Выше нас – одно море (Рассказы)

— Некуда силу девать…

— Вроде бы к Маркони[2] начала ходить…

— Вряд ли: дряхловат…

Наконец, на девятые сутки пришла ответная радиограмма. Учитель прочел юнге при всех за обедом: «Разрешаем виде исключения приемные экзамены арифметике, русскому. Сочинение вольную тему соответствующей трудности».

— Скинемся на букварь! — поздравил дядя Сеня.

— Студентки нам не хватало! — окрысился боцман. — Теперь пароход — зарастай грязью…

Машка постучала в салон:

— Разрешите?

Преподаватель кивнул, предложил сесть. Машка осторожно опустилась на диван — рядом с остальными учениками.

— Ну, арифметику я проверил — ставлю вам «пять». Сочинение принесли?

— Вот…

— Хорошо. Идите. Учитель раскрыл листок:

— Так: «Сочинение на вольную тему»…

Красный карандаш черкнул «вольную тему».

— «…юнги СРТ-9036 Ковалевой Марии Филипповны, национальность русская, беспартийная, холостая, образование…»

— М-да…

Карандаш вымарал это обилие сведений, кроме фамилии и имени, задрожал и повис над сочинением:

«…Сергей Николаевич, я не умею сочинять, я напишу лутше письмо…»

— Необычно!.. Необычно. Хотя — почему бы и нет? — раз это — «русский письменный»…

Учитель увлекся, красный карандаш запорхал по строчкам:

«…Но вот вы пришли к нам на судно, и все у меня смутилось: я не могу больше мыть миски, я хочу быть математиком. И уже не может — как раньше; все как-то у нас повернулось, будто весь наш пароход сходил в баню… Пускай вы меня не примите, но я все равно стану учительшей. Чтобы делать людям добро. Потому что и у меня теперь началась любов к людям…»

Карандаш коршуном обрушился на «любов» — подчеркнул и дописал мягкий знак. Машка вздохнула.

— Так вы здесь?! — обернулся преподаватель.

Она не уходила и все это время наблюдала из-за его спины карательную операцию красного карандаша.

— Ну, что ж, — сказал учитель, подсчитывая карандашом ошибки:

— Раз, два, три… четыре… восемь… пятнадцать… семнадцать… Семнадцать ошибок!..

Он взглянул на Машку. Глаза ее с каждым отсчетом наполнялись влагой: еще одна — восемнадцатая, — и на него опрокинутся эти два синие озера…

— Семнадцать ошибок… Это… в общем…

Машка смотрела на него. Все — на Машку.

— …это, в общем… — учитель покраснел и, может, впервые за свою работу в школе, покривил: — Удовлетворительно. Вполне… удовлетворительно, учитывая характер описок и… оригинальность эпистолярной формы… Только вот слово «лучше» пишется через «ч», а «любовь» — на конце мягкий знак. Это надо знать твердо!

Так что, можем считать, экзамены вы выдержали. Поздравляю! Завтра приходите на занятия. — Учитель поднял очки от сочинения.

Но Машка была уже на спардеке.

— Э…пи… эпистолетная форма-а! — в голос, по-бабьи рыдала она за трубой, — …на конце — мягкий знак… — вторил ей ветер в снастях, подмешивая к слезам горько-соленые брызги Атлантики.

Морская ёлка

Наш траулер взял полтора плана на сельди и возвращался в Мурманск.

Позади месяцы штормов… тысячи тонн… тысячи миль.

Впереди Норвежское море, норд-ост «по зубам» и жаркая встреча у елки.

Рассчитано все: шесть суток от Исландии… 31-го войдем в залив…

Однако угодили в рождественский циклон, и праздновать пришлось на нулевом меридиане:

— Внимание! Все судовые часы переводятся на час вперед. Команде — приготовиться к встрече Нового года! — палубный динамик помолчал, потом простуженно понес над океаном: «В лесу родилась елочка…»

Третий штурман оглядел горизонт: «Надо же: елочка где-то. А тут хоть бы куст по дороге. Сколько едешь — ни одной деревни — сплошная Атлантика… Да, так она тогда в ЗАГСе и сказала:

— Ну что у тебя впереди? Водная пустыня…

Он перевел взгляд на эхолот. Тот равнодушно отмечал на ленте самописца встреченных под килем:…медузы… косячок сельди… медузы… что-то разлапое у грунта, смахивает на морского черта… а эта трезубая эхограмма, похоже, от Нептуна… Не соскучишься! Так что, Лена, мы тут не одни… Вон, как и положено в праздник, — гости: морской заяц на льдине пожаловал. У „косого“ даже глаза округлились от удивления: „Что за иллюминация?“ В сторонке пыхтит и пинает буй кит — ужинает под нашу музыку в чьих-то сетях… Улыбается себе в китовые усы: Новый год — по душе.

Нам тоже. С утра по судну праздничный запах паленых брюк… У камбуза кошка Мура плутает вокруг новогоднего меню: омары, шашлык!.. Это после соленой селедки, ухи из селедки, жареной сельди, котлет сельдяных. Поговаривают даже, будто рыбмастер гонит в трюме к празднику самогон из селедки…

„А у тещи сейчас, наверно, опять пирог пригорел… Интересно, кого пригласит Лена… А может быть, она ушла?!“

Он посмотрел на часы: „Пора кончать газету“ — и спустился в салон. Наклеил заметки. Осталось елку изобразить — перед ним на приемнике стояла крашеная корабельная елка из березовой метлы. Он вздохнул и стал рисовать:…губы, глаза. „Что же ты не пишешь?“ Оборвал контур на плече и поверх всего набросал фату: „Похожа. Как на том снимке…“

— Что это?! — изумился за его плечом помполит: — Снегурочка? А елка где?

— Сейчас дорисую…

— Давай, Саня, нажми! Полчаса осталось.

Помполит поднялся в радиорубку:

— Слушай, Иваныч! Сколько третьему штурману было радиограмм за рейс?

— Много. Рублей так на двадцать.

— Э, брат, не то ты считаешь… Дай-ка реестр!

Помполит перелистал всю толстую книгу:

— А от жены — ни одной… Мог бы ты мне сказать!

— Да разве упомнишь!

Из камбуза выглянул в амбразуру кок:

— Ты что, третий, рисуешь — шампанское нарисуй! Да поболе. Чтоб всем хватило. А то ведь, сам знаешь, у нас на флоте сухой закон…

Что ж, будем пить квас. Если чуда не случится: может ведь пойматься бочонок рома (из тех, что плавают — из книги в книгу — по всем морям и океанам…).

Саня повесил газету.

— Здорово! — подошли матросы. — Особенно Снегурка хороша…

Саня зарделся:

— Знаете, ребята, у меня в загашнике — пара бутылок: годовщина свадьбы послезавтра…

— Раз план досрочно, и годовщину — досрочно!

— У кого еще годовщина?

„Дары моря“ для виду облепили медузами и предъявили на контроль.

Начальство, правда, в чудо не поверило… Однако не бросать же за борт: еще кто наедет — винт поломает…

— Отдать коку! — поступил приказ. — Пусть разберется.

Принесла взнос безработная медицина. Еще кое-кто…

Кок выплеснул все это в бадейку с клюквенным экстрактом — провернул чумичкой и выдал на стол витаминозный коктейль.

Начался праздник.

Наш молодой капитан сказал речь:

— Братцы! Проводим старый год…

— Ура! — отсалютовали недобитые циклоном кружки.

— Он, конечно, всем примелькался, — продолжал капитан, — но, если честно, — был не плохим…

Саня зажмурился: „Да, в этом году она, наконец, согласилась…“

— Уж нас помянут сегодня селедкой за каждым столом, — поднял тост капитан. — Выпьем эти витамины, за Новый год! За полные трюмы! За счастливое плавание!

„А теща сказала: ну что ты в нем нашла? Судоводитель — тот же извозчик…“

— Товарищи! — поднялся рулевой. — У Сан-Саныча, третьего штурмана, — годовщина свадьбы. Да здравствуют молодожены!

— Ура… — исчерпала чумичка тосты по сухому дну бадьи.

После ужина начался „утренник“.

В президиум посадили стармеха — готового Деда-Мороза.

Снегурочкой выдвинули по общественной линии уборщицу Клавдю.

— Бывшая Баба-Яга, а ныне Снегурка… — не утерпел моторист Семен, знакомый с Клавдиной шваброй.

Саня смотрел на Клавдю, а видел Лену — на прошлогоднем карнавале в пединституте: „Как она старалась, чтобы непременно ее избрали королевой бала! А прошла девчушка — вроде Клавди…“

Но Клавдя в своем праздничном наряде и впрямь сияла под елкой. Да так, что Дед-Мороз при всех полез обниматься:

— По-родственному… по-родственному, — оттягивал он мешавшую бороду.

— Эй, Дед! Ты нарушаешь сказочные нормы… — послышалось ревниво.

Деда-Мороза с трудом вернули к его обязанностям:

— Объявляю концерт! Частушки-нескладушки. Исполняет заслуженный старпом нашего…

„…А Ленка тогда заревела от досады. И залила химическими слезами свое белое бальное платье. „Все равно ты моя королева!“ — целовал он ее и увел „на пароход“.

— …На ту сторону реки.

„…Иди — не вертухайся!“ — заливался под гармошку старпом.

„…А утром они пошли повинились ее родителям.

— Ну что это будет за жизнь? — всплеснула руками новоиспеченная теща. — Ты — там, она тут…

— Хочешь пойти со мной в море? Уговорю капитана… Нам повариха нужна.

— Свадебное путешествие… — ответила за Лену мать. — С ума сошел: у девочки диплом! Да и к плите она у нас не подходила.

— Научится. Кстати, она теперь жена. Должна уметь все.

— Женщине в море не место! — отрубила теща“.