Выше нас – одно море (Рассказы)

Саня смотрел на Снегурочку под елкой: „Плавает же Клавдя“.

И все смотрели на нее. Потому что Дед-Мороз объявил „Танец маленьких лебедей из балета…“

Однако в салон протиснулся боцман. На нем была балетная юбочка из марли и Клавдина сорочка, стыдливо приспущенная на лохматой груди.

Боцман по-цыплячьи семенил мохнатыми ногами, круто выгнув бычью „лебединую“ шею и помахивая „крыльями“…

Хохот качнул пароход.

Грация и смелый туалет „балерины“ привлекли к ней такое внимание, что от боцманской юбки грозили остаться лишь конструктивные детали…

Дед-Мороз, спасая жертву искусства, тряхнул над головой подарочным мешком: посыпались поздравительные радиограммы.

Каждый хватал свою и отворачивался — на бумажное свидание с родными.

Больше всех ликовал Саня, третий штурман. Подходил к друзьям:

— Поздравила! Видал?

Ему смущенно улыбались:

— Значит, все в норме!

— Видно, болела…

— А теперь поправилась…

Утренник окончен. Берем третьего. Идем на спардек. Поем под гитару:

…Мне б на минутку — обнять твои плечи, Мне б — рассказать, о чем тосковал, Но почему-то не было встречи. В сердце остались слова…

— Парни! Здесь третий? — взлетел на надстройку, запыхавшись, радист. — Возьми, вот поздравительная тебе.

Саня развернул бланк. „С Новым годом, дорогой, прости молчание.

Сейчас уже все хорошо. Целую. Твоя жена Лена“.

Он улыбнулся.

— Спасибо, я читал уж. Дед раздавал…

— Нет!.. Знаешь… я ее только принял…

— Как?.. А та?!

— Та… Ту… прости: мы с помполитом тебе написали.

Он не договорил. Саня схватил гиганта-радиста за горло и двинул к реллингам. Прижал… Еще чуть и перевалит туда — за…

И мы почему-то стоим и молчим. Не вступаемся.

Руки его сами разжались — он обнял радиста за плечи и как-то совсем по-детски ткнулся лицом в грудь:

— Митя… Друг!

Так они застыли вдвоем у борга, Над бездной. Что их связывало теперь?

Мы молча спустились по трапу.

Тихо. Вокруг новогодняя ночь. В океане праздничный штиль.

Василий Шилоносов

в прошлом — матрос „Севрыбхолодфлота“, ныне — помощник рыбмастера „Мурмансельди“.

Поручение

Получив направление, Виктор Харламов прямо из отдела кадров отправился в порт. Хотелось сейчас же увидеть пароход, на котором придется работать, и узнать, когда отход в море. Чтобы попасть на „Ардатов“ (он стоял пятым корпусом от причала), Виктору пришлось перебраться через палубы четырех таких же обмерзших, пропахших рыбой и окутанных паром траулеров. Вахтенный матрос на „Ардатове“ неохотно отвернул воротник полушубка и посоветовал ему:

— А ты к штурману не ходи. Иди прямо к тралмейстеру. Помощников своих он сам принимает, а уже потом ведет к штурману.

Виктор отряхнул пальто от снега и постучал в дверь каюты. Ответа не последовало. Подождав немного, он постучался еще раз. За дверью что-то громыхнуло, затем хриплый голос невнятно прорычал:

— Ну кто там?! Входи!

Виктор шагнул в каюту.

— Здравствуйте!

— Здорово! Что надо?

В каюте сидел огромный детина с шапкой черных волос, не бритый. Из-под маленького стола почти на всю ширину каюты торчали его ноги, обутые в огромные полуболотные сапоги, а руки, большие и волосатые, устало лежали на столе, на котором валялись куски хлеба, вяленая рыба, стояла начатая „столичная“ и пустой граненый стакан с отбитым краем.

Виктор немного растерялся, но, помешкав, достал направление и положил на стол:

— Вот. Направлен к вам мастером лова.

— Что-о? Мастером? Ты? Да они что там, в кадрах, с ума посходили?! Волосаны! Детсад мне из судна устраивают. Ух!

Тралмейстер встал, почти упершись головой в подволок. Только теперь по-настоящему увидел Виктор, что за человечищем был тралмейстер Александр Федорович Чайкин.

Сверху вниз пренебрежительно глянув на Виктора, он спросил:

— Сколько же тебе лет, мастер?

Виктор смутился и оробел.

— Девятнадцать, — проговорил он, хотя до девятнадцати ему нужно было прожить еще целых полгода.

— Ха! — громыхнул над ним мощный бас тралмейстера. — Девятнадцать. Да тебе еще возле материной юбки сидеть надо! Салажонок. На камбуз! Юнгой! Кастрюли мыть. Чтоб им в печенку. Ну, что стоишь? Мне мастер нужен, а не ребенок!

— Но я уже два года хожу в море, товарищ тралмейстер, — попытался постоять за себя Виктор, — а если не нужен, напишите об этом в направлении, и я пойду в кадры.

— А ты в пузырь не лезь, салажонок! Молод еще. Сам знаю, что делать! Отход на завтра, чтоб им в душу… В море пойдешь! Понял?! Мастером!.. Не справишься — выгоню. Водку пьешь?

Виктор растерялся от такого вопроса, но Чайкин, видимо, и не ожидал его ответа.

— Молод еще пить. И вообще не советую. Дрянь — хотя и „столичная“.

Он грузно опустился на диван и, резко тряхнув нечесаной шевелюрой, сказал:

— Увидишь Шурыгина, мастера по добыче, передай, чтоб на глаза мне не появлялся, пока снабжение на борту не будет. Отход завтра в 11, а он не чешется. Душу вытряхну! Так и передай.

Уходя, Виктор слышал, как звякнула бутылка о край стакана.

Морозным утром следующего дня с потертым чемоданчиком Виктор явился на судно одним из первых. Вахтенный матрос, кутаясь в шубу, выделывал валенками что-то похожее на „липси“, прерывисто шипел пар между бортами судов, да откуда-то из-за клубов морозного тумана доносились гудки буксира. Мохнатые от изморози снасти изредка сбрасывали на палубу снежную крупу, выравнивая темные полосы от метлы вахтенного, который уже давно приготовился к сдаче смены.

— Здорово! — окликнул он Виктора. — Ты новенький, что ли?

— Привет! А что?

— Смену у меня принимать не ты будешь?

— Нет!

— А-а, — разочаровался изрядно продрогший матрос. — Вот дела! Не знаю даже, кому буду смену сдавать. Штурман говорит, какому-то новичку. А какому?! У тебя закурить есть? Дай, пожалуйста. Целой пачки не хватило на вахту. Холодно.

Виктор поставил чемодан на трюм и достал из кармана папиросы.

— Кури. А тралмейстер не приходил еще?

— Что, тралмейстер? Да он и не уходил никуда. Уже вторую стоянку с судна не уходит. Запил, видно. Так человек как человек, а тут злой стал. Орет на всех, из каюты никуда не выходит.

— Случилось что-нибудь, наверное?..

Оживившись, вахтенный начал было рассказывать Виктору о странностях Чайкина, но в это время на палубе появилась огромная фигура, и голос, сиплый со сна, а возможно и от лишних возлияний, окликнул:

— Эй! Вахтенный! Шурыгин не приходил?

— Нет, Александр Федорович, не был.

— Придет — сразу ко мне! Понял?

— Хорошо, Александр Федорович.

— И еще… вот что. Возможно, придет тут… худая такая, в очках. Меня на судне нет, но мне сразу доложить!

— А если она в каюту к вам сразу пойдет?

— Ну… тогда… Да нет, не пойдет она. А впрочем, не надо ничего. Шурыгину только передай, и все.

Тралмейстер равнодушным взглядом скользнул по палубе и, зябко передернув широченными плечами, хотел было уходить, но снова остановился:

— Э-гей! Ты! Помтралмейстер! Зайди-ка ко мне.

Оставив свой чемодан на попечение вахтенного матроса, Виктор прошел в каюту тралмейстера. Все здесь выглядело так же, как и вчера. Только сам хозяин был в тапках на босу ногу.

— Садись, — сказал он Виктору.

— Да ничего. Я постою.

— Садись! — уже приказал Чайкин, и Виктор сел.

— Как твоя фамилия-то?

— Харламов.

Тралмейстер помолчал некоторое время, затем, будто пересиливая себя, заговорил:

— Ты, вот что, Харламов… Что я тут вчера тебе наговорил — забудь. Понятно?

— Да ну, что вы, товарищ тралмейстер…

— Забудь! Неприятность у меня получилась… Ну, вот и срываюсь… Иногда. Чертовщина такая, что…

— А что случилось, Александр Федорович? — наивно полюбопытствовал Виктор, точно в его силах было что-то изменить. Чайкин искоса взглянул на него, плеснул из бутылки в стакан и выпил одним глотком. Тряхнул шевелюрой и бессмысленно уставился в одну точку. Некоторое время сидел молча. Потом заговорил:

— Ты ко мне в душу не лезь, Харламов. Что случилось, то касается только меня. Понял? Говорят, время все стирает. Значит, сотрет и это. А не сотрет… В общем, я хочу попросить тебя сделать одно дело. Можешь?

— Постараюсь.

Выдернув один из ящиков стола, Чайкин, не глядя, выгреб оттуда груду измятых кредиток и подал Виктору:

— Вот! Сходи ко мне на квартиру. Военторг знаешь? Ну вот, третий этаж. Квартира Чайкина. В общем, найдешь. Постарайся успеть до девяти, пока дочка в школу не ушла. Ей и отдашь. Понял? Добро. А жене ни слова!

Виктор озадаченно поглядывал то на деньги, то на тралмейстера.

— Да вы бы хоть пересчитали их, Александр Федорович.

— Некогда. Иди, и живо обратно!

— Хорошо. Я только чемодан…

— Скорей!

Наспех собирая деньги, Виктор прикинул сумму. Получалось довольно много. Видно, и за прошлый рейс тралмейстерская зарплата лежала в ящике стола.

Квартиру Чайкина Виктор нашел быстро. Но прежде чем нажать кнопку звонка, попытался мысленно сформировать то, что он должен будет сказать жене Чайкина. Он догадался, что дело не обойдется без расспросов и деньги придется отдать именно ей. „Худая в очках“, — вспомнил он небрежно брошенные слова Чайкина. Возможно, не о жене это было сказано? А впрочем, какое ему до этого дело? Отдаст деньги, и все.