повезло, что я понял, что мне надо также заняться чистописанием. Печально, но я не мог даже написать строчку ровно. Обе эти причины подвигли меня попросить в школе норфолкской тюрьмы словарь вместе с бумагой и карандашами.

Я потратил два дня просто на просмотр страниц словаря. Никогда не думал, что существует так много слов! Я не знал, какие слова мне нужно учить. В конце концов, чтобы начать что-либо делать, я начал переписывать.

Моим медленным, старательным, неровным почерком я переписал себе в блокнот все, что было написано на первой странице до сносок.

Похоже, это заняло день. Затем вслух я перечитал для себя все, что записал в блокнот. Снова и снова вслух для себя я читал свои записи.

Я проснулся на следующее утро, думая о тех словах – безмерно гордый от сознания, что я не только так много написал за один раз, но я писал слова, о существовании которых я никогда не слышал. Более того, с некоторыми усилиями я мог вспомнить, что эти слова значат. Я просмотрел слова, чьи значения я не помнил. Забавно, прямо сейчас мне вспоминается «трубкозуб» с первой страницы словаря. В словаре была картинка с его изображением – длиннохвостое, длинноухое, живущее в норе африканское млекопитающее, питающееся термитами, которых ловит с помощью выбрасывания языка, так же как муравьед ловит муравьев.

Это было так увлекательно, что я продолжил – скопировал следующую страницу словаря. И испытал то же, когда выучил ее. С каждой успешно освоенной страницей я узнавал о людях, местах и событиях из истории. По сути, словарь – это миниатюрная энциклопедия. В конце концов буква «A» была полностью переписана и я перешел к «B». Так я начал копирование, которому в конце концов подвергся весь словарь. Практика увеличила скорость переписывания. Начиная с записывания в свой блокнот и заканчивая писанием писем, я думаю, в тюрьме я написал миллион слов.

Естественным результатом стало то, что по ходу расширения моего словарного запаса я смог в первый раз взять книгу, прочесть ее и теперь уж понимать, о чем она. Любой много читающий человек может представить, как открываются новые слова. Вот что я скажу: с того момента, как я покинул тюрьму, в каждую свободную минуту, если я не читаю в библиотеке, я лежу с книгой. Вы меня от книг не оттащите. Между освоением учения мистера Мухаммеда, перепиской, свиданиями – обычно с Эллой и Реджинальдом, чтением книг месяцы протекали так, что даже не думалось о том, что нахожусь в тюрьме. По сути, до сегодняшнего дня я в жизни не был так свободен.

Библиотека норфолкской тюрьмы была в здании школы. Ряд предметов преподавался здесь учителями, пришедшими из таких заведений, как Гарвардский и Бостонский университеты. Каждую неделю в помещении школы проводились дебаты команд, состоящих из заключенных. Вы удивитесь, узнав, как заводили участников дебатов и зрителей темы вроде «Надо ли поить детей молоком?»

На полках тюремной библиотеки были книги практически по всем важным темам. Большая часть большой частной коллекции, которую Пархерст передал тюрьме, все еще находилась на задворках библиотеки – тысячи старых книг. Некоторые из них выглядели древними: выцветшие обложки, старый переплет, похожий на пергамент. Пархерст, как я заметил, сильно интересовался историей и религией. У него были деньги и заинтересованность доставать такие книги, которые обычными способами не достать. Любая библиотека колледжа была бы рада получить такую коллекцию.

Как вы можете представить, особенно в условиях тюрьмы, где господствовала идея исправления попавших в нее, заключенный, проявлявший яркий интерес к книгам, поощрялся. Так что в тюрьме было заметное число начитанных заключенных, особенно среди участников публичных дебатов. О многих говорили как о ходячих энциклопедиях. Они были знаменитостями. Ни один университет не потребует от своих студентов так жадно поглощать литературу, как делал это я, когда новый мир открылся мне – мир возможности читать и понимать. У себя в комнате я читал больше, чем в самой библиотеке. Пользующийся доверием заключенный мог брать больше книг, чем разрешалось. Я предпочитал читать в полной изоляции своей комнаты.

Когда я освоился с действительно серьезным чтением, ежевечерне меня бесило «выключение света» в 10 часов. Каждый раз оно заставало меня на чем-то захватывающем.

К счастью, прямо за моей дверью был коридорный свет, бросавший отблески в мою комнату. Его хватало для чтения, когда мои глаза привыкали к нему. Так что когда наступало «тушение света», я садился на пол и продолжал читать в этих отблесках.

С интервалом в час мимо каждой камеры проходили ночные охранники. Каждый раз, как я слышал приближающиеся шаги, я прыгал в кровать и притворялся спящим. И как только охрана проходила, я возвращался из кровати на пол в освещенное поле, где я читал следующие пятьдесят восемь минут, пока охрана не появлялась снова. Так продолжалось каждые сутки до трех или четырех утра. Трех-четырех часов сна ночью было достаточно для меня. За годы, проведенные на улице, я часто спал еще меньше.

Учение мистера Мухаммеда упирало на то, как история была «обелена»: когда белый пишет книгу по истории, он игнорирует черных. Мистер Мухаммед не мог сказать ничего, что зацепило бы меня больше. Я никогда не забуду, как, когда мой класс и все эти белые изучали в седьмом классе историю Соединенных Штатов в Мэнсоне, история негров была собрана в одном параграфе, а учитель долго смеялся над шуткой о том, что «негритянские ступни были такими большими, что, когда черные ходили, в земле оставались дыры».

Это одна из причин, почему учение мистера Мухаммеда так быстро распространяется по всем Соединенным Штатам, среди всех негров, становятся они последователями мистера Мухаммеда или нет. Его учение кажется правдоподобным каждому негру. Вы с трудом найдете взрослого черного в Америке – да и белого также – кто знал бы правду из книг по истории о роли черного человека. В моем случае, когда я услышал о «славной истории черного человека», я потратил немало сил на поиски в библиотеке книг по истории черных.

Я точно могу вспомнить первые книги из этой серии, которые произвели на меня впечатление. Позже я купил эти книги, они стоят у меня дома для детей, когда те подрастут. Они назывались «Чудеса света». В них было много иллюстраций с археологическими находками, статуями, изображавшими в большинстве случаев неевропейцев.

Я находил такие книги, как «История цивилизации» Вилла Дюранта. Я читал «Исторические наброски» Х. Дж. Веллса. «Души черного народа» Дюбуа бегло осветили мне историю чернокожих до их появления в этой стране. «Негритянская история» Картера Дж. Вудсона открыла мне глаза на черные империи, существовавшие до того, как черных рабов начали привозить в Соединенные Штаты, и раннюю негритянскую борьбу за свободу.

Трехтомник Дж. А. Роджерса «Секс и раса» рассказал о смешении рас до рождества Христова; о сказителе басен Эзопе, который был черным, о египетских фараонах, о великой Коптской христианской империи, об Эфиопии, самой старой на земле не прерывавшейся черной цивилизации наряду с Китаем – самой старой цивилизацией в мире.

Учение мистера Мухаммеда о том, как был создан белый человек, привело меня к «Изысканиям в области генетики» Г. И. Менделя. (Раздел словаря, содержащий слова на букву «G», – оттуда я узнал, что такое генетика.) Я серьезно изучил эту книгу австрийского монаха. Читая ее снова и снова, особенно определенные разделы, я смог понять, что из черного человека может получиться белый, но из белого черный – никогда, потому что белая хромосома рецессивна. Так как никто не опровергает, что изначально был один Первочеловек, вывод очевиден.

В течение примерно года Арнольд Тойнби в «Нью-Йорк Таймс» использует слова «выбеленный» по отношению к белым людям. (Вот его слова: «Белые (т. е. выбеленные) человеческие существа североевропейского происхождения…»). Тойнби также считает Европу всего лишь полуостровом – частью Азии. Но в то же время Тойнби среди тех, кто помогает выбеливать историю. Он писал, что Африка – это единственный континент, который не создал истории. Больше он такого не напишет. Сейчас каждый день всплывает все больше правды.

Я никогда не забуду, насколько был шокирован, когда начал читать о тотальном ужасе рабства. Это произвело на меня такое впечатление, что позже, когда я стал священнослужителем у мистера Мухаммеда, стало одной из моих любимых тем. Самое чудовищное преступление на свете, грех и кровь на руках белого человека – в это просто невозможно поверить. Книги, такие, как работы Фредерика Олмстеда, открыли мои глаза на ужасы, которые раб испытывал, высаживаясь в Соединенных Штатах. Фанни Кимбалл, вышедшая замуж за южного рабовладельца, описывала, как люди деградировали. Конечно же, я прочел «Хижину дяди Тома». По сути, это было единственное литературное произведение, которое я прочел с тех пор, как стал серьезно читать.

Коллекция Пархерста содержала также несколько переплетенных памфлетов Аболиционистского антирабовладельческого общества Новой Англии. Я читал описания жестокостей, видел иллюстрации с черными женщинами-рабынями, связанными и избиваемыми плетьми; черных матерей, на чьих глазах продают их детей, которых они больше никогда не увидят; собак, преследующих рабов; охотников за беглыми рабами – дьяволов-белых с плетьми, палками, цепями и ружьями. Я читал о рабе-проповеднике Нэте Тернере, который посеял страх Божий среди белых рабовладельцев. Нэт Тернер не тратил время на проповедование счастья-на-небесах и «ненасильственной» свободы для черного человека. Как-то ночью в 1831 г. в Виргинии Нэт и семь других рабов, начав с дома своего хозяина, в течение ночи, убивая, переходили от одного плантационного «большого дома» к другому. К следующему утру 57 белых было убито, а за Нэтом следовало порядка 70 рабов. Белые, опасаясь за свои жизни, покидали жилища, запирались в общественных зданиях, прятались в лесах, а некоторые покинули штат. Маленькой солдатской армии потребовалось два месяца, чтобы поймать и повесить Нэта Тернера. Где-то я читал, что пример Нэта Тернера тридцать лет спустя вдохновил Джона Брауна, и он пошел в наступление в Виргинии и атаковал Харперс Ферри с тринадцатью белыми и пятью неграми.

Я читал Геродота, «отца истории», или, скорее, о нем. И я читал истории разных народов, и эти истории постепенно все шире и шире открывали мне глаза на то, что по всему миру белые люди ведут себя, как дьяволы, грабя и насилуя, раня и выкачивая соки у небелых людей. Я помню, например, историю восточных цивилизаций Вилла Дюранта и опыт Махатмы Ганди по вытеснению британцев из Индии.

Книга за книгой показывали мне, как белый человек нес по всему миру черным, коричневым, красным и желтым людям все виды страданий и эксплуатации. Я наблюдал, как с XVI в. так называемый белый купец-христианин курсировал по морям в поисках африканских и азиатских империй, жадный до грабежей и власти. Я читал и видел, что белый человек никогда не шел к небелым людям с крестом, неся в сердце истинно Христовы намерения и его дух – мягкость, скромность, святость.

Я понимал по мере чтения, что коллективный белый человек был, по сути, не кем иным, как пиратом-авантюристом, использовавшим фаустовские махинации, чтобы сделать свое христианство первым клином, за которым следовали преступные захватнические действия. Во-первых, он навешивал ярлыки «варварский» и «языческий» на все древние небелые культуры и цивилизации. После религиозного успеха он обращал на своих небелых жертв оружие войны. Я читал, как, войдя в Индию – полумиллиардную глубоко религиозную страну коричневых людей, – белый британец с 1759 г. с помощью обещаний, жульничества и манипуляций поставил под контроль большую ее часть через Ост-Индскую компанию Великобритании. Паразитическая британская администрация держала под контролем половину полуострова. В 1857 г. некоторые отчаявшиеся люди взбунтовались – и, за исключением африканской работорговли, история никогда не фиксировала более зверского и безжалостного уничтожения людей, чем подавление британцами восстания небелых индусов.

Более 115 млн черных африканцев – эта цифра близка к числу всего населения Соединенных Штатов в 1930-х годах – были порабощены или убиты во время работорговли. И я читал, что, когда рабовладельческий рынок был насыщен, каннибалистские белые власти Европы вырезали по мере колонизации жителей самых богатых районов черного континента. И европейские канцлеры весь следующий век раздевали до нитки всех от мыса Горн до Каира.

Десять тюремщиков и их начальник не могли бы оторвать меня от этих книг. Даже сам Элайджа Мухаммед не мог быть более убедительным, чем эти книги, в утверждении неоспоримой истины о том, что усредненный белый человек действовал, как дьявол, практически во всех своих контактах с усредненным небелым человеком. Сегодня я слушаю радио, смотрю телевизор, читаю заголовки газет, показывающие страх усредненного белого человека перед Китаем. Когда белый человек проявляет невежество в вопросе о том, почему же китайцы его так ненавидят, я не могу не вспомнить то, что читал тогда в тюрьме: как кровные предки этого же самого белого человека насиловали Китай, когда тот был доверчивым и беспомощным. Эти «первопроходцы», «христианские купцы» привозили в Китай миллионы фунтов опиума. К 1839 г. в Китае было так много наркоманов, что доведенное до отчаяния китайское правительство уничтожило двадцать тысяч ящиков с опиумом. Белый человек быстро начал Первую опиумную войну. Представьте себе! Объявить войну против кого-либо, кто сопротивляется наркотизации! Китайцы были жестоко разбиты, для чего использовался изобретенный китайцами же оружейный порох.

Нанкинский договор обязал Китай заплатить белому человеку-британцу за уничтоженный опиум, заставил открыть основные китайские порты для британской торговли, заставил китайцев уступить Гонконг, установил китайские тарифы импорта так низко, что скоро страну наводнили дешевые британские товары, искалечил индустриальное развитие Китая.

После Второй опиумной войны тяньцзыньские договоренности легализовали опустошающую опиумную торговлю и британско-французско-американский контроль над китайской таможней. Китай попытался затянуть ратификацию этого договора – Пекин был разграблен и сожжен.

Лозунг китайского Боксерского восстания 1901 г. был «Убей иностранных белых дьяволов!» После поражения китайцы были выдворены из лучших районов Пекина. Злой и заносчивый белый человек придумал известную надпись: «Китайцам и собакам вход воспрещен».

После Второй мировой войны красный Китай закрыл свои двери для западного белого мира. Огромные успехи китайцев в сельском хозяйстве, науке и индустриализации описаны в книге, недавно опубликованной журналом «Лайф». Некоторые обозреватели, живущие в красном Китае, сообщают, что мир еще не видел такой волны ненависти к белым, которая сейчас захлестнула эту небелую страну, при этом уровень рождаемости там повышается и через 50 лет китайцы составят половину населения Земли. И мне кажется, китайцы кое-что припомнят, тем более что они недавно успешно провели ядерные испытания.

Давайте посмотрим в глаза реальности. В ООН мы видим образование нового мирового порядка – альянса небелых наций. Представитель Соединенных Штатов в ООН Эдлай Стивенсон недавно жаловался, что там ведется «игра цвета кожи». Он прав. Он адекватно оценивает ситуацию. «Игра цвета кожи» ведется. Но представитель Стивенсон выглядит, как Джесси Джеймс, обвиняющий маршала в ношении оружия. Потому что кто же в мире устраивал худшую «игру цвета кожи», чем белый человек?

Мистер Мухаммед, которому я писал ежедневно, не представлял, что за новый мир открылся мне через мои усилия в поисках подтверждения его учения в книгах.

Когда я открыл философию, я пытался охватить все значительное в ее развитии. Постепенно я прочел всех старых философов, западных и восточных. Я предпочитал восточных философов; в конце концов у меня сложилось впечатление, что большая часть западной философии лишь только копия достижений восточных мыслителей. Сократ, например, путешествовал по Египту. Некоторые источники даже говорят, что Сократ был приобщен к египетским таинствам. В большинстве случаев Сократ брал свою мудрость у восточных мудрецов.

Я всегда рефлексировал об открывавшихся мне новых перспективах. Уже в тюрьме я понял, что чтение навсегда изменило направление моей жизни. Как я вижу сегодня, чтение пробудило мою мозговую деятельность. Я не искал никакой ученой степени, которые в колледжах дают как символы статуса в студенческой среде. Мое самообразование с каждой новой прочитанной книгой еще немного увеличивало понимание слепоты, глухоты и немоты, поразивших черную расу в Америке. Недавно один английский писатель звонил мне по телефону из Лондона, чтобы задать несколько вопросов. Один из них: «Что есть ваша альма-матер?» Я ответил ему: «Книги». Вы никогда не застанете меня в свободные пятнадцать минут, чтобы я не изучал что-то, что, я чувствую, может помочь черным людям.

Вчера я выступал в Лондоне, а по пути туда и обратно изучал документ, описывающий, как ООН собирается защитить права нацменьшинств в мире. Черные американцы – самый позорный в мире случай угнетения нацменьшинств. То, что заставляет черных рассматривать свои проблемы только как внутренние для США, это два слова-ловушки – «гражданские права». Как же черный человек получит «гражданские права», когда сначала ему надо получить человеческие права? Если черные американцы начнут думать о своих человеческих правах и будут воспринимать себя частью всемирного человечества, то они обратятся в ООН.

Я не знаю лучшего примера! Четыре сотни лет черной крови и пота, вложенных в Америку, и черным до сих пор приходится выпрашивать у белых то, что любой иммигрант получает, только сойдя с корабля.

Но я отвлекся. Я сказал англичанину, что моя альма-матер – это книги, хорошая библиотека. Каждый раз, когда я лечу на самолете, я всегда беру с собой книгу, которую хочу читать, – и так я прочел немало книг. Если бы мне не надо было ежедневно биться с белым человеком, я бы весь остаток жизни посвятил чтению, просто ради удовлетворения своей любознательности, потому что сложно найти что-то, что бы меня не интересовало. Я не думаю, что кто-либо когда-либо извлек столько же пользы от попадания в тюрьму, как я. Фактически тюрьма дала возможность мне обучаться максимально интенсивно, куда более, чем если бы я ходил в какой-нибудь колледж. Мне кажется, наибольшая беда колледжей в том, что в них слишком много отвлекающего, любовных интрижек, студенческих организаций, ничегонеделания и т. д. Где еще, как не в тюрьме, мог я атаковать свое невежество, имея возможность посвящать учебе иногда по пятнадцать часов в день?

Шопенгауэр, Кант, Ницше – я действительно прочел о них все. Я не уважал их. Я просто пытался запомнить некоторые из их теорий, которые впитал в те годы. Эти трое, считается, создали почву, на которой была построена нацистская и фашистская философия. Я не уважаю их, потому что мне кажется, что большую часть своего времени они потратили на вещи, которые не так важны на самом деле. Они напоминают мне некоторых негритянских так называемых интеллектуалов, с которыми я контактировал, – они все время спорят о чем-нибудь бесполезном.

На некоторое время меня привлек Спиноза, когда я выяснил, что он был черным. Черным испанским евреем. Иудеи отлучили его от своей веры, потому что он отстаивал пантеистическую доктрину, что-то вроде «всеобщности бога» или «бога во всем». Иудеи совершили по Спинозе погребальный обряд, как будто бы он умер; его семья бежала из Испании, по-моему, в Голландию.

Я вам вот что скажу. Вся западная философия сейчас зашла в тупик. Белый человек совершил преступление не только по отношению к черному человеку, но и по отношению к себе. Его преступление было настолько велико, что ударило и по нему. Он сделал это через свое тщательное, неврастеничное стремление замолчать настоящую роль черного человека в истории.

А сейчас белый человек сталкивается с тем, что происходит на черном континенте, в Африке. Посмотрите на археологические находки оттуда, они снова и снова доказывают, насколько великую, прекрасную и тонкую цивилизацию имели черные люди, пока белые жили в пещерах. Южнее Сахары, оттуда, откуда большинство предков американских негров были похищены, откапывают самые прекрасные ремесленные изделия, скульптуры и другие вещи, когда-либо виденные современным человеком. Некоторые из этих вещей сейчас хранятся в нью-йоркском Музее современного искусства. Золотые работы выполнены с таким мастерством, что им нет равных. Древние предметы сделаны черными руками так, как сегодня ни одна рука не может создать что-либо подобное.

История была настолько «обелена» белым человеком, что даже черные профессора знают ненамного больше, чем самые необразованные черные, о достижениях и богатых цивилизациях черных тысячелетней давности. Я выступал в негритянских колледжах, и некоторые из этих черных профессоров с промытыми мозгами бежали потом в белые газеты и называли меня «черным фанатиком». Многие из них отстали от жизни лет на 50. Если бы я был президентом одного из таких черных колледжей, я бы целыми кампусами отправлял своих студентов на раскопки в Африку, дабы находить больше, больше и больше подтверждений исторического величия черных. Белый человек сейчас проводит раскопки в Африке. Африканский слон не может ступить, не споткнувшись о белого с лопатой. Почти каждую неделю газеты пишут о новом открытии в области африканских потерянных цивилизаций. Это все достижение белых наук. Все это время древние цивилизации покоились в глубине черного континента.

Вот пример: британский антрополог д-р Луис С. Б. Лики демонстрирует откопанные кости: ступню, кусок руки, фрагменты черепа. На базе этого д-р Лики утверждает, что надо полностью переписать историю появления человека.

Эти останки датируются 1 818 036 лет до рождества Христова. И кости эти нашли в Танганьике, на Черном континенте.

Преступна ложь, которую из поколения в поколение рассказывали черным и белым. Маленькие невинные дети, рожденные от родителей, считающих, что их раса не имеет истории. Маленькие черные дети, видящие, что их родители считают себя подчиненными. Невиновные черные дети, вырастающие, проживающие свою жизнь и умирающие в старости. И все это – стыдясь того, что они черные. Но правда выходит на свет.

Были еще две вещи, которые оказали сильнейшее влияние на мою жизнь с момента первого знакомства с тюремной жизнью в норфолкской колонии. Во-первых, у меня был первый опыт открытия глаз моим собратьям с промытыми мозгами на правду о черной расе. И во-вторых, когда в результате чтения я уже знал кое-что, я начал посещать еженедельные дебаты между заключенными – мое крещение в области публичных выступлений.

Мне пришлось принять печальный, постыдный факт. Меня так тянуло к белым, что в тюрьме мне даже не нравилось, как сильно негры-заключенные привязаны друг к другу. Но когда учение мистера Мухаммеда повернуло меня к черным братьям, в качестве заглаживания вины и стыда я не упускал случая, чтобы не привлечь кого-нибудь к мистеру Мухаммеду.

Вы должны быть аккуратны, очень аккуратны, представляя правду черному человеку, который раньше никогда не слышал правды о себе, себе подобных и белом человеке. Мой брат Реджинальд говорил, что каждый мусульманин переживал это в процессе агитации за мистера Мухаммеда. Черные братья настолько введены в заблуждение, что они могут сопротивляться правде, впервые ее услышав. Реджинальд советовал, что правду нужно открывать по кусочкам. И надо дождаться, пока утвердится какая-либо часть, перед тем как предложить новую порцию.

Я начинал с рассказов о славной истории черных своим собратьям-заключенным – о вещах, которые они никогда себе не представляли. Я рассказывал им ужасную правду о работорговле, которую они никогда не знали. Я наблюдал за их лицами, когда говорил им это, потому что белый человек полностью стер прошлое рабов, негр в Америке не знает своей настоящей родословной, и даже к какому племени он принадлежал: мандинго, волоф, серер, фула, фанти, ашанти или какому другому. Я говорил им, что часть рабов, привезенных из Африки, говорила на арабском и исповедовала ислам. Многие заключенные не могли поверить в это, не услышав от белого. Так что я часто читал им отрывки из книг белых людей. Я объяснял им, что настоящая правда известна некоторым белым, ученым, но из поколения в поколение она скрывается от черных.

Я смотрел, как каждый реагирует на это. Я всегда должен был быть осторожным. Я никогда не знал, вдруг какой-нибудь черный черт с промытыми мозгами, «готовый-умереть-под-ярмом» дядя Том, криво на меня посмотрит и побежит жаловаться белым. Когда человек был к этому готов, я мог сказать ему – отдельно от других, я выливал на него то, чему учил мистер Мухаммед: «Белый человек – это дьявол».

Это шокировало многих из них, пока они не начинали это обдумывать. <…>

Возможно, это самая большая опасность для американской тюремной системы сегодня – способ, с помощью которого циркулирующее среди негров по всей стране мусульманское учение находит новых адептов в тюрьме, а черные в тюрьмах находятся куда в большем количестве, чем в среднем по стране.

Причина заключается в том, что черные заключенные лучше, чем какие-либо другие черные, готовы услышать слова: «Белый человек – это дьявол».

Вы говорите это любому негру. Но не помешанным на «интеграции» так называемым интеллектуалам. И у того же черного человека, который в других случаях толст, счастлив, а также слеп, глух и нем и довольствуется крошками с богатого стола белых, вы задеваете нерв американских черных. Его реакция может занять день, месяц, год, он в открытую может никогда не ответить; но будьте уверены – он видит, что белый человек действует, как дьявол.

И, как я сказал, впереди всех негров – черный заключенный. Здесь черных содержат за решеткой, иногда годы, благодаря белым. Часто заключенные рекрутируются из негров с самого дна, негров, которых вышвыривали отовсюду и обращались, как с детьми, всю их жизнь, негров, которые никогда в жизни не встречали белого, который взял бы что-то у них, так же как и дал им.

Дайте этим черным людям, сидящим в клетках, начать думать, так же как начал я, впервые услышав учение Элайджи Мухаммеда: дайте ему подумать, как, имея лучшие возможности в молодости, когда он был амбициозен, он мог бы стать юристом, доктором, ученым – да кем угодно. Дайте этому посаженному в клетку чернокожему возможность понять, как мне в свое время, что, начиная с первого прибытия первого рабовладельческого корабля, миллионы черных были в Америке, как овцы в логове волков. Вот почему черные заключенные так быстро становятся мусульманами, когда учение Элайджи Мухаммеда попадает в их клетки через других мусульман-заключенных. «Белый человек – это дьявол» – идеальное эхо всего жизненного опыта черного заключенного. <…>

Я уже говорил, что дебаты проводились еженедельно в норфолкской тюрьме. Чтение действовало на мое сознание, как давление на пар. Каким-то образом я начал говорить белым об их сущности прямо им в лицо. Я решил, что смогу сделать это, участвуя в дебатах.

Стоять и говорить перед аудиторией – такого в моей прошлой жизни не случалось. На улице, продавая травку и грабя, у меня были фантазии после гашиша, но даже в них я никогда не представлял, что буду в один прекрасный день выступать в колизеях и на аренах, в величайших американских университетах, на радио и телевидении, не говоря уже о турне по всей Африке, Египту и Англии.

Но, скажу я вам, прямо здесь, в тюрьме, выступления перед толпой, участие в дебатах будоражили меня не меньше, чем чтение. Стояние, здесь и сейчас, смотрящие на тебя лица, утверждения из моей головы, выходящие через рот, пока мозг ищет следующий лучший вариант для продолжения того, что я уже сказал, и если мне удавалось убедить людей и перетянуть на свою сторону – я выигрывал дебаты. Что бы ни заявлялось темой дебатов, я прочитывал все, что мог найти по теме, я ставил себя на место оппонента и просчитывал его варианты победы в дебатах, находил в них слабые места. Я любым способом старался рассказать миру о дьявольской сущности белого человека.

«Принудительная служба в армии – нужна ли она?» Хороший шанс, который появился у меня неожиданно, я хорошо помню. Мой оппонент сотрясал воздух, приводя пример эфиопцев, кидавших камни и копья в итальянские самолеты, «доказывая», что обязательная служба в армии нужна. Я сказал, что эфиопскую черную плоть забрасывали бомбами, которые благословил Папа Римский, и что эфиопы готовы были бросаться на самолеты, потому что видели, что сражаются с дьяволом.

Мне выразили возмущение, что я расистски рассматриваю этот случай. Я сказал, что это всего лишь исторический факт, пусть они пойдут почитают «Дни наших лет» Пьера ван Пассена, и, что меня не удивило, эта книга после дебатов исчезла из тюремной библиотеки. Прямо в тюрьме я решил посвятить остаток своей жизни обличению белого человека глаза в глаза – или же умереть. <…>

© Литинский А. Л., 2009

В. П. Городнов. Апартхейд – тупиковый исторический эксперимент

История южноафриканского апартхейда, хотя с ними было покончено в конце прошлого XX в., заслуживает пристального внимания до сих пор. Проблемы межрасовых отношений вызывают все большую тревогу в странах всего мира, и особенно в европейских.

В XX в. в Южной Африке был проведен своеобразный эксперимент решения проблемы межрасовых отношений. Его историческая ценность заключается в том, что этот эксперимент, во-первых, был доведен до конца, и, во-вторых, дал результат, причем результат бесспорно отрицательный. Белые южноафриканцы, в основном африканеры (в прошлом – буры), пытались методами сегрегации и дискриминации, а это и является сущностью апартхейда, закрепить свое господство над черными южноафриканцами. И не удалось. Их намерения и планы провалились, все усилия завели в тупик. Это было признано самими инициаторами и созидателями апартхейда, и в конце XX в. им пришлось демонтировать эту систему.

Попытка, которую назвал экспериментом сам премьер-министр ЮАС Д. Малан, решить проблему межрасовых отношений в Южной Африке с помощью апартхейда может стать поучительным примером для тех стран, где возникают схожие проблемы. Еще в декабре 1984 г. архиепископ Кейптауна Десмонд Туту, получая в Стокгольме Нобелевскую премию мира, сказал: «Южная Африка – это микрокосмос мира и пример того, что можно найти в разной степени и в других странах».[133]

О южноафриканском апартхейде написано множество книг и статей, принято немало резолюций в ООН, ОАЕ, на международных конференциях; есть много документов, связанных как с создателями апартхейда, так и с борцами против него. Казалось бы, всем все ясно. И тем не менее есть кое-что малоизвестное и к тому же достаточно важное в наше время, когда проблемы межрасовых, межэтнических и межнациональных отношений приобрели глобальный характер. Вероятно, именно это подразумевал Д. Туту, когда сказал, что и в других странах можно найти в разной степени то, что происходило в Южной Африке во времена апартхейда. Так что и в начале XXI в., когда южноафриканского апартхейда уже нет, стоит ознакомиться с его корнями, истоками, ступенями развития и, наконец, с финалом этого расистского эксперимента. Это поможет вовремя избежать или предотвратить появление новых «апартхейдов».

Истоки и корни апартхейда

Корни апартхейда появились и начали разрастаться в начале XX в. Потенциал же расистской идеологии у европейских колонистов был и раньше, но долгое время он так и оставался потенциалом. Белые поселенцы воспринимали черных туземцев в основном как послушных слуг и дешевую рабочую силу на принадлежащих им плантациях. Сначала, в середине XVII в., белыми поселенцами были в основном голландцы (буры), потом к ним присоединились французские протестанты. Себя они считали высшей расой по сравнению с черными африканцами. У них была своя культура, религия, представленная Голландской реформатской церковью, сложился свой новый язык – африкаанс, себя они стали называть африканерами.

Все это привело к замене голландского национализма африканерским национализмом с заметным оттенком расизма. Но со временем стало меняться и это положение.

Англо-бурская война 1899–1902 гг. вызвала всплеск африканерского национализма, тем более что британские войска захватили Оранжевое Свободное государство и Трансвааль. Однако по завершении войны в результате переговоров враждовавших сторон был достигнут компромисс. Вся страна стала Южно-Африканским Союзом (ЮАС) со статусом доминиона в Британской империи, а бурские республики получили самоуправление (1910 г.). Вскоре такой же статус прибрели и две остальные колонии – Капская и Наталь (бывший Зулуленд). В бывших колониальных провинциях появились конституции, правительства, избирательные системы и другие элементы демократической структуры. Изменился и африканерский национализм, ставший фактически государственной идеологией. Национализм сомкнулся с расизмом, который был уже не потенциалом, а реальной и действующей идеологией пришедших к власти африканеров. Теперь все и de jure, и de facto принадлежало белым: власть, политические права, избирательное право. В Акте о Южной Африке, вступившем в силу в 1910 г., и в последовавших за ним других законодательных актах парламента ЮАС было закреплено полное политическое бесправие черных южноафриканцев. Аналогичные порядки были закреплены и в конституциях самоуправляющихся провинций. Так, в конституции Трансвааля, например, было прямо записано, что церковь и государство не могут признать равенство между белым южноафриканцем и черным южноафриканцем. Расовая сегрегация стала законом.

Еще большее значение имел для дальнейшей сегрегации и дискриминации черных южноафриканцев Закон о земле 1913 г. Почти вся территория страны была отдана белым южноафриканцам или забронирована за ними. Черным же было оставлено менее 10 % земли для ведения самостоятельного хозяйства. Так осуществлялась легализация сегрегационных мер, которые, наряду с дискриминационными, стали основой апартхейда.

Социальные и политические перемены в начале XX в. происходили не только в «лагере белых». Изменялось и общество черных южноафриканцев. Рабство и колониализм уходили в прошлое. Распространялась грамотность. Появилась прослойка интеллигенции, формировалось самосознание людей, появились политические организации, выдвигались лидеры сопротивления дискриминационным действиям со стороны белых, захвативших власть, землю и объявивших себя высшей расой.

Среди африканских общественных и политических деятелей первых десятилетий XX в. выделялся зулус Пиксли Ка Исаака Семе. Еще в 1906 г., будучи студентом Колумбийского университета в США, он заявил: «Я африканец и горжусь своей расой наперекор широко распространенному мнению о нас… Если бы вы могли прочесть приходящие к нам письма из Зулуленда, вы бы убедились, что возвышение африканской расы неотделимо от нового порядка вещей, который приходит с новым и могущественным веянием времени. Главная движущая сила, которая гарантирует возрождение африканских народов, – пробуждение расового самосознания».[134]

Именно П. Семе инициировал создание организации африканцев в масштабе всего нового государства – ЮАС. 8 января 1912 г. был образован Южноафриканский Туземный Национальный Конгресс, переименованный в 1925 г. в Африканский национальный конгресс (АНК). В программном документе этой организации говорилось, что Конгресс борется против расизма, за ликвидацию цветного барьера и стремится к повышению морального, духовного, интеллектуального и материального, социального и политического уровня черной расы. Этот период политических и социальных сдвигов подробно описал и глубоко исследовал А. Б. Давидсон в книге «Южная Африка: становление сил протеста». Все эти перемены в африканском обществе не могли не встревожить бывших рабовладельцев, которые стали в ЮАС не только общественными, но и государственными деятелями. Африканерский национализм прошлых веков стал превращаться в расистскую идеологию африканеров. Начинался путь к расистской системе и политике апартхейда.

Одна из причин носила экономический характер и была связана с открытием богатейших месторождений драгоценных металлов и камней, но корни южноафриканского расизма нужно искать в африканерском национализме, в его стремлении обеспечить выживание африканерской нации. Корни кроются и в ортодоксальном неокальвинизме Голландской реформатской церкви, ставшей в первой половине XX в. мощным инструментом установления африканерского господства в Южной Африке и главным источником идей апартхейда.

Кроме политических и экономических факторов, стимулировавших переход от национализма к расизму, большую роль сыграл религиозный фактор. В зарубежной литературе об апартхейде пишут о религии и различных конфессиях и церквях мало, как бы мимоходом. В российских же публикациях на эту тему есть заслуживающая внимания книга В. И. Тихомирова «Церковь и политическая борьба в Южной Африке». В этой книге автор, используя обильный документальный материал, показал воздействие религиозного фактора в появлении, а затем и исчезновении апартхейда в Южной Африке.

Религиозный фактор в данном случае проявился как в активной деятельности голландских реформатских церквей, так и «в самой религиозности африканеров, их жестком кальвинизме, в приверженности не только духу, но и букве Библии. В этом они видели оправдание расовой сегрегации, а потом и апартхейду. Африканерские националисты видели в Библии предназначение, чтобы все жили розно, по отдельности, не смешиваясь друг с другом».[135]

Такого же мнения придерживался южноафриканский историк Сал Дабау: «Одной из коренных идей африканерского национализма стало утверждение, что апартхейд ниспослан небесами. Бог был “Великим разделителем”. Разделение наций и этнических групп было частью божественного плана для нашего мира, и поэтому с волей Божьей согласно то, что нации и этнические группы принадлежат к своим собственным отдельным территориям и сохраняют свои культуры, языки и политические системы».[136]

Деятельность Голландской реформатской церкви (НГК) была особенно многогранной. В 1918 г. пасторы-реформаты приняли самое активное участие в создании тайного националистического общества «Африканер Брудербонд» («Африканерский Союз братьев»), целью которого было развитие национального самосознания буров и борьба с «либеральными тенденциями» стирания национальных различий. Первым президентом Брудербонда стал пастор НГК Й. Ф. Науде. О размахе деятельности этой расистской организации можно судить по росту численности ее «братьев». В 1925 г. их было полторы сотни, а в 1977 г. Брудербонд уже располагал 810 отделениями по всей стране с общим числом членов 12 тыс. Усилия церкви и Брудербонда дополняли друг друга, оказывая огромное влияние на развитие африканерского национализма и способствуя перерастанию его в апартхейд.[137]

Впервые взгляды идеологов Брудербонда на отношения между белыми африканерами и черными африканцами были выражены в 1933 г. В секретном циркуляре, распространенном тогда среди членов этой организации, говорилось: «Тотальная сегрегация должна быть не только целью, но и безотлагательной практической политикой государства. Необходимо любой ценой приобрести и отделить подходящие и соответствующие районы для проживания там семей туземцев, которые в настоящее время находятся на фермах или в меньших по площадям резерватах. Необходимо предоставить условия для сосредоточения различных племен в отделенных друг от друга районах. <…> Те туземцы, которые не смогут переехать в резерваты, должны размещаться на специально выделенных участках, где им не будут предоставляться никакие политические права на владение собственностью, так как они будут рассматриваться как временные жители белых районов, проживающие в них по собственному выбору и ради собственной выгоды».[138] В дальнейшем на фольксконгрессах, проводимых совместно Брудебондом, НГК и Федерацией африканерских культурных ассоциаций (ФАК), обсуждались проблемы расовой сегрегации. Так, в 1947 г. на очередном фольксконгрессе предлагалось следующее решение: «Идеальным решением южноафриканских проблем, по мнению конгресса, должно стать полное разделение белой и небелой групп в территориальном, экономическом и политическом плане».[139]

На протяжении первой половины XX в. реформатские церкви сконцентрировали свою деятельность в сфере образования. Была разработана общая концепция под названием «теория христианско-национального образования». Термин «христианский» подразумевал национализм, «основанный на Священном Писании и сформулированный в догматах трех африканерских церквей».[140]

«Национальный» принцип, по утверждению теологов, должен находиться под опекой «христианского» принципа.[141] Библия должна стать основным предметом изучения в школах. В специально изданной брошюре по вопросам образования говорилось, что Господь «пожелал разделить нации и народы и наделил каждый народ своим призванием, задачами и способностями. Авторы брошюры особо подчеркивали, что образование должно быть нацелено на становление мироздания молодежи».[142]