Помоги проекту - поделись книгой:
Мы бродили по антикварному магазину «У Студебеккера», и в мыслях я снова возвращалась в прошлое, в прекрасные счастливые времена. Вот красно-белый кухонный стол, покрытый эмалью, вот агатовые миски, вот спальный гарнитур, совсем как в спальне моей матери… Его еще сравнивали с водопадом, потому что деревянная резьба обтекала его формы, как вода Ниагарского водопада. Мама рассказывала, что они с отцом провели на Ниагаре медовый месяц. Никуда дальше она в своей жизни не ездила. Мир тогда был гораздо меньше…
Тридцать лет назад в канун Рождества мама умирала от рака груди. Мне было девятнадцать, и я изо всех сил старалась устроить ей хорошее Рождество. Я украсила нашу тощую искусственную елку множеством пестрых игрушек, которые мы вместе развешивали каждый год. В жалкой попытке воссоздать чудесные запахи, которые могли напомнить о лучших временах, я испекла печенье и яблочный пирог. Папа и младший брат Билли не путались у меня под ногами – этому их научила мама. Всеми этими делами обычно занималась она, и теперь я перехватила эстафетную палочку.
В тот день я заметила у мамы на щеках блестящие влажные дорожки – у нее из глаз беззвучно катились слезы. Я тут же подумала: «О нет, что я делаю не так?» – как будто все в этом мире вращалось вокруг меня.
– Мам, что случилось? – спросила я.
– Мне нечего подарить тебе на Рождество, – призналась она.
– Ничего. Обо мне не беспокойся.
Она вложила мне в руку двадцать долларов и сказала:
– Сходи в центр, купи себе что-нибудь. Мне хочется, чтобы ты тоже нашла подарок под елкой.
Я знала, что маму нельзя оставлять одну ни на минуту. Она была очень слаба и с трудом вставала с кресла. Несколько раз она даже падала, пытаясь перейти из комнаты в комнату. Я дежурила возле нее, на случай если ей понадобится помощь.
Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами.
Убедившись, что ей удобно, я схватила куртку и побежала в центр. На углу я заметила магазинчик сладостей, где продавали домашний шоколад и кое-какие подарки. Когда я подошла ближе, мой взгляд за что-то зацепился. В витрине сидела ужасно нелепая керамическая обезьянка. К ее рту был приклеен розовый шарик, как будто она жевала жвачку и изо всех сил старалась надуть громадный пузырь.
Я купила немного крекеров в шоколаде, которые обожала мама, коробку мятных конфет, которую она могла подарить отцу, и коробку вишен в шоколаде, которые любили они оба. Но мне нужно было выбрать что-нибудь и для себя. Я спросила продавщицу, продается ли обезьянка. Женщина улыбнулась и сказала:
– Все смеются, глядя на эту глупую обезьянку, но никто еще не хотел забрать ее домой. Конечно, она продается.
Она положила мою обезьянку в белую коробку и завернула в ту же бумагу, в которую упаковала сладости.
Когда я пришла домой, мама спала. Я разложила подарки под елкой. Открыв их в тот вечер, мы все рассмеялись при виде моей нелепой обезьянки. И главное – смеялась и мама.
То Рождество стало последним счастливым праздником для нашей семьи. Мама умерла в январе от своей болезни. Папа скончался через месяц от горя – так мне сказали. Я поняла, что жизнь кончена.
Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами. Я убрала подальше семейные фотографии, боясь, что стена, которую я воздвигла вокруг себя, может рухнуть. Я гордилась тем, что никогда не плачу. Та обезьянка несколько лет сидела на полке в моей комнате, но в конце концов куда-то делась. Я не слишком расстроилась, ведь она лишь напоминала о боли, которую мне пришлось пережить.
У меня нашли рак груди, когда мне было сорок два. Я выбрала самое агрессивное лечение. Страдая от болезни, особенно когда меня мучили тошнота и слабость – побочные эффекты лекарств, – я больше всего на свете хотела, чтобы мама была рядом. Я снова чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой и мечтала, чтобы ее прохладная рука легла мне на лоб, проверяя, нет ли температуры. Я вспоминала, как она придерживала мои длинные волосы, когда меня тошнило, и как сидела рядом, когда я болела, ласково гладя меня по щеке.
Воздвигнутая вокруг меня стена дрогнула. Я впервые вытащила коробки с фотографиями и позволила себе вспомнить. Все это было так давно, что казалось, будто фотографии были сняты в другой, не моей жизни. Я улыбнулась, увидев снимок нелепой обезьянки. Стена упала, и по щекам у меня полились слезы, которые я сдерживала много лет.
Болея, я решила узнать как можно больше о недуге, который забрал у меня семью и вернулся за мной. Я выяснила, что, когда моей матери поставили диагноз, у нее уже не было выбора. И мой гнев прошел. Вместо этого я почувствовала ужасную печаль. Мне стало грустно, ведь, знай я больше о раке в свои девятнадцать, я бы, возможно, смогла лучше все понять. Я прочувствовала тот страх, который мучил ее, и осознала, насколько она любила меня. Даже болея, она в первую очередь стремилась защитить меня и позволить мне как можно дольше оставаться ребенком.
И вот я стою в магазине «У Студебеккера» и убиваю время, ожидая, пока закончатся праздники. Моя подруга берет в руки крошечную фигурку спящей кошки, и тут на полу я замечаю точную копию той нелепой обезьянки, выдувающей пузырь из розовой жвачки!
Я подняла ее и заплакала от счастья. Баюкая ее, я понесла ее на кассу. Продавщица аккуратно обернула ее в бумагу, прямо как та женщина в магазине сладостей много лет назад, и круг моей жизни замкнулся. Я получила рождественский подарок с неба.
Глава 2
Устрой себе веселое Рождество
Лишний носок
Мама – это такой человек, который, обнаружив, что на пятерых есть только четыре куска пирога, быстро объявляет, что пирога ей совсем не хочется.
Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули от смущения. И как только я не заметила?..
Каждое Рождество мама с удовольствием создавала новые традиции, которые мы запоминали на всю жизнь. Мама любила Рождество – походы по магазинам, готовку, украшение дома, музыку, подарки… даже всю его суету! Она всех заражала своим энтузиазмом, и мы с братом и сестрой всегда с нетерпением ждали рождественских чудес. Хотя к нам приходил Санта, но мы не забывали, что отмечаем рождение нашего Спасителя – Иисуса Христа.
Прошло много лет, я давно уже не ребенок. Но я до сих пор чувствую аромат маминого сахарного печенья, которое она пекла для нас и для Санты. Когда в доме появлялось это лакомство, мы понимали, что Рождество не за горами.
В канун Рождества мама раскладывала наши носки под нарядной елкой, которую папа приносил прямо из леса. Позже, под покровом ночи, Санта наполнял носки подарками.
Наутро мы с восторгом открывали крупные подарки, оставляя носки на потом. Санта всегда клал в них множество маленьких игрушек, безделушек, орехов, апельсинов, яблок и разноцветных конфет всех форм, размеров и вкусов.
Мне было уже за двадцать, когда мы с подругой под Рождество пошли по магазинам. Она искала маленький подарок, чтобы положить его в мамин носок.
– Ты готовишь рождественский носок для мамы? – спросила я.
– Да, – ответила она. – Я каждый год наполняю носок всякими мелочами, чтобы она нашла его в рождественское утро. Мама готовит подарки для всех остальных, неужели ей они не положены?
Тут-то мои щеки и вспыхнули от смущения. Я сообразила, что мама еще ни разу не получала рождественского носка. Мало того, никто даже не замечал, что ее носка не хватает.
В тот год мы с сестрой решили все изменить. Накупив бижутерии и конфет, мы положили их вместе с апельсином в маленький красный носок и в рождественское утро подкинули его под елку, пока мама готовила завтрак.
Мы с нетерпением ждали ее реакции. Она раздала всем носки, а потом заметила лишний. Подняв его, она прочитала на открытке: «Для Бетти Энн. С любовью, Санта».
Она пораженно посмотрела на нас.
– Он что, правда для меня?
Улыбнувшись, мы кивнули.
У мамы на глаза навернулись слезы.
– Я так давно… не получала рождественский носок, – сказала она. – Спасибо.
Я не помню, какие подарки получила в тот год, но никогда не забуду, сколько радости принес моей маме простой красный носок. Самым ценным подарком для меня была ее радость. И так я осознала настоящее чудо Рождества – дарить всегда приятнее, чем получать.
Ох, уж эти бывшие!
Ибо дух Рождества утоляет величайший голод человечества.
Правда же, любовь – забавная штука? Иногда ты точно знаешь, где ее искать, а порой она сама находит тебя, хватает за шиворот и хорошенько встряхивает твое зачерствевшее сердце. Бывает и так, что любовь находишь именно там, где ее оставил – но не потерял: в муже, с которым ты развелась девять лет назад, в мужчине, с которым прожила немалую часть жизни и вырастила двух прекрасных детей.
В Рождество 2008 года я неожиданно снова нашла свою любовь. Это было не то романтическое безумие, когда тебя бросает то в жар, то в холод. Нет, не оно, а старое, знакомое чувство – медленное и неспешное, – которое могут испытать только люди, которые уже жили вместе и успели родить двух замечательных детей. Вот такая это любовь, и, если честно, я не подозревала о ее приближении.
Он просто провожал меня до машины. Он – это Билли, мой бывший муж, с которым я развелась девять лет назад. Было рождественское утро, и я только что завезла к нему наших сыновей-подростков, Билли-Боя и Алека. После развода это вошло у нас в привычку. Позавтракав у себя и распотрошив вместе с мальчишками рождественские носки, я сажала ребят в машину, брала с собой охапку рождественских лакомств и ехала к их отцу, даже не вылезая из пижамы.
Мы обменивались подарками и поздравлениями, а потом – обнявшись и расцеловавшись с детьми, – я отправлялась обратно домой, чтобы остаток дня провести с матерью. Ну да, на идиллию не похоже, но в сложившихся обстоятельствах о лучшем мы и не мечтали.
Последние пару лет наш маленький ритуал включал в себя новую женщину в жизни Билли, Лизу. Хотя она мне нравилась и прекрасно ладила с мальчишками, мне было не по себе от того, что приходится делить свою семью с другой женщиной – а в Рождество особенно. Но ничего не поделаешь – так случается, когда распадается семья. К этому привыкаешь. В тот год мне было немного сложнее, чем обычно, ведь я только что потеряла работу. Я была на нервах и чувствовала себя очень одинокой.
– Натали, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? – вдруг прошептал Билли около моего джипа. У него на глаза неожиданно навернулись слезы. Этот суровый парень с Лонг-Айленда босиком стоял на холодной дорожке, одетый в зеленую фланелевую пижаму, и не мог сдержать чувств. – Я всегда буду тебя любить.
Я давным-давно не слышала от него признаний в любви, и, хотя слова растопили мою душу, по-настоящему меня тронули слезы в этих знакомых зеленых глазах. Они сразу воскресили в моей памяти множество чудесных рождественских воспоминаний.
– Я знаю, – прошептала я, чувствуя, что сердце выпрыгивает из груди, пока я стою холодным рождественским утром на улице, в красной пижаме со снеговиками, и мои собственные зеленые глаза наполняются слезами. – Я тоже тебя люблю.
Мало кто ожидает таких слов от бывших супругов, у которых с момента развода уже много воды утекло. Но не успела я об этом подумать, как мы уже бросились друг другу в объятия, безудержно всхлипывая. Ведь говорят же, что Рождество снова соединяет людей и разрушает защитные стены, которыми мы окружаем наши сердца.
Казалось, мы на мгновение остались совсем одни, наедине друг с другом, согреваемые теплом того, что когда-то было нашей семьей и вдруг снова стало ею (или статическим электричеством наших фланелевых пижам?). Как бы то ни было, мы замерли, словно фигурки внутри снежного шара, и не знали, как быть дальше. Но я понимала, что сейчас он пойдет домой, где его ждут Лиза и мальчишки. Она будет готовить завтрак и создавать собственные рождественские воспоминания со своей семьей – и с моими детьми. Смириться с этим было нелегко, хотя я не собиралась ничего менять, даже если бы появилась такая возможность.
– Нат, у нас двое замечательных детей, и я не представляю никого, кроме тебя, на месте их матери, – выдохнул Билли, улыбнувшись той же самой нарочито кривоватой улыбкой, которую оба моих сына выдают, когда говорят от чистого сердца.
– А я не представляю для них другого отца, – ответила я.
Поднявшись на цыпочки, я еще крепче обняла его, чувствуя, как слезы катятся по щекам и капают ему на плечо. Он тоже прижал меня к себе сильнее. И со всей любовью и романтикой Рождества, со всей любовью и романтикой, которые царили в нашей жизни целых восемнадцать лет, мы с Билли поцеловались и пожелали друг другу счастливого праздника.
Когда он посадил меня в машину и захлопнул дверцу, я поняла, что жизнь умеет разбивать наши сердца и наши семьи, но любовь никуда не уходит. Ее можно найти в самых простых местах – среди рождественских воспоминаний, старых и новых.
Моя особенная рождественская кукла
Наслаждение – это цветок, который вянет; память – стойкие духи.
В комнате моей четырехлетней внучки живет особенная кукла по имени Кэтрин. Она сидит на подоконнике, раскинув руки в стороны и слегка наклонив голову. Красный лак у нее на ногтях давно поблек, нескольких пальчиков не хватает. Русые волосы куклы кажутся жесткими и явно требуют ухода.
– Это кукла моей мамы, – однажды сообщила мне Джордан.
Я взяла куклу и расправила ее цветастое фланелевое платьице.
– Когда-то она была моей.
Приобняв Кэтрин, я снова посадила ее на подоконник.
Джордан схватила меня за руку.
– Я знаю, бабушка! Ты мне о ней расскажешь?
Я обняла Джордан.
– Сейчас пора спать, но завтра мы, может быть, поговорим о Кэтрин.
Подоткнув одеяло, я дважды поцеловала внучку на ночь.
В тот вечер я пила чай и думала о кукле, которую Санта принес мне более шестидесяти лет назад. Прожитых лет как не бывало, я снова чувствовала себя шестилетней. Было раннее рождественское утро. Родители и младший брат спали, уютно устроившись под теплыми одеялами, а я на цыпочках шла по коридору. Было очень темно и тихо, но я точно знала, куда иду, и не останавливалась.
Когда я добралась до гостиной, в окна уже проник утренний свет. Я встала на колени возле нарядной елки, и по спине у меня пробежали мурашки. У нас в квартире было холодно, но не холод заставил меня поежиться. Возле ярко упакованных подарков Санта оставил мне прекрасную куклу, которая выглядела точь-в-точь как актриса Ширли Темпл. На ней было свадебное платье из легкой снежной тафты. От талии до подола оно было украшено крошечными атласными розетками, а по вороту и рукавам струилось кружево. На голове была кружевная фата, похожая на огромное облако. Рядом лежали белая ночная рубашка и мягкий синий халатик.
Таких кукол я видела только в кино. Она была так красива со своими волнистыми русыми волосами и блестящими глазами! Я придвинулась к ней как можно ближе, понимая, что трогать ее нельзя, пока мама с папой не проснулись. Но мне достаточно было предвкушения того, как я возьму ее на руки. Я назвала куклу Кэтрин.
Я играла с Кэтрин много лет, а потом сохранила ее в надежде, что когда-нибудь смогу передать детям. Моя дочь Карен тоже обожала эту куклу, хотя ее оригинальная одежда к тому времени уже потерялась. Затем Карен тоже спрятала ее, чтобы однажды передать своему ребенку. Теперь кукла принадлежит дочери Карен, которую зовут Джордан. Хотя годы немного потрепали Кэтрин, она улыбается все так же мило, а ее глаза до сих пор сияют. Нам с Карен дороги даже ее спутанные кудряшки.
Наверное, однажды Джордан почувствует то же самое, ведь эта кукла всегда была и будет особенной для нашей семьи. Я расскажу своей правнучке о том Рождестве, когда нашла Кэтрин под елкой. В сердце этой драгоценной куклы – целые поколения моей семьи. Надеюсь, у Джордан тоже когда-нибудь родится дочка, чтобы цепочка любви смогла продолжиться.
Главное, любовь велика
Разве может быть что-то более приятное для человеческих душ, чем осознание, что они вместе навсегда, что они всегда будут рядом в тихих, невыразимых воспоминаниях.
Наши взрослые сыновья и их семьи в праздники всегда приносили нам радость, но одно Рождество мне запомнилось особенно. Поужинав в Сочельник и открыв все подарки, мы устроились у потрескивающего в камине огня. Мужчины вытянули ноги и заняли ими весь ковер.
– Мама, папа, – начал наш младший сын Лейн, – как хорошо быть дома. Я хочу, чтобы вы знали, как много вы для меня значите. Вы подарили мне счастливое детство. Помните нашего кота, Старика Тома? Помните, как мы его дразнили?
– Ага, – кивнул Лэнс. – А помните, как мы с Марком устроили красочный бой и залили кирпичную стену белой краской?
– Она до сих пор белая, – заметил их отец.
– А помните, как Чау играл с полотенцем? – продолжил Марк. – И вы никогда не пропускали наши игры, сколько бы ни приходилось ехать.
– И пикники мы не забудем! И охоту, – подхватили мальчики.
Это каждый раз пробирает меня до слез. По-моему, им даже нравится, когда я плачу.
Глубокой ночью у нас дома снова стало до странности тихо. Наши мальчишки, которые так быстро выросли, разошлись по своим комнатам. Внуки хором повторили: «Спокойной ночи, мамочка. Спокойной ночи, папочка. Я вас люблю».
На стене спокойно тикали старые часы, и я радовалась, что семья снова в сборе. Внуки спали в спальных мешках на полу. Отовсюду раздавалось сопение.
На следующее утро все выстроились в очереди в душ и в прачечную. В столовой некуда было яблоку упасть. Все собирались в церковь. Я порциями готовила завтрак и извинялась перед своей невесткой Конни за тесноту. Ее ответ я запомнила на всю жизнь:
– Не важно, большой ли у вас дом. Главное, что любовь велика!
Ее слова напомнили мне о том, что такое семья, особенно в Рождество.
Через несколько дней ребята стали разъезжаться по домам. Я решила не плакать. Но разве это возможно? Ведь я плакала от любви. Я смотрела им вслед, пока машины не скрылись из виду. Муж обнимал меня, и мы вместе махали руками.
Главное, чтобы любовь была велика.
Моя Конни научила меня, что нет ничего важнее семьи, особенно в Рождество.
Посылка
В Рождество мы открываем не только подарки, но и свои сердца.
Рыжие фонари из тыквы всегда сменяются ароматной индейкой. Каждый декабрь, с тех пор как я уехала из дома, мама присылает мне посылку, которая означает официальное начало праздников в моем семействе. Я ставлю коробку на видное место и, забывая обо всех правилах приличия, сдираю с нее наклейку «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО РОЖДЕСТВА!». В битве любопытства с приличиями любопытство всегда побеждает.
Поделиться книгой: