Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя

В любом случае современный мир обязан помнить, что в этом столетии, когда части земного шара настолько сблизились, миллионы черных людей в Африке, Америке и на островах океанов, не говоря уже о множестве народов в других пределах, намерены оказывать огромное влияние на будущие мировые процессы и за счет своей численности, и непосредственно.

Сразу после Первой мировой войны и в течение 1920-х годов У. Э. Б. Дюбуа созвал серию конференций, которые стали известны как Панафриканские конгрессы.

В 1945 г. тот же д-р Дюбуа был приглашен председательствовать на Пятом панафриканском конгрессе, знаменитом конгрессе, проведенном в Манчестере. Среди главных организаторов были лондонские панафриканисты, а именно Джордж Пэдмор, Кваме Нкрума, Рас Маконен, Уоллес Джонсон, С. Л. Р. Джеймс и Джомо Кениата. На этом конгрессе было единогласно решено, что независимость и свобода африканцев могут быть завоеваны как результат действий больших масс самих африканских народов. В 1945 г. это казалось преждевременным и странным заявлением. Но менее чем через 20 лет все это стало реальностью и положило начало одному из величайших политических процессов, которые только знал мир.

Поскольку мы сейчас, в 1973 г. (так в тексте. – Н. Щ.), подготавливаем будущее, мы должны помнить, с чего мы начинали в Манчестере чуть меньше 30 лет назад. В то время единственными африканскими государствами являлись Эфиопия и Либерия. Человеком, который навсегда покончил с образом колонизованной Африки, стал африканец – Кваме Нкрума. Он создал эффективный союз с Пэдмором в 1943 г., и в 1947 г., после 12 лет отсутствия на родине, Золотом Береге, Нкрума вернулся домой. Вновь и вновь слышны слова о том, что после нескольких лет борьбы африканцев британское правительство предоставило свободу и независимость народам Золотого Берега. Ничего подобного не произошло. Утверждение, что британское правительство что-либо предоставило, – абсолютное переиначивание подлинных фактов.

По мере того как мы подготавливаем Шестой панафриканский конгресс, мы должны осознавать, что Нкрума создал первую политически независимую нацию в Африке из африканских народов, веками остававшихся в рабстве. Он призвал молодежь Ганы и других стран присоединиться к борьбе против империализма во всем мире. Он решительно выступил против местного колониального правительства и организовал всеобщую забастовку, которая парализовала весь Золотой Берег и показала миру, что Африканская нация появилась.

Нкрума состоялся как политический лидер Золотого Берега в 1951 г., что стало политическим событием такого масштаба, глубины и стремительности, какого мир еще не знал. Осознавая, что гарантии независимости были связаны с установлением независимости на всем континенте, Нкрума в апреле 1958 г. созвал Конференцию независимых государств Африки, а в декабре – Конференцию народов Африки. Эти конференции вновь подтвердили принципы африканского контроля над Африкой и призвали к панафриканскому развитию. Конференция народов Африки особенно подчеркнула, что «существованию независимых государств в Африке не угрожает опасность империалистических заговоров и восстановления колониализма до тех пор, пока они сохраняют единство». В качестве главной задачи она провозгласила создание «Содружества свободных государств Африки». Через десять лет к северу и югу от Сахары появилось около 50 таких государств.

Независимость: политическая, экономическая, социальная

Сегодня сами африканцы и в самой Африке, и за ее пределами прокладывают путь к разрешению проблем, угрожающих поглотить человеческое общество. Разворачивается борьба в Гвинее-Бисау, Мозамбике, Анголе, Гвинее, демонстрируя, что сегодня африканцы не добиваются одной лишь политической независимости. Те, кто воюют сегодня, не делают различий между политической независимостью и полным экономическим контролем. В соответствии с этой политикой, проводимой африканцами с оружием в руках, Шестой панафриканский конгресс должен жестко отделить тех, кто, включая африканцев, прячутся за лозунгами показной политической независимости, позволяя финансовому капиталу главенствовать и управлять экономической и общественной жизнью. Для африканцев, где бы то ни было, это должно стать безусловным принципом.

Мы подтверждаем, что одной из неотложных задач, стоящих перед нами, является политическая свобода и самоопределение, полное и абсолютное, наших братьев и сестер в южной части Африки. Никакие имена среди борцов за свободу не стоят так высоко, как имена тех, кто боролся в Шарпевилле. Шестой панафриканский конгресс должен оказать максимальную поддержку борцам, противостоящим врагам Африки в каждодневной борьбе.

Шестой панафриканский конгресс подтверждает для всех, кто борется, что единственным принципом, на котором Африка и африканские народы должны основывать планы относительно своего будущего, является принцип опоры на собственные силы. Мы выступаем вместе с теми, кто открыто и непримиримо воюет с элитами, стремящимися вести привилегированную жизнь среди своих народов.

Процитируем Мвалиму Джулиуса Ньерере: «Мы исходим из полного приятия нашей африканскости и убеждения, что в нашем прошлом много такого, что полезно для нашего будущего».

Мы верим, что будущее африканцев связано и зависит от наиболее полного использования наших собственных человеческих ресурсов в противовес продолжающейся зависимости от займов и подарков из-за рубежа.

Опора на собственные силы. Это понятие много значит и для городского, и для сельского африканца. Самообеспечение и независимость прямо пропорциональны нашим возможностям как народа использовать современные достижения науки и технологии для нашего освобождения. Если мы не будем контролировать средства выживания и защиты в контексте двадцатого столетия, мы продлим наше колонизованное существование.

Мегамашина в значительной степени определяет бездушное и звероподобное основание Западной цивилизации. Машина, технология, научный метод – основы как проявлений расизма, так и колониального рабства, эксплуатации, угнетения и геноцида. Мы должны начать использовать то, что имеется в наличии, для нашего освобождения и защиты нашей земли и наших систем ценностей. Таким образом мы начнем осознавать – стоит ли делать ставку на науку и технологии в панафриканской перспективе, если только мы не хотим попасть в ловушку и быть подчинены машине, стать автоматами, тем самым заменяя собой или делая частью Западной цивилизации Африканское единство.

Панафриканский центр науки и технологии

Подтверждая нашу приверженность независимости и опоре на собственные силы, Шестой панафриканский конгресс будет осуществлять развитие панафриканского центра науки и технологии. Центр будет обеспечивать широкий круг потребностей африканских народов в научной и технологической областях.

<Во-первых>, он будет представлять собой образовательную выставку, созданную для привлечения внимания и обучения заинтересованных в понимании геополитического положения Африки и геополитического и экономического положения африканцев в Америке и Карибском регионе. Это будет осуществляться графическими средствами или с помощью простых карт, книг, статей, таблиц и пояснений гидов по экспозиции.

Во-вторых, Центр будет средоточием возможностей для организации научной и технологической экспертизы в целях оказания помощи, совета или содействия в развитии различных проектов, нацеленных на гуманитарное или техническое развитие африканских обществ.

Центр будет финансироваться и управляться африканцами из всех регионов мира. Его сотрудниками и членами команд экспертов будут африканцы, нанятые из всех мест, где они проживают, на определенный период времени для выполнения специфических задач, разрешения особых проблем или проведения исследований в различных областях науки и техники.

Одним из приоритетов Центра будет использование людских, технических и научных ресурсов для развития жизнеспособной и самодостаточной сельскохозяйственной системы в Африке. Иначе говоря, Африка должна сама себя кормить. Для выполнения этой задачи сельское хозяйство должно использовать все человеческие возможности в области экономики, питания, медицины, транспорта, связи, образования и т. д. Реализации этой цели будет способствовать панафриканизм.

Центр не должен рассматриваться в качестве застывшей структуры, скорее он должен стать живой идеей в среде африканских народов. Он должен быть создан в соответствии с задачей использования Черных ресурсов для развития Африки для африканцев на родине и за рубежом. Это станет шагом к самообеспечению в панафриканской перспективе.

По мере осознания того, что мы как народ должны сражаться за свою свободу, среди нас появляются индивидуумы и группы, готовые стать во главе достижений Черного Народа в мировой культуре, которые, как считают лучшие умы человечества, станут неотъемлемой частью его будущего. При обращении к Соединенным Штатам в двадцатом столетии, нельзя найти никого в интеллектуальной или организационной области, кто стоял бы выше У. Э. Б. Дюбуа, одного из величайших духовных авторитетов нашего времени. Мы должны помнить и рассказывать о выдающемся вкладе в современную цивилизацию, сделанном Маркусом Гарви, Кваме Нкрумой и Мвалиму Ньерере.

Среди африканцев диаспоры в последние десятилетия мы находим замечательных людей, демонстрирующих высочайшие качества, присущие сегодня Африке и африканцам. Карибские острова выдвинули таких светочей, как Эдвард Блайден, Гарви, Эме Сезер (человек негритюда), Джордж Пэдмор, который организовал Черный Народ в политическом отношении и известен сегодня как «отец африканского освобождения», и Франц Фанон, один из наиболее уважаемых политических мыслителей современности. С ними вместе выступает историк и политический деятель С. Л. Р. Джеймс.

В Соединенных Штатах существует одно из наиболее важных явлений в сфере политической борьбы, развивающееся со времени окончания Второй мировой войны. Начиная с событий в Монтгомери, Алабама, и до сегодняшнего дня перед нами проходят беспрецедентные возмущения в Уоттсе, Кливленде, Детройте, Лос-Анджелесе, Ньюарке, по всем Соединенным Штатам, в местах известных и неизвестных. И вместе с массовыми движениями появляются такие люди, как Малькольм Х, Мартин Лютер Кинг, Элайджа Мухаммед, Стокли Кармайкл, преподобный Рэп Браун, Джордж Джексон и Имаму Барака, – те люди, которые, вне зависимости от их политических разногласий, показали, что черные находятся сейчас на переднем крае политического процесса в стране. Здесь мы видим универсальное неприятие Западной цивилизации черными и примеры успешного участия в создании нового общества. Малькольм Х, Джордж Джексон, Анджела Дэвис, Рэп Браун и другие в большей степени ассоциируются с тюрьмами США, чем с университетами; Нкруму, Кениату, Банду и Лумумбу пришлось освободить из империалистических тюрем, и они возглавили африканские народы, которыми не в состоянии были управлять империалисты.

Наши люди идут вместе к созданию такого общества, где не будут более доминировать интеллектуал или функционер, такого общества, в котором мы сможем добиться целей, во все времена считающихся всеми людьми закономерным итогом борьбы: независимости и равенства.

В этом заключается сегодняшнее глубоко историческое значение Шестого панафриканского конгресса. И мы призываем вас, африканцы во всем мире, каковы бы ни были ваши политические пристрастия, если вы осознаете и чувствуете значимость прежде всего того, что переживают Черные Народы и чего мы уже достигли и должны достигнуть, прибыть на конгресс, оказать ему поддержку, распространять информацию о нем, следовать его призывам. Таким образом к концу нынешнего столетия мы, возможно, сможем занять лидирующее положение в таком обществе, в котором с первых дней жизни наших детей мы будем уверены в том, что они занимают достойное место, представляя Африку и ее народы.

© Щербаков Н. Г., 2009

А. Л. Литинский. Формирование этнического самосознания афроамериканцев в XX в

Афроамериканцы – этническая общность, сформировавшаяся в результате ввоза рабов из Африки на территорию сегодняшних США в XVII–XIX вв. В руки работорговцев попадали представители самых разных народов Западной Африки, говорившие на разных языках и принадлежавшие к разным культурным традициям. В Америке они практически полностью утеряли связи с родным континентом и переняли язык и культуру своих бывших рабовладельцев.[109] Получив свободу, чернокожие продолжали жить в государстве, власти и население которого не соглашались считать их полноценными гражданами.

В этих условиях естественным было начатое в конце XIX в. создание собственной, афроамериканской национальной идентичности: «зеркальным отражением расизма становится то, что его жертвы вынуждены воспринимать самих себя как некое целостное и закрытое сообщество».[110] Это совпало с общемировым процессом (конца XIX – начала XX в.) формирования национального самосознания у многих колониальных народов. Для афроамериканцев, как и для других народов, оказавшихся под культурным и экономическим контролем белых, было характерно желание завоевать культурную и духовную независимость. Свои поиски в этом направлении они вели, отталкиваясь от господствовавших в то время представлений. Представлений, естественно, созданных белыми.

Специалист по культуре растафари Н. С. Сосновский приводит такие примеры: один из основных образов античерной ксенофобии – «черный, только что слезший с пальмы», образ антибелой ксенофобии – «белый, только недавно вылезший из пещеры». Белые расисты считают, что чернокожие похожи на обезьян, а черные расисты – наоборот, что белые.[111] Известно, что Маркус Гарви, известнейший националистический деятель черных американцев, вел переговоры с Ку-клукс-кланом, считая клансменов «самыми честными белыми».

Представление о том, что чернокожий – это «изначальный человек», за спиной которого – тысячелетия культуры и цивилизации, а белые – непонятно откуда взявшиеся дикари, сумевшие подчинить себе мир только лишь наглостью, жестокостью и хитростью, постоянно фигурирует и в исторических, и в религиозных концепциях афроамериканцев.

Понятия нации и этнической группы очень условны, имеют много определений. Несмотря на мнение ряда специалистов, есть много факторов, указывающих на то, что афроамериканцы – это именно нация, а не этническая группа в рамках американской нации. Во-первых, очень спорно, существует ли вообще такая нация, как американцы. Но если и существует, она имеет явные англосаксонский и протестантский «бэкграунды». Так называемое дефисное сознание сохраняют многие народы, в течение нескольких поколений живущие в США (ирландцы, итальянцы, евреи, русские, украинцы, поляки и др.).

Во-вторых, стремление к обособлению угасло у афроамериканцев только в 1970–1990-х годах. Немало было проектов по репатриации в Африку, переселению в Канаду, созданию государства афроамериканцев в Латинской Америке, Африке или на территории одного из американских штатов. Или просто создания только черного штата в рамках США. В XIX в. даже большая часть аболиционистов была уверена в невозможности совместного проживания на равных правах черных и белых в одном государстве.

В-третьих, существует афроамериканское искусство, традиции, нормы поведения, отличающие черных американцев и от белых, и от представителей своей расы в других частях света. Существует афроамериканский диалект английского языка.

В-четвертых, афроамериканцы – практически однородная нация. Например, каталонцы и баски стремятся избавиться от испанского влияния, шотландцы и уэльсцы – от английского и т. п. Афроамериканцы не имеют проблемы этнических групп внутри себя, стремящихся стать отдельными нациями.

При создании собственной картины мира, оценке истории своего народа для афроамериканцев было (и остается до сих пор) важным дать оценку прошлому и настоящему «черного континента», степени необходимости связей с ним сегодня. Соответственно афроамериканцы сталкиваются примерно с таким набором вопросов: почему Европа смогла получить контроль над Африкой? Почему так получилось, что миллионы африканцев стали товаром для работорговцев? Как жили африканцы столетия назад? Можно ли сравнивать Европу и Африку в категориях «хуже» и «лучше»?

Нужно ли переносить африканские традиции в повседневную жизнь афроамериканцев? Есть ли необходимость если уж не уезжать обратно в Африку, то помогать африканским странам, создавать организации, отстаивающие интересы людей африканского происхождения по всему миру?

Нужно отметить, что афроамериканцы – это не полностью люди африканского происхождения. Еще в первой четверти XX в. крупнейший американский антрополог Ф. Боас пришел к выводу, что в результате сексуальных контактов с белыми в течение многих поколений американские чернокожие отличаются от африканских, а по некоторым своим антропологическим особенностям приближаются к белым американцам. По подсчетам другого американского антрополога – М. Херсковица и У. Дюбуа, уже в 1930-х годах три четверти афроамериканцев были мулатами.

Но об этом афроамериканцы не любят вспоминать, так как в подавляющем большинстве случаев расовое смешение являлось следствием принуждения черных женщин белыми мужчинами к интимным отношениям. Среди социальных низов афроамериканцев мулатов меньше, чем среди тех, кто смог попасть в средние и высшие слои американского общества, и этот факт использовался черными националистическими движениями. Афроамериканские националисты всегда не любили ярко выраженных мулатов, отказывали им в праве на африканское прошлое, припоминали существовавшую еще во времена рабства взаимную неприязнь между рабами, трудившимися в поле, и рабами, прислуживавшими в доме рабовладельцев (среди последних мулатов было больше, чем среди работавших в поле).[112]

Самоназвание афроамериканцы обрели не сразу. В начале XX в. черные американцы боролись за право писать слово «Negro» с большой буквы (как и названия всех остальных наций в английском языке). Уже к середине XX в. «Negro» перестало устраивать афроамериканцев – ведь действительно, впервые это слово употребили португальцы-колонизаторы. И тут началось: Black American, Afro American, African American, American people of African descent… Этот список не полон. Приводятся разные аргументы за и против каждого возможного самоназвания черных американцев. Нация, которая не может выбрать себе название, явно находится в стадии становления.

Если говорить о работах афроамериканских общественных деятелей и ученых, практически у всех – от сторонников полного размежевания с белыми (яркий современный представитель – Х. Мадубути) до интеграции чернокожих в американское общество (например, Д. Дикерсон) – Африка прошлых столетий представляется высоко развитым технологически и культурно регионом, который белые колонизовали лишь коварством и обманом. Другие мнения, в частности К. Ричбурга, черного журналиста, автора книги «Из Америки», описавшего дикость и нищету в нынешней Африке и поблагодарившего работорговцев прошлого за то, что он – афроамериканец, а не африканец, мало распространены.[113]

На мой взгляд, развитие в XX в. афроамериканского национального самосознания в целом и представления об Африке, в частности, можно разделить на три временных периода. Первый – первая половина XX в. В эти пять десятилетий черные американцы, осмысляя изыскания теоретиков XIX в., всерьез приступили к формированию собственной национальной идентичности. К началу XX в. у черных американцев были немалые наработки в этом направлении, во многом определившие их идейные течения XX в. Активизируются связи с африканцами и представителями черной расы в Европе и на островах Карибского бассейна. Проходят основные панафриканские конгрессы. Осмысление ведется в сферах теологии, политики, истории. Делаются последние масштабные попытки переселения афроамериканцев в Африку.[114]

Если на американскую «большую политику», на программы ведущих политических партий чернокожие в первой половине XX в. не имели возможности по-настоящему влиять, то афроамериканская религиозная жизнь развивалась бурно.[115] Повод к появлению афроамериканской расовой теологии дали прежде всего белые американцы: основные церкви белых (и протестантские, и католические) продолжали практиковать сегрегацию.

Хотя ведущую роль в духовной жизни афроамериканцев на протяжении всего XX в. играли массовые черные протестантские и католические церковные объединения, отличающиеся от белых в основном более эмоциональными, яркими традициями богослужений, появляются и другие религиозные группы. Обычно немногочисленные, они играли и играют до сих пор видную, периодически даже ведущую роль в движениях афроамериканцев.

«Черные иудеи» остались в США совсем малочисленным явлением. В том числе это связано с непростыми отношениями между евреями и афроамериканцами. Еще в конце XIX в. афроамериканские националисты сформулировали идею о том, что Христос на самом деле был чернокожим. И в первой половине XX в., и в 1950– 1970-х годах она имела заметное число сторонников.

Появившись в первой половине XX в. и по-настоящему реализовавшись во второй половине, в духовный мир афроамериканцев вошел «черный ислам». Несмотря на то что чернокожие мусульмане всегда составляли меньшинство афроамериканцев, афроамериканские национальные движения часто ассоциируются именно с «черным исламом». Надо отметить, что американский «черный ислам» существенно отличается от того, что принято называть африканским «черным исламом».[116] Рост количества мусульман (и в общепринятом, и в «черном» вариантах) среди афроамериканцев продолжается по сей день. Еще к XIX в. относятся оценки ислама (в принципе, как раз с евроцентристской точки зрения) как варианта христианства, культурно близкого арабам, азиатам и африканцам.

Ислам стал близок афроамериканцам и потому, что его ценности сходны с христианскими, и потому, что в Африке есть исламские государства. В США ввозились в том числе и рабы-мусульмане. Никто же не осмелится сказать, что ислам не имеет под собой огромнейшего культурного и славного исторического пласта? Для ассоциирующего себя с исламом черного американца, таким образом, решалась проблема навязываемого белыми представления о «дикости», «отсутствии истории» у Африки и черной расы в целом. С момента своего появления в США и практически до 1970-х годов среди афроамериканцев господствовали только группы, мало что знающие об исламских традициях, но активно использующие мусульманскую символику и риторику. С 1970-х годов ислам представлен в США как признанными во всем мире, так и «нестандартными» мусульманскими течениями.

Сейчас существуют и группы афроамериканцев, пытающиеся возрождать африканские языческие традиции. Они немногочисленны и исходят из идей о том, что чернокожим ныне нужно полностью «очиститься» от всего неафриканского. Такие идеи, например, пропагандируют Х. Мадубути, М. Асанте и М. Каренга.

В первой половине XX в. происходит переселение большинства афроамериканцев с сельского Юга – с территории, где прошли века рабства, где и сегодня черные зачастую побаиваются белых, в космополитичные мегаполисы. Такое переселение явилось поводом для разрушения страхов рабского прошлого, развития у афроамериканцев большей уверенности в себе. Но и в мегаполисах чернокожие оказались в гетто, в тисках сегрегации, внизу социальной лестницы.[117]

Афроамериканцы, несмотря на все чинимые препятствия и несправедливости, приняли активное участие в обеих мировых войнах. Черные американцы принимали участие и в Войне за независимость, и в Гражданской войне. Но именно в первой половине XX в., в мировых войнах такое большое количество потомков рабов получило опыт участия в боевых действиях. В то же время они продемонстрировали свою готовность воевать за Соединенные Штаты. Продемонстрировали, что считают США своей родиной.[118]

Но первая половина XX в. не была пока еще эпохой полноценных гражданских прав для черных американцев.[119] Белые не готовы были пока признать неправоту своих отцов, дедов и прадедов, строивших благосостояние на подневольном труде черных американцев. Непонимание, страх и ненависть белые выражали через террор против черных американцев, создали «систему Джима Кроу», при любой возможности унижавшую чернокожих, не допускавшую их к влиянию на политическую жизнь страны, обрекавшую афроамериканцев на худшие условия труда, худшее образование и т. п.[120] Только во время Второй мировой войны в южных штатах были ликвидированы остатки системы пеонажа, немногим отличавшейся от рабовладельческой.

Так как среди белых продолжали бытовать представления об отсутствии исторического прошлого у черной расы, об однозначной пользе для нее колониализма, вообще о неполноценности африканцев, целью афроамериканских мыслителей становится дискуссия с такими концепциями, доказательство величия африканского прошлого. При этом, исходя из представления об «обеленности» исторической науки, черные националисты далеко не всегда стремились найти серьезную доказательную базу для своих исторических изысканий.[121]

Следующий период в истории афроамериканцев – 1950– 1970-е годы. Определяющие моменты этих десятилетий – обретение независимости африканскими государствами и движение за гражданские права в США. Естественно, все это стимулировало небывалый подъем национального самосознания черных американцев.[122] Афроамериканские исторические и теологические концепции прошлых десятилетий перекочевывают во вторую половину XX в. без существенных изменений. Но теперь основные события происходят в области политики и культуры. Как и свойственно этой эпохе, действия и идеологические построения (в том числе и многих афроамериканских движений) были эпатажными и радикальными. Всерьез обсуждалась перспектива создания черного государства на территории одного или нескольких штатов. Африка (наряду с Латинской Америкой, Китаем, странами Юго-Восточной Азии) рассматривалась как объект антиимпериалистической для одних и антибелой солидарности для других.

И черные националисты, и черные левые радикалы создавали похожий образ врага. Для черных левых радикалов – это высшие и средние социальные слои белых. При этом они считали, что белый пролетариат в расистской политической системе США занимает привилегированное (относительно цветного пролетариата) положение. И вообще, авангардом социалистической революции в США может быть только цветной пролетариат. Среди черных левых дискутировался такой вопрос: можно ли использовать работы Маркса, ведь он же белый? В отличие от 1900–1930-х годов, черные приняли активное участие в американских леворадикальных движениях. Радикальные фракции борцов за гражданские права, студенческие движения, радикальные профсоюзы чернокожих, «Черные пантеры» – все уделяли много внимания расовому вопросу.[123]

Права черных вошли в число важнейших требований и для групп белых левых радикалов. Начала формироваться тенденция, когда ксенофобские высказывания черных против белых не считались таким же расизмом, как ксенофобские высказывания белых в адрес черных. Вошел в обиход довольно странный термин «антирасистский расизм». Черные националисты не делили белых на буржуазию, средний класс и пролетариат – черные националисты не любили всех белых. Идея полного отделения от белых (которое предполагалось осуществить разными способами) имела довольно широкое распространение.

И черные националисты, и черные левые радикалы выдвигали идею антитезы «белый – цветной». То есть белым противопоставлялись все остальные народы. Афроамериканским левым более импонировал Китай, а националистам – арабский мир. Наверное, не существует других исторических примеров в XX в., когда ультралевые и ультраправые были бы настолько близки, когда наблюдалось бы такое количество переходов из одного лагеря в другой.[124] На фоне беспорядков на расовой почве все это смотрелось очень серьезно. Именно 1950–1970 годы – время, когда черные американцы впервые решились и эпатировать, и предъявить серьезные претензии своим белым согражданам.[125]

С 1970-х годов наступает новая эпоха в истории афроамериканцев. По крайней мере, по действующему законодательству афроамериканцы имеют такие же права, как и белые. А благодаря «программам позитивного действия» – даже больше возможностей, чем белые. Афроамериканские ученые, юристы, мэры, политики, крупные бизнесмены не являются редкостью. Впервые путь к богатству и успеху для афроамериканца перестал ограничиваться спортом, театром и музыкой. За голоса афроамериканцев борются все партии.

Но афроамериканцы продолжают оставаться «проблемной нацией». С некоторыми проявлениями неафишируемого расизма чернокожие действительно сталкиваются, некоторые же ситуации видятся им как расистские благодаря обостренному восприятию этой темы. Среди афроамериканцев увеличивается пропасть между теми, кто смог удачно интегрироваться, войти в самые высшие слои американского общества, и теми, кто остался на социальном дне. Причем последних, к сожалению, значительно больше.[126]

И тут перед черными американцами встает вопрос: а нужно ли им национальное самосознание? В чем причина того, что им нужно продолжать ощущать себя афроамериканцами, а не просто американцами? С одной стороны, продолжают жить исторические концепции о величии прошлого черной расы, сохраняется интерес к традиционным африканским культурам, делались и делаются попытки проследить свою родословную до трансатлантической работорговли, черные националистические мотивы играют важную роль в хип-хоп-культуре, на несколько десятилетий покорившей сердца афроамериканских (и не только) подростков.[127] Помощь афроамериканцев в борьбе с апартхейдом, репарационное движение, Марш миллиона черных мужчин, беспорядки в Лос-Анджелесе показали сохраняющуюся силу черного национализма.

С другой стороны, бедность и хаос, царящие во многих независимых африканских странах, дают пищу для насажденного белой пропагандой прошлого представления об Африке как о континенте дикарей. Не особо дружелюбно встретили афроамериканцы африканских трудовых мигрантов – первую массовую волну чернокожих, которые едут из Африки в США не в качестве невольников. Афроамериканцы нередко припоминают им, что многие увезенные в США рабы были куплены белыми работорговцами у африканцев (т. е. у предков нынешних чернокожих иммигрантов).

Да и сам интерес афроамериканцев к Африке правительство США уже давно научилось использовать в своих дипломатических делах, так что неясно, насколько поиск афроамериканцами своей «национальной идеи» сейчас является чем-то протестным (в отличие от всех прошлых десятилетий). Вообще во всей ситуации с черным национализмом политическая система США показала свою гибкость. Столкнувшись с черным национализмом, она не стала его уничтожать – она его интегрировала. Когда национальные меньшинства стали заявлять о себе, американская элита признала, что США – это страна не только белых англосаксонских протестантов.

Афроамериканские поиски национальной идентичности и самоопределения – еще не закрытая страница истории. Можно предположить, что они будут актуализироваться в обстановке будущих социальных, национальных, экономических или каких-либо других кризисов в США.[128] Так что изучение их полезно не только с ретроспективной точки зрения, но и для понимания процессов, происходящих в нынешних США.

Приложение

1. Хаки Мадубути. Враги: столкновение рас[129]

«<…> Белая всемирная история, как ее нам преподавали, дает нам картину мира, которая не только античерна во всех возможных вариантах, но и уничтожает какой-либо позитивный образ черных как составной части истории человечества.

Если мы поинтересуемся, сколько миллионов евреев было убито во Второй европейской мировой войне ХХ в., большинство сойдется на цифре в 6 миллионов или больше. <…> Европейцы-немцы убивали европейцев-евреев, т. е. белые убивали белых. Если же мы спросим, сколько африканцев (черных) было убито во время евроазиатской торговли черными рабами, немногие, если вообще кто-то найдется (исключая историков-дилетантов), смогут назвать точную цифру. Число погибших, если говорить не только о Соединенных Штатах, а о Западном и Восточном полушариях, составляет более 250 миллионов мужчин, женщин и детей – африканцев, убитых европейцами и азиатами, или черных людей, убитых белыми. Да, рассуждения о цифрах, тем более в таких масштабах, можно посчитать либеральным эскапизмом. Но разговор о том, кого мы потеряли, напрямую касается нашего сегодняшнего порабощения и экономической отсталости. Мы потеряли величайших независимых мыслителей – тех, кто предпочел смерть для себя и своей семьи порабощению; мы потеряли ученых, учителей, докторов, религиозных лидеров, ремесленников – тех, кого посчитали «слишком умными» для порабощения и, следовательно, «потенциальными бунтовщиками». Мы потеряли женщин и мужчин, чья преданность своему народу была для них важнее жизни в качестве рабов. Тех, кто отказался подчиняться «дьяволам с Запада». Мы потеряли женщин, которые были в силах задушить своих грудных детей, а затем ночью молча остановить свое собственное дыхание, чтобы не подчинить себя сексуально и духовно как иноземным врагам, так и своим собственным братьям, ставшим предателями. Евроазиатская работорговля нанесла черной расе такой ущерб, чтобы мы никогда не смогли подняться. Самую нашу душу, дух наших предков, суть нашего существования, смысл жизни были содраны с нас, как лев сдирает шкуру с пойманной антилопы <…>».

2. Лия Голден. Мой долгий путь домой[130]

Я была поражена, насколько они (афроамериканцы. – А. Л.) не знают африканскую историю, в то же время пытаясь принять африканскую культуру, сохранив параллельно блага американского общества. Хотя они страстно желают в первую очередь быть африканцами, а американцами – во вторую, весь их жизненный опыт, образование и манеры – американские в двух-трех поколениях. Некоторые пытаются одеваться в национальные костюмы, часто смешивая мужскую и женскую одежду, а также виды причесок. Когда они пытаются представиться в Европе как афроамериканцы, неизменно возникает вопрос: «Из какой части Африки? Из какого племени? Из какой страны? Может быть, вы из Южной Америки? А, из Северной? Вы из Канады?» Очень стыдно.

Только некоторые американцы, как я обнаружила во время лекций в американских университетах, понимают, что Африка – это многогранное явление. Американцы часто воспринимают Африку как единообразный континент, несмотря на то что в Африке живут представители шести расовых типов (и не все они – черные), 1600 наций и этнических групп, а также находится более 50 стран – каждая со своей историей, культурой, религией, языками и музыкальными стилями. Когда бы я ни говорила на лекциях о древней (и продолжающейся до сих пор) арабской работорговле, которая, по сути, сравнима с трансатлантической, неизбежно я получала ответ: «Но они нам никогда не говорили». Когда я спрашивала, кто эти «они», ответом было: «белые». На это я обычно парировала: «Все это есть в компьютерах и библиотеках. Почему вы сидите и ждете, когда белый человек расскажет вам об истории и культуре, которые вы декларируете своими? <…>»

3. Муалана Каренга. Падение африканских цивилизаций[131]

Ученые, занятые изучением черной расы, обязательно задаются вопросом: почему Африка, со всей ее славой и достижениями, пала под натиском европейцев? На то есть несколько причин, но сначала рассмотрим проблему в исторической ретроспективе. Во-первых, надо понимать, что все цивилизации, неважно, насколько они велики или кажутся великими, неизбежно угасают по разным внутренним и внешним причинам. Египет, Эфиопия, Рим, Греция, Гана, Маои, Сонгай, а позже – британская, французская и американская империи – все прошли этот путь. Так что нельзя говорить о какой-то специфической слабости африканских цивилизаций. Во-вторых, нужно заметить, что покорение и колонизация Африки заняли более 400 лет – с середины 1400-х до конца 1800-х годов, и их кульминацией стал раздел Африки. За это время африканцы последовательно сопротивлялись и выиграли множество битв у европейцев. Длительная война ангольской королевы Нзинги с португальцами, развернувшаяся в Западном Судане война Самори Туре с французами, разгром британцев зулусами в битве при Исандлване в 1896 г., разгром итальянцев Менеликом в битве при Адуа в 1898 г., длительные войны асанте с британцами. <…> Фактически европейцы, пришедшие в Африку, первоначально не только не превосходили, но даже иногда уступали африканцам в культурном и политическом отношении. <…>

В конце концов, критически анализируя падение Африки, можно сделать вывод: она и не пала. Отдельные империи, государства, нации и этнические группы были колонизованы. Говорить об Африке, как будто это была осознающая себя политическая общность, а не в основном географически связанный район с различными культурами, – это игнорировать реальность. Африка не пала после краха империй зулусов и асанте, государства хауса или Судана. Не было никакого африканского правительства или столицы. Африка была континентом в себе, но не осознающим себя. Только с подъемом панафриканизма африканцы начали ощущать себя общностью. Европейцам разобщенность была на руку, но если покорение и колонизация заняли 400 лет, то установленная колонизаторами система практически развалилась менее чем за 70 лет. Так что надо ставить вопрос не почему Африка пала, а какие факторы привели к покорению и колонизации африканских обществ.

4. Автобиография Малькольма Х[132]

Глава 11. Спасен

Я писал Элайдже Мухаммеду. Он жил в то время в Чикаго, в доме 6116 по Саус Мичиган Авеню. По крайней мере 25 раз я переписывал первое одностраничное письмо к нему, раз за разом. Я пытался сделать его четким и понятным. Я сам не мог разобрать свой почерк, стыдно даже вспоминать это. Моя орфография была такой же плохой, если не хуже. В результате я написал, в тех рамках, в каких мог выразить, что я слышал о нем от своих братьев и сестер и что я приношу извинения за свое корявое письмо.

Мистер Мухаммед послал мне типовой ответ. Больше всего меня гипнотизировала подпись «Посланник Аллаха». После того как он открыл для меня путь к «истинному знанию», он дал мне пищу для размышлений. Черный заключенный, говорил он, символизирует преступление белого общества по угнетению черных, содержанию их в бедности и невежестве, без возможности получить достойную работу и превращая их в преступников.

Он призвал меня проявлять мужество. Он даже послал мне немного денег – пятидолларовую купюру. Мистер Мухаммед, возможно, до сих пор посылает деньги по всей стране заключенным, которые пишут ему.

Регулярно мои родственники писали мне: «Повернись к Аллаху, молись на Восток».

Молитвы стали тяжелейшим испытанием для меня. Вы понимаете. Мое понимание, моя вера в учение мистера Мухаммеда состояли лишь из того, что мозг мой говорил: «Это правильно!» или «Я об этом раньше не думал».

Но склонить колени для молитвы, этот акт – да, он потребовал неделю усилий.

Вы же знаете, как я жил: раньше мои колени сгибались только ради того, чтобы сломать замок на двери дома во время ограбления.

Мне пришлось заставить себя встать на колени. И волны стыда и смущения тянули меня назад.

Для дьявола встать на колени, признать свою вину, молить Бога о прощении – самая сложная вещь на свете. Сейчас мне это легко видеть и говорить. Но тогда, когда я был воплощением дьявола, мне пришлось пройти через это. Снова и снова я заставлял себя встать в позу мольбы к Аллаху. А когда я заставлял себя сделать это – я не знал, что сказать Аллаху.

В течение следующих нескольких лет я был ближе всех в норфолкской тюрьме к отшельническому образу жизни. Я в жизни никогда не был так занят. Я до сих пор удивляюсь, как быстро улетучился мой прошлый образ жизни, словно снег с крыши. Как будто бы кто-то другой, кого я знал, жил пороками и преступлениями. Я начал ловить себя на том, что думаю о своей прошлой жизни в отвлеченной манере, как будто бы речь шла о другом человеке.

Чувства, которые я испытывал, невозможно было передать одностраничными письмами, которые я каждый день отправлял мистеру Элайдже Мухаммеду. И я ежедневно писал по крайней мере еще одно письмо, отвечая моим братьям или сестрам. Каждое письмо, которое я получал от них, добавляло что-либо к моим знаниям об учении мистера Мухаммеда. Я сидел и долго изучал его фотографии.

Я никогда не отличался бездействием. Все, к чему я когда-либо относился серьезно, я воплощал на практике. Я думаю, поэтому, не имея возможности сделать ничего другого, вскоре я начал писать людям, которых знал по криминальному миру, таким, как Сэмми Пимп, Джон Чьюджес, хозяин игорного дома, вор Джампстеди и несколько торговцев наркотиками. Я писал им все об Аллахе, исламе и мистере Элайдже Мухаммеде. Я не имел представления, где большая часть из них жила, я адресовал письма барам и клубам в Гарлеме и Роксбури, в которых я их встречал.

Я ни разу не получил ни одного ответа. Средний преступник слишком необразован, чтобы писать письма. Я знавал много лоснящихся, круто выглядящих бандитов, которые могут произвести на вас впечатление людей, имеющих интересы на Уолл-Стрит, но в личном общении они попросят кого-нибудь прочесть им письмо, если они его получили. Но в то же время я бы тоже не ответил, если бы мне написали что-нибудь столь же дикое, как «белый человек – это дьявол».

По Гарлему и Роксбури расходились слухи о том, что Детройтский Красный сходит с ума в тюрьме, или же он придумал какой-то план, чтобы запудрить мозги тюремному начальству.

В течение тех лет, что я находился в норфолкской тюрьме, ни один чиновник мне ничего не сказал про эти письма, хотя, конечно же, они проходили через тюремную цензуру. Хотя я уверен, что они проводили мониторинг моих писем для досье, которые любая тюрьма штата, как и федеральная тюрьма, составляет на негров-заключенных, перешедших на позиции мистера Элайджи Мухаммеда.

Но в то время я думал, что истинной причиной было то, что белый человек знает, что он дьявол.