Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции

Наконец, самое главное: недовольство масс не возникает в том случае, кода плохие времена сменяются очень плохими (не для всех), что мы наблюдали в 90-е годы. Недовольство возникает, когда после самого хорошего времени приходится затягивать пояса, да еще в ситуации, когда власть не может назвать внятную причину происходящего и уверить народ в том, что скоро все изменится к лучшему.

В период кризиса 2008–2009 гг. Кремль мог представить себя жертвой обстоятельств: мол, кризис-то мировой, все страдают, даже Америка. Режим тогда располагал большими ресурсами для поддержания стабильности и воспользовался ими. Удержание курса рубля обошлось тогда в сумму порядка 200 миллиардов долларов. Затянись тогда кризис – последствия были бы очень тяжелыми. Однако мировая экономика быстро восстановилась, нефтяные цены возобновили рост. Пронесло, как говорится. Никаких выводов из этого тревожного звоночка власть не сделала.

В 2014 году, когда сырьевые рынки вновь показали спад, у Кремля уже не оказалось достаточно средств для спасения рубля, и его опустили вдвое против доллара, заодно опустив и жизненный уровень широких слоев населения. Сейчас правящий режим сконцентрировал свои усилия на спасении бюджета. Слишком многое завязано на него – и возможность воровать, и поддержание той самой «стабильности», которая обеспечивает клептократической верхушке условия для законного и безнаказанного воровства. Ах, я снова употребил совершенно неуместное слово! Разумеется, элита не ворует, она присваивает себе значительную часть общественного продукта в соответствии со своими представлениями о справедливости.

Удается ли Кремлю спасти бюджет и тем самым спасти себя? Формально это вроде бы получается: бюджет, хоть и со скрипом, но исполняется; реальные зарплаты бюджетников хоть и сократились, получают они вовремя; массовой безработицы и голодных бунтов не наблюдается. Но рано радоваться, давайте проясним вопрос о том, какова цена поддержания стабильности.

Любой может найти в интернете помесячные данные о налоговых поступлениях в бюджет и расходах бюджета за тот же период. Картина очевидна: текущие налоговые сборы не только не покрывают потребности казны, они еще и неуклонно сокращаются. Следовательно, бюджет подпитывается за счет накопленных резервов, которые отнюдь не безграничны. Насколько их хватит? Запланированный дефицит бюджета в 10 % уже к маю 2016 года был превышен втрое. Рост нефтяных котировок замедлит сползание в пропасть, их падение, наоборот, приблизит катастрофу. Критической точкой для кремлевского режима станет исчерпание доступных финансовых резервов. После этого придется либо радикально резать бюджет, что приведет к обострению социальной напряженности, либо опустить рубль, что позволит номинально исполнить бюджет, но снизит и без того невысокий уровень жизни широких слоев населения. Итогом будет все тот же рост социальной напряженности.

Надежды на то, что девальвация национальной валюты взбодрит отечественного производителя, совершенно тщетны. Разве двукратная девальвация рубля вкупе с госпрограммой импортозамещения оживили внутреннее производство, как это было вследствие «дефолта» в 1998 году? Разве продукция «АвтоВАЗа» вытеснила с российского рынка «Тойоту» и «Форд»?

Во-первых, того отечественного производителя, который был у нас в конце 90-х, сегодня уже нет. В большинстве случаев под отечественным производителем понимается локализованное производство иностранных компаний, работающих на импортном оборудовании и расходных материалах. Поэтому обвал рубля не окажет на них стимулирующего воздействия, скорее наоборот. Во-вторых, и это является самым главным, любому производителю, будь то внутренний или зарубежный, в первую очередь нужен ПЛАТЕЖЕСПОСОБНЫЙ СПРОС. Надеюсь, никто не станет отрицать тот факт, что платежеспособность населения РФ снижается? Это более чем наглядно демонстрирует статистика розничных продаж. Что могло бы дать толчок росту экономики? Иностранные кредиты, но они в свете санкций теперь практически недоступны. Да, российские облигации пользуются на финансовых рынках определенным спросом у спекулянтов. Но давайте вспомним, что произошло в конце 90-х. Тогда облигации государственных краткосрочных обязательств (ГКО) тоже пользовались на финансовых рынках стабильным спросом. Но именно невозможность государства выполнять свои обязательства по пирамиде ГКО и вызвала в августе 1998 года дефолт и последовавший за ним обвал рубля. Так что, если даже правительство Медведева и сможет перехватить в Европе пяток миллиардов под грабительский процент для затыкания дыр в бюджете, это никаким образом не спасет положение, а лишь поможет переложить тяжесть проблем с сегодняшнего дня на завтрашний.

Благотворное влияние на экономику могли бы оказать иностранные инвестиции, однако возлагать надежды на них могут лишь совершенно оторванные от реальности люди. По факту именно Россия являлась все постсоветские годы источником капиталов для развитых экономик мира. Вывоз капиталов из России неизменно превышал ввоз. Ну, это и понятно: если элита что-то присваивает, она должна это вывозить. Да и значительная часть иностранных инвестиций носила спекулятивный характер: ввезли миллиард, прокрутили на бирже, вывезли полтора. Реальному сектору экономики это не помогало. Ко всему прочему не стоит забывать и о том, что совокупный внешний долг РФ составляет порядка полутора триллионов долларов, из которых добрая половина принадлежит госбанкам, госкорпорациям или обеспечена гарантиями бюджета. И чем дальше, тем затруднительнее этот долг становится обслуживать. Таким образом, становится очевидным, что никаких фундаментальных причин для оздоровления экономики России нет даже в отдаленной перспективе, существующие тенденции гарантируют лишь ухудшение ситуации. Взлет нефтяных цен на прежний, комфортный для путинского режима уровень принципиально невозможен, по крайней мере предпосылок для этого не наблюдается. Но, даже если допустить, что такое чудо произойдет, даже это не спасет от смерти глубоко деградировавшую систему, в лучшем случае лишь отсрочит ее крах. Сытая и сонная стабильность в РФ заканчивается, это совершенно очевидно. Страну ждет сползание в 90-е со всеми его прелестями. Готов ли народ вновь голодать, терпеть бандитский беспредел, коррупцию, бесправие, политическую диктатуру. Во имя чего?

Правящий режим недееспособен не только в экономике, но и в идеологической сфере. Он уже не может, как 25 лет назад, нарисовать заманчивую картину капиталистического рая, который непременно наступит, как только общенародное богатство перейдет в руки эффективных частных собственников, а невидимая рука рынка все отрегулирует. Уже хлебнули мы и капиталистического рая, и рынка, и произвола «эффективных», которые, собственно, и довели страну до ручки. Сможет ли правящий режим придумать причину, по которой население должно безропотно затянуть пояса, причем на совершенно неопределенный период времени? Нет, такой причины власть придумать не в состоянии, у нее для недовольных остается один инструмент – насилие. Да, решительное и жестокое насилие способно вызвать страх у трусливой биомассы, но точно так же оно вызывает и ненависть. И чем более активно режим станет прибегать к репрессиям, тем большую ненависть к себе он тем самым возбудит. С одной стороны – все нарастающая ненависть, с другой стороны – глухое недовольство низов ухудшающимся материальным положением рано или поздно приведет к открытому проявлению протеста. Да, инерция общественного сознания неимоверно велика, да, население РФ атомизировано, склонно к рабскому долготерпению, способно долго копить в себе недовольство, никак не проявляя его. Но уж если сорвет клапан – тут вы и получите тот самый «русский бунт», бессмысленный и беспощадный.

Кто сказал, что правящий режим никогда этого не допустит? Тут самое время вспомнить, что правящий режим отнюдь не монолитен. Как это уже не раз отмечалось выше, внутри правящей верхушки существуют два условных лагеря – консерваторы-имперцы и либералы-транснационалы. Консерваторы опираются на репрессивный аппарат, их цель – оттягивать конец режима как можно дальше. Но чем дальше оттягивается развязка, тем выше вероятность, что все закончится именно бунтом примерно такого же характера, который имел место в Румынии в 1989 году. В этом случае режим будет сметен полностью, а те представители элитки, которые не успеют сбежать, большей частью окажутся растерзанными толпой.

Но разве либералов устроит такой исход дела? В их интересах, используя улицу в качестве инструмента давления на консерваторов, совершить верхушечный переворот. Собственно, так уже было в 1991 году, да и на Украине в 2014 году осуществлена была примерно такая же схема.

Не боюсь высказать предположение, что и части представителей «имперской» группировки гораздо выгоднее будет проиграть своим собратьям по либеральному лагерю в ходе дворцового переворота, нежели потерпеть поражение в результате социальной революции. В первом случае у них гораздо больше шансов сохранить свою жизнь. Не исключаю и того, что сдача власти консерваторами либералам произойдет по согласию сторон на определенных условиях. Полагаю, что этапа цветной революции нам не избежать. Стоит ли этого бояться? Уверен, что нет. Неважно, насколько лично ВЫ ненавидите или обожаете Навального, Касьянова и Грефа, насколько разделяете или отвергаете их взгляды. Здесь нужно обращать внимание вовсе не на персонажи или идеологические штампы. Цветная революция на первом этапе ломки системы предпочтительнее, потому что позволяет сохранить преемственность власти, не допускает срыва страны в анархию, в смуту в самой худшей ее форме, порождающей волну неконтролируемого насилия, вызывающую территориальный распад государства, пусть и временный.

Да, на Украине в 2014 году законный президент Янукович был свергнут силовым путем, что легитимность власти существенно подорвало. Но что ее подорвало больше: штурм толпой президентского поместья «Межгорье» или добровольное бегство Януковича – это еще вопрос. Однако хоть легитимность власти и пострадала, хоть переворот и вызвал недовольство во многих восточных регионах, преемственность власти была сохранена. Ведь легитимность парламента никто под сомнение не ставил. Старое правительство распалось, глава государства бежал, однако Верховная Рада быстро заполнила возникший вакуум власти. Можно сколько угодно спорить, превысила ли она свои полномочия в те горячие февральские дни, или нет, соответствовали ли принятые решения конституции или не очень. Факт в том, что смута в стране хоть и с потерями (Крым, Донбасс), хоть и с кровавыми эксцессами, была преодолена довольно быстро.

Теперь представьте себе, как могли бы повернуться события, если бы майдан снес вообще всю власть целиком, не оставив ни одного легитимного органа. Не исключаю, что страну в этом случае ждал бы вполне реальный распад, а может быть и широкомасштабная гражданская война. Уж совершено точно можно говорить, что кровавого насилия мы наблюдали бы гораздо больше, чем это имело место. В худшем случае Украина могла на долгие годы превратиться в «Югославию», а то и в «Сомали».

Так что, ей-богу, я не вижу ничего страшного и непоправимого в том, если путинский режим более-менее мирно уступит место режиму либералов, пусть даже значительная часть старой элиты, вовремя сориентирующихся, сохранит свое влияние. Цветная верхушечная революция вовсе не является неустранимым препонам на пути революции социальной, революции в подлинном смысле этого слова.

Для системных либералов свержение путинского режима есть попытка установить свою гегемонию. Для либералов – шанс выйти в элиту. Но для этого режим должен быть ликвидирован. Как говорил по схожему случаю дедушка Ленин, «их программа-максимум – это наша программа-минимум». Действительно, без ликвидации этого режима никакая социальная революция в России невозможна. Цветная революция открывает окно возможностей для социальной революции, как это имело место в 1917 году. Так что я, хоть и не готов вступить в отряды хомячков Навального, записаться в фанаты Ходорковского или в очередную партию Прохорова, желаю им поскорее одолеть кремлевского карлика.

Как только возникает революционная ситуация, ключевое значение приобретает готовность революционного субъекта. Этого вопроса я уже касался, описывая ход Первой русской революции 1905–1907 гг. Тогда благоприятные условия для изменения существующего строя в стране сложились, но субъекта, способного этим воспользоваться, не нашлось. Так вот, условный субъект, «правые» или «либералы», сегодня имеет наибольшую степень готовности к перехвату власти. Рассмотрим этот аспект подробнее.

Собственно, любой самодостаточный политический субъект должен владеть следующим багажом:

– идеология, задача которой для широких масс сводится к «визуализации» желаемой картины будущего;

– идеи, то есть программа, набор конкретных шагов, направленных на достижение целей, определяемых идеологией. В пропаганде идеи обычно выражены в популярных лозунгах;

– социальная база в обществе, сторонники, заинтересованные в реализации целей, заявленных субъектом, поддерживающих его идеи;

– кадры, актив, участники. Без людей, отождествляющих себя с политическим субъектом, участвующих в его деятельности, последний не может состояться. Если мы говорим о партии, то речь следует вести о членской базе. Если мы подразумеваем социальное движение, имеет значение количество и степень мотивированных сторонников.

– ресурсы (финансовый, интеллектуальный, единый, административный, боевой и т. д.);

– лидеры.

Пусть вас не удивляет, что о лидерах я упомянул в самом конце списка. Это действительно вопрос скорее технический, нежели принципиальный. Принципиальный вопрос – это наличие у политического субъекта социальной базы, из которой произрастают кадры политических активистов, а из этой среды неизбежно выдвигаются и лидеры, авторитеты, знаковые фигуры. Чем более зрелой является социальная база, тем более многочисленным, крепким, мотивированным становится политический актив, тем более дееспособных лидеров он выдвигает из своей среды.

А вот известность, раскрученность политических вождей – дело уже совершенно третьестепенное. Популярность в условиях революционной ситуации приобретается мгновенно. Ну, скажем, кто до мартовских митингов в Донецке в 2014 году слышал фамилию Губарева или Болотова, если речь об аналогичных событиях в Луганске? Кому и что в России говорило имя Ленина до весны 1917 года?

Стоит понимать и то, что настоящие, а не формальные лидеры не появляются в готовеньком виде из ниоткуда. Их формирует среда, условия, в которых им приходится действовать. Если мы говорим о революционных лидерах, то они проходят жесточайший кастинг в самых суровых условиях – именно это делает из них вождей, а вовсе не манипуляции с подсчетом голосов на партийных съездах, интриги в ЦК, затраты на PR.

Так вот, если оценивать готовность либералов как революционного субъекта, то он уже находится на низком старте. Лидеры, и довольно раскрученные, у них наличествуют. Оговорюсь, однако, что не стоит переоценивать фактор известности тех или иных персонажей. Известность – штука неоднозначная. У всякого политика, общественного деятеля имеется некий капитал, рейтинг, и чем выше известность – тем выше рейтинг. Но известность также обременяет политика и антирейтингом. Поэтому в определенных случаях на цену целесообразнее выводить свежие, никому не известные лица, ничем себя не компрометирующие.

Во время бурных революционных событий лидеры могут появляться, возноситься и исчезать с калейдоскопической быстротой. Поэтому если я упоминаю в качестве лидеров либералов Навального или Ходорковского, то следует воспринимать эти имена как условные. Не исключено, что свой потенциал они вырабатывают в предреволюционной ситуации или в самом начале бурных революционных событий. Я не испытываю каких-то личных антипатий к своему тезке Навальному, но учитывая, что в массовом сознании эта фигура в известной степени скомпрометирована, мне трудно представить его, например, в качестве претендента на президентский пост. В общем, не станем зацикливаться на персоналиях. С брендами, символами и мифологией у либералов тоже все в порядке. Да, сам термин «либерализм» изрядно дискредитирован в России, и виноваты в том в первую очередь сами либералы, а не кремлевская пропаганда. Однако на лозунгах либералов будут совсем другие слова – свобода, демократия, права человека, правовое государство, честные выборы и т. д. Довольно успешно эксплуатируется либералами и такой популярный тренд, как борьба с коррупцией.

По части обеспеченности ресурсами с либералами не может сравниться никто, кроме правящего режима. У них есть раскрученные медиаресурсы, некоторые из которых, как известно, действуют под крышей кремлевских сислибов. Последнее обстоятельство свидетельствует о наличии у рассматриваемого субъекта и серьезного административного ресурса. Поскольку либералы в той или иной мере представляют интересы крупного капитала, потенциально они имеют очень хорошую финансовую базу. Но, пожалуй, самый серьезный их козырь – поддержка внешних сил. Если мы бегло рассмотрим историю цветных революций последних 30 лет, то увидим, что фактор внешнего воздействия играет большую, а иногда решающую роль в событиях, хоть это никто и не стремится афишировать. Актив у правых наличествует. Достаточно вспомнить, что проукраинские марши в Москве были крупнейшими выступлениями антипутинских сил болотных протестов. И это несмотря на то, что они проходили в период безумной «крымской» истории, а поддержка Украины в глазах подавляющей части общества после кровавого одесского погрома воспринималась не иначе как «измена Родине» и «пособничество фашистам». Если даже в такой ситуации либералы способны вывести на улицы десятки тысяч своих сторонников, то это говорит о хорошем организационном и кадровом потенциале.

Когда речь заходит о социальной базе либерального движения, то критики часто грешат манипуляцией, отождествляя социальную базу либералов с электоральной базой внесистемных либеральных микропартий. Действительно, электоральный потенциал всех карликовых либеральных партий вряд ли превысит 5–7 %. В условиях полицейской демократии и выборов по-чуровски иначе и быть не может. Однако социальная база у либералов куда шире – это представители частного бизнеса во всем диапазоне от крупного до самого микроскопического, так называемый средний класс, значительная часть интеллигенции. Особенно сильные позиции у правых в больших городах и столице, что и требуется для осуществления цветной революции.

Что касается предпринимательского сообщества, то оно не спешит оказывать поддержку правым исключительно по конъюнктурным соображениям. Мне часто приходилось сталкиваться с ярыми либералами в «Единой России», что вполне объяснимо. Во-первых, в идеологическом базисе партия власти вполне себе либеральная, хоть и по форме напоминает реинкарнацию КПСС. Во-вторых, любой коммерсант прежде всего озабочен защитой собственного бизнеса, а участие во внесистемных партиях скорее добавляет уязвимости. Но в случае крушения режима кремля и ухода в небытие «Единой России» ее потенциал перейдет отнюдь не к КПРФ, формально второй партии на российской политической сцене.

Идеи (лозунги), которые готовы предложить обществу либералы, не так уж и плохи сами по себе. Кому же не нравится справедливый и независимый суд, честные выборы, борьба с коррупцией, политические свободы, гарантии защиты от полицейского и чиновничьего произвола, плюрализм мнений в СМИ, равенство всех перед законом, сильное местное самоуправление, гражданское общество и прочие атрибуты развитой демократии?

Я не хочу спорить о том, насколько либералы готовы и способны реализовать свои обещания. В революционной ситуации массы охотно поддерживают популистские лозунги, и этого порой бывает достаточно для обретения власти. Но в условиях революции взятие власти не такая уж грандиозная задача, а вот ее удержание – совсем другое дело. Как отмечалось выше, только тот революционный субъект, который способен преодолевать свои классовые рамки, стать, пусть на короткое время, выразителем интересов всего общества, может рассчитывать на успех. Но именно тут, боюсь, либералам ничегошеньки не светит.

У них есть слабое место – идеология, и эта слабость сводит на нет все их тактические преимущества. Ведь либеральная идеология не подразумевает перестройки базиса современного российского общества, но без трансформации базиса причины возникновения революционной ситуации не будут утрачены, и новой власти придется столкнуться с новым социальным кризисом.

Честные выборы и свободные СМИ – это, конечно, хорошо, но люди в первую очередь хотят кушать. Смена власти путем верхушечного переворота никоим образом не устраняет экономических проблем в стране, которые носят СИСТЕМНЫЙ характер. Более того, на примере той же Украины мы видим: политическая лихорадка самым пагубным образом отражается на экономике, несмотря на то что падение цен на нефть и газ являются для нашего соседа факторами положительными.

Так что принципиально изменится для широких масс, в случае если хозяином Кремля станет, например, Ходорковский, а партия Навального будет иметь 60 % голосов в парламенте? Воздухом свободы не наешься. Эйфория по поводу крушения старого режима быстро улетучится, уступив место разочарованию, раздражению, поскольку выяснится, что от смены «плохого» Вовы на «хорошего» Мишу положение низов в лучшем случае не изменилось, а то и ухудшилось. Если же еще новая элита станет вести себя, как и старая, ни в чем себя не утесняя, кредит доверия к новой власти будет исчерпан очень быстро.

Как-то во время беседы в студии телеканала «Нейромир-ТВ» ведущий Игорь Бощенко задал мне вопрос: «Есть ли такая идеология, которая будет адекватной в условиях революционной логики страны? Кто и под каким флагом должен прийти к власти, чтобы осуществить жизненно необходимые изменения?». Я ответил примерно так: «Идеология – вопрос второстепенный. Кто бы ни пришел к власти, какие бы идеологические тараканы ни бегали в головах новых вождей, они должны забыть обо всем и действовать, руководствуясь исключительно здравым смыслом. Решение практических задач требует ума, решительности, компетенции, а вовсе не идеологической подкованности. Революция – очень жесткий кастинг для элиты, даже одна ошибка может стоить тебе власти, а то и жизни».

Ни какой «третьей силы» в принципе быть не может. Любую организацию, которая не могла своевременно определиться со стороной, неминуемо ждет раскол. Главный конфликт грядущей русской революции заключен в споре между либеральным проектом и проектом социального государства. Никакого третьего проекта не существует, потому и «третьей силы» быть не может. Тем более этой третьей силой не смогут стать националисты, условий для того, чтобы они имели шанс оформиться в качестве политического субъекта, не существует. Время романтического национализма, время пробуждения национального самосознания в массах, время бурного нацистроительства в Европе ушло с последними отголосками 19 века. Вопрос освобождения от колониальной зависимости, вопрос национально-освободительной борьбы также не стоит в повестке дня. Это было актуально в начале – середине 20-го столетия для стран Африки и Азии – в тех условиях национализм имел определенный позитивный потенциал.

Когда еще востребован национализм? Только в одном случае – его берут на вооружение сепаратисты, если пытаются «выпилить» из государства свой национальный кусок. История развала СССР – история взрывного распространения на окраинах империи национализма. Однако с обретением национальными республиками государственного суверенитета почти повсеместно националисты быстро утратили свои позиции. Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти. Точнее, наверное, утратили свои позиции не националисты, а национализм. Националисты же перекрасились в более актуальные политические цвета, дабы остаться у власти или при власти.

Ставят ли сторонники Стрелкова перед собой задачу раздела РФ? Наоборот, они декларируют сверхзадачу «собирания земель русских», имея в виду доктрину триединства русского народа. Однако совершенно очевидно, что именно для этой цели идеология национализма – худший из всех возможных вариантов. Почему масса украинцев плевать хотела на триединство с москалями и вожделенно глядит в сторону Евросоюза, мечтая туда интегрироваться хотя бы на правах придатка? Потому что Европа выстроила дееспособную экономику, реализовала куда более привлекательный социальный проект, чем РФ. Никакой «зов крови» неспособен вновь объединить русских под крышей одного государства. Для этого нужен не национальный, а ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ проект, тем более что русское государство всегда было, есть и будет многонациональным.

Но националисты, что совершенно очевидно, неспособны вылезти из своей классовой (в данном случае – этнической) шкуры, стать носителями наднационального, цивилизационного проекта, потому на роль ведущего революционного субъекта претендовать не могут. Вопрос приверженности к своей нации, если смотреть на него реально, а не восторженно, не так уж и прост. Сколько русских пытается вернуться в «родную гавань» из стран Прибалтики, где их считают «негражданами», «оккупантами», «понаехавшими», где разрешают гей-браки, проводят парады войск НАТО и шествия эсэсовцев? Почему-то русских, желающих иммигрировать из путинского рая в Прибалтику, многим больше. Да и вообще, количество желающих свалить за бугор исчисляется миллионами (правда, у большинства нет возможностей для этого), что еще раз подтверждает: в 21 веке социальная модель общества, позволяющая своим членам успешно самореализоваться экономически, творчески, имеет для современного человека столь большее значение, что ради этого искушения он готов пожертвовать даже комфортной культурной языковой средой.

Собственно, если Стрелков ставит перед собой задачу новой сборки большой России, то во главу угла должен быть поставлен привлекательный социальный проект, проект социального переустройства общества, но ни чего подобного у движения нет. Если в базисе националисты видят либеральную модель экономики, что совершенно ясно следует из декларации стрелковцев, то и в надстройке они ничего иного, кроме бывшего при Ельцине и Путине, не получат. Каким образом они собираются реализовать свои популистские социальные обещания поднять на должную высоту образование, медицину, культуру, да еще сделать эти блага доступными населению? Откуда возьмутся средства для этого? Повышать налоги нелиберально, да в этом случае бизнес просто побежит за границу или привычно уйдет в тень. Закрывать границу, национализировать экономику, вводить жесткий госконтроль за распределением ресурсов тоже совсем нелиберально. Так что стрелковцам надо кончать с этой шизофренией, определяться с приоритетами, потому что нельзя быть за все хорошее, против всего плохого, нельзя одновременно служить волкам и считать себя защитником овец.

Как показывает практика, даже в том случае, если в ходе верхушечной революции националисты примыкают к «правильной стороне, никаких ощутимых выгод после «общей» победы они не получат. На Майдане в Киеве и в ходе протестов на западе Украины националисты проявили себя самым активным образом. Что же получили они после успешного переворота – власть, влияние, авторитет в массах? Ничего из перечисленного! Новая власть любезно предоставила им возможность подохнуть на Донбассе в рядах добровольческих батальонов, и это, пожалуй, единственное, чего они добились.

Поэтому глупо надеяться, что в случае успеха либералов они возьмут во власть своих попутчиков-националистов в знак благодарности за пролитую последними кровь на баррикадах. Если же и возьмут, то так же, как большевики взяли во власть левых эсеров: «дружба» у них продлилась менее полугода, а вскоре дошло и до прямого столкновения. Так что после победы либералов всем «промежуточным», политическим силам по мере формирования полюсов «либералы – социалисты» придется определяться, по какую сторону баррикад им быть в ходе социальной революции.

Кстати, если речь о сторонниках левых идей, то в ходе верхушечной цветной революции они однозначно будут на стороне противников путинизма. Но это, разумеется, не означает, что они готовы исполнять роль пушечного мяса либеральной элитки. Просто их программа-максимум – это наша программа-минимум.

Стоит, пожалуй, обсудить и вопрос возможного внешнего вмешательства в наши революционные события. То, что вмешательство будет иметь место, сомневаться не приходится. Во время верхушечного переворота оно может иметь даже решающее значение, учитывая высокую степень влияния, которую внешний субъект имеет и на кремлевских вождей, и на либералов. У нас перед глазами майданные события на Украине, где не обошлось без импортных «печенек». Можно вспомнить и 1991 год, когда Ельцин согласовывал с американским посольством состав нового правительства и докладывал лично президенту Бушу о результатах Беловежского соглашения. Вскоре американские специалисты контролировали процесс приватизации, проявляя особый интерес к предприятиям коммерчески малоперспективным, но зато выпускающим высокотехнологическую военную продукцию.

Но в случае социальной революции (в нее, напомню, вовлечены широкие слои общества) возможности внешних модераторов по управлению социально-политическими процессами резко снижаются. Одно дело давать рекомендации кремлевским чиновникам, крепко держа их за финансовые яйца, или сидящим на грантах их «оппонентам», и совсем другое – направлять в желаемое для себя русло бушующую энергию, пробудившегося от многолетней спячки народа. Чтобы честно управлять, нужны рычаги воздействия, каналы управления. В отличие от путинской и постпутинской либеральной элиты, революционная левая элита, не связанная собственностью и поэтому не заинтересованная в индульгенции в отношении вывозимых за рубеж капиталов, будет опираться в гораздо большей степени на поддержку масс. Внешние рычаги влияния на нее станут носить вполне объективный внешнеполитический (дипломатический) характер, а не тайный, манипулятивный, как сегодня.

Очень часто приходится сталкиваться с мнением, что проклятый Запад, раз обжегшись в 1917 году, более не допустит в России социальной революции. Хочется задать этим скептикам только один вопрос: каким образом Запад этого не допустит? Спровоцирует гражданскую войну и станет помогать белым? Но откуда возьмутся белые, за что они станут воевать? В любом случае попытки 5 % общества противостоять остальным 95 % обречены на провал.

Возможна ли сегодня иностранная интервенция, как в 1918 году? Вот это вряд ли. Страны Атланты имели тогда в своем распоряжении колоссальные армии, миллионы солдат после поражения Центральных держав оказались как бы лишними, демобилизовать их сразу не представлялось возможным, пока экономика не перестроится на мирный лад. Так почему бы не использовать их в России? Заодно там же можно утилизировать часть ставших ненужными военных припасов. На границах Советской России образовался пояс агрессивных государств – Финляндия, Польша, Румыния – все они страстно желали оторвать кусок нашей территории. Несмотря на это, интервенция в РСФСР не принесла сколько-нибудь ощутимых результатов, разве что граница с Польшей на 19 лет была отодвинута значительно восточнее линии Керзона да Румыния 22 года хозяйничала в Бессарабии.

Сегодня же военное вторжение НАТО в Россию практически невозможно. Во-первых, у нас есть ядерное оружие, да и обычные вооружения позволяют дотянуться до дома агрессоров. Во-вторых, у натовцев нет наличных сил для столь масштабной операции – это ведь не маленькую Югославию во главе с трусливым Милошевичем бомбить. Проведение наземной операции вторжения вообще из разряда фантастики. Наконец, не стоит сбрасывать со счетов экономический аспект: война – удовольствие очень дорогое, а война кровавая и затяжная – недопустимо дорогое. Так каким образом, скажите мне на милость, кто-то из-за рубежа может «отменить» социальную революцию в России? Это возможно сделать только одним способом – устранить системные причины революции, что в принципе невозможно сделать извне. Максимум, на что способны внешние модераторы, – каким-то образом оттянуть развязку.

Заключение

Все описанное в этой книге – не конкретный сценарий, а лишь схема социальных, экономических, политических механизмов революционных процессов в обществе. Схема эта тоже не статична, а вариативна. Я сознательно подогнал ее под уже знакомую читателю по учебнику истории картину: кризис царизма – февральская революция (цветная) – октябрьская революция (социальная) – мобилизационный рывок (индустриализация). На самом деле, вполне возможно, мы сейчас живем между «февралем» и «октябрем». То есть схема приобретает следующий вид: кризис советского строя – перестройка (цветная, буржуазная революция сверху) – социальная революция (надвигающаяся).

То, что между верхушечной и социальной революциями прошло не несколько месяцев, как в 1917 году, а более двух десятилетий, принципиально схему не меняет. Ведь в основе всего системные процессы, системный фактор. Как я говорил выше, в конце 80-х годов системный кризис еще не достиг глубины, способной вызвать революцию. В экономике кризис носил не системный, а лишь структурный характер. Кризис имел во многом характер искусственный – его старательно провоцировала элита, имея цель монетизировать свою власть. Этот тезис подтверждается тем, что на старом советском экономическом базисе постсоветские страны с той или иной степенью успешности проехали четверть века. Однако сегодня система находится в такой стадии деградации, когда никакая терапия (реформа) ее не спасет…

Часто сталкиваюсь с таким мнением: мол, не ты один Леха, такой умный. Там, в Кремле, тоже не дураки сидят, они все видят и понимают, что в случае революции представители элиты потеряют не только присвоенную собственность и власть, но и жизнь. Поэтому они кровно заинтересованы в существовании постсоветского проекта, который будет обеспечивать кормушку им, их детям и внукам. Режим делает все возможное, чтобы сохранить стабильность, не допустить революции. Пока у него отлично получается – население запугано настолько, что не протестуют даже ростовские шахтеры, которым не платят зарплату с мая 2015 г.

Далее обычно следуют разглагольствования о том, что некому делать революцию, лидеров нет, народ рабски пассивен – он не только не протестует из-за обнищания в ходе развала экономики, даже наоборот, все сильнее любит власть, рейтинг Путина выше 80 % и т. д. Все эти аргументы выеденного яйца не стоят. Во-первых, за всю историю человечества не зафиксировано случая, когда бы революционная ситуация в обществе созрела, но власть путем репрессий и усилиями пропаганды или с помощью «маленькой победоносной войны» смогла бы предотвратить революцию. Чаще всего в таких случаях наблюдался обратный эффект: террор карательных органов приводил к озлоблению населения, провоцировал ответную герилью; навязчивая пропаганда вызывала отвращение, «маленькие победоносные войны» превращались в затяжные и позорно проигранные.

Во-вторых, именно понимание элитой угрозы, которую несет ей революция, делает революцию неизбежной. Сама элита и устроит революцию: у нее просто нет иного выхода. Правящий класс в России является по сути своей абсолютно криминально-паразитическим – он ничего не создал сам, не получил «священную частную собственность» в наследство от отцов и дедов с заветом «сохранить и преумножить». Собственно, поэтому, в отличие от настоящей буржуазной элиты, наша не умеет сохранять и преумножать, что является сутью капитализма.

Наша элита вообще никакого отношения к капитализму не имеет. Попытка вернуться от социализма к капитализму в 90-х годах не удалась по одной простой причине – в России никогда не было капитализма, возвращаться оказалось некуда. Поэтому, откатившись назад, страна очутилась в средневековье, в феодализме. Сообразно феодальной матрице выстраивались все эти годы социальные, экономические, политические институты – самодержавие, церковь, модель сословного общества, местничество, оброчная экономика и т. д.

Наивные дурачки-либералы, кричат, что все проблемы от того, что в России нет независимого суда. Мол, судили бы суды честно – все общественные отношения можно было бы отрегулировать через этот механизм. Нет, проблема не в судах, а в сословном характере общества, сословном сознании масс и элиты. Тягловый люд и имущие классы живут в совершенно разных правовых системах. Суть явления лучше всего передает циничная римская поговорка «Quod licet Jovi, non licet bovi» – что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Даже если суд будет кристально честным, он будет судить по тем законам, какие элита издает отдельно для себя и отдельно – для быдла.

Как можно победить коррупцию в стране, 90 % населения которой свято убеждены в том: «Власть имеет право, на то она и власть, и это не нашего ума дело»? Какой научно-технический прогресс можно ожидать от страны, провалившейся в средневековье, где научной дисциплиной объявлена теология?

Россия к настоящему времени поделена на домены, с которых кормится наша паразитическая элита. Домены могут быть территориальными (губернаторы и мэры осуществляют кормление с территорий), секторальными (освоение бюджета, банковская сфера), инфраструктурными (РЖД, «Транснефть»), отраслевыми (ВПК, нефтедобыча). Домены могут быть должностными – большинство бюрократического «планктона», не имея капитала, приносящего доход, кормится с должности.

Частнособственнические, рыночные отношения в России никогда не складывались: ни в досоветское время, ни в постсоветское. Раньше дворянин пользовался поместьем, которое давалось ему за службу, но он им не владел.

Царь мог отобрать его в наказание за тяжкий поступок и передать другому дворянину в награду. Помещик не мог продать свою вотчину или сдать в аренду. Он мог с нее лишь в прямом смысле слова кормиться. По наследству сыну вотчина переходила лишь при условии, что тот наследует и отцовскую службу.

Наша же илитка освобождена от службы государству, она служит непосредственно пахану, который не вечен. По этой причине она не может передавать полученный в кормление домен по наследству, и даже право пожизненного владения ничем не гарантировано, поскольку в криминальной среде любой консенсус весьма непрочен, все решает сила, а не право. Это порождает совершенно конкретный тип паразита – паразита-временщика, саранчу, которая выжирает все и стремится туда, где есть чем поживиться, оставляя за собой пустыню. Он получает в кормление домен на время, что четко осознает. По этой причине паразит-утилизатор в принципе не заинтересован в сохранении России и даже в повышении ее «удойности». Всякий феодал-временщик старается максимально эффективно использовать время, отпущенное ему на грабеж – он стремится побольше урвать и подальше спрятать (вывезти за рубеж). Что достанется на дерибан сменщику, паразита не волнует – после хоть трава не расти.

Но элита неоднородна. Помимо доминирующих «феодалов» в ней присутствует небольшая прослойка «капиталистов», которые заинтересованы в «нормальном капитализме», то есть в таких условиях, при которых капитал будет преумножаться и передаваться по наследству. Напомню, что высшая цель капитализма – накопление капитала ради самого накопления. То есть у этих двух категорий элитариев разное целеполагание: одни стремятся воровать и потреблять; другие – накапливать. Если «временщики» контролируют финансовый сектор и высшей ценностью считают капитал финансовый (виртуальный, а потому мобильный), то «капиталисты» в большей части связаны с капиталом физическим, то есть капиталом как средствами производства. Промышленный капитал имеет особенность – он чаще всего немобилен. Завод или ГЭС нельзя перенести в другую страну физически. Поэтому, в отличие от «временщиков»-космополитов, «капиталисты» вынуждены быть немножко «патриотами».

В нынешних же кризисных условиях «капиталисты», во-первых, становятся объектом грабежа со стороны «феодалов»-временщиков, которым в принципе плевать, кого и что грабить. Во-вторых «капиталисты» отлично понимают, что политика «феодалов» ведет к быстрому уничтожению страны, что лишает «капиталистов» базиса своего существования. «Капиталисты» – та часть элиты, которой при распиле советского наследства достались активы, ориентированные не на экспорт, а на удовлетворение внутреннего спроса.

Все постсоветские годы между «капиталистами» и феодалами действовал консенсус: вы там, ради бога, паразитируйте, осваивайте природную ренту и бюджет, мы вам платим коррупционный оброк, не лезем в политику, а вы нам даете дышать. В тучные годы нефтегазовой халявы это «джентльменское соглашение» в целом выполнялось, но сегодня условия резко изменились. Нефтяной шок серьезно подорвал кормовую базу паразитов, которые уже с остервенением пожирают друг друга (мы с упоением наблюдаем эпическую битву ФСБ против ФТС и СК за передел поляны, с которой кормятся силовики). Доить собственно население уже почти невозможно: в условиях тотального снижения доходов повышение налогов, поборов и цен чревато бунтом. В этой ситуации «капиталисты» становятся для «феодалов» последним ресурсом для утилизации.

Процесс, что называется, пошел: законы Яровой заточены вовсе не на борьбу с терроризмом, а на то, чтобы высосать из телекоммуникационного сектора, по разным оценкам, от 2 до 7 трлн рублей. Сельхозпроизводителей заставляют лицензировать каждый чих, даже утилизацию навоза, что добавляет многомиллионные издержки к цене конечной продукции, делая ее неконкурентоспособной по цене с импортом. Реальный сектор выдаивается через неподъемную стоимость кредита. Предприятия не имеют собственных оборотных средств и вынуждены брать их взаймы, чтобы работать, а работать они вынуждены для того, чтобы расплатится по долгам. Помимо этого возрастает и прямой коррупционный налог «за право дышать».

Выходит, что нынешний курс власти несовместим с жизнью для части элиты. Кто-то резонно заметит, что «капиталисты» в правящем классе составляют явное меньшинство, да еще и меньшинство пассивное. Они отодвинуты от рычагов госуправления (Глазьев играет роль шута при царе, которому иногда позволяется резать правду-матку, но не более того). Они не имеют лоббистских или политических рычагов давления на власть. («Партия дела» Бабкина и «Партия роста» Титова – унылые муляжи, чья задача – утилизация 1–2 % протестных голосов на выборах.) Наконец, даже будучи загнанными в угол и обреченными на удушение, «капиталисты» проявляют феерическую трусость и политическую беспомощность.

Но «капиталистам» и не надо реально бороться с режимом, их задача не быть, а изображать революционеров, стать не политическими лидерами, а, как сейчас говорят, «спикерами». На украинском майдане спикерами, но не вождями и тем более не организаторами являлись Кличко, Яценюк, Тягнибок и прочие персонажи. Ярош даже «спикать» был не в состоянии, он просто молчал с героическим выражением лица на фоне красно-черных хоругвей, и этого было достаточно для создания нужного медийного образа.

Для мобилизации массовки (майданного «мяса») нужен образ, и не более того – в данном случае образ социально ответственного капиталиста-патриота, который ночами не спит, все думает о том, как бы Россиюшку поднять с колен, сделать свободной, богатой, высокотехнологичной и процветающей. У «капиталистов» нет ни силы, ни воли, но имеется социальная база. Худо-бедно, но миллионов 10–15 трудятся в том самом реальном секторе экономике, который паразиты-«феодалы» все еще не добили. Вот вам и массовка для «майдана». Но, разумеется, самую активную роль на нем будут играть столичные креаклы и прочий белоленточный планктон – он с восторгом пойдет за новыми «спикерами». Настоящими же революционерами вынуждены будут стать именно «феодалы»-паразиты, между которыми сейчас до предела обострились противоречия. РФ, как, надеюсь, многие заметили, превратилась в страну-изгой. Персональная ответственность за «неправильное поведение» возложена Западом на российскую политическую (она же и экономическая) верхушку, но не на всех в равной степени. Есть лица, которые можно отнести к категории списанных, – это лично Путин, его ближайшие друзья: олигархи, друзья-кагэбэшники, силовики, рулевые госкорпораций и политические «прокладки». Есть и те, кто лично не засветился в крымском отжиме, донбасской авантюре, деле Магницкого, политических репрессиях, кто не являлся проводником великоимперско-милитаристской внешней политики, то есть те, кого называют системными либералами. И первые, и вторые – паразиты-«феодалы», которые воровали и вывозили. Все они мечтали после десятилетий «рабского труда на галерах» уехать к своим панамским офшорам, греческим отелям, лондонским замкам и прочим шубохранилищам.

Однако в 2014 г. российская клептократия была коллективно и демонстративно наказана, Запад четко показал, что кое-кто выехать из России сможет только в Гаагу, а про вывезенные миллиарды рекомендовано вспоминать с тихой грустью, как о несбывшейся мечте. Но, напоминаю, ответственность на представителей элиты возложена не солидарная, а персональная. Одним (списанным) не на что рассчитывать, иные же могут быть прощены, если будут «правильно» себя вести.

«Списанные» Западом элитарии не выглядят убитыми горем, хотя фактически они теряют все свои «панамские» авуары. Но у них остается власть над источником своих богатств – Россией, и они убеждены, что еще смогут поторговаться с Западом, разменяв на прощение военную (в т. ч. ядерную) мощь страны. По мнению кремлевских стратегов, Западу будет выгоднее помириться и вернуть «законным владельцам» несколько сотен миллиардов, которые у них отжали, нежели тратить несколько триллионов на парирование военной угрозы, исходящей от взбесившегося русского медведя. Путинский блеф беспомощен и смешон, но таков уж уровень политической мудрости у нашего питерского гопника.

Путинский режим взял курс на превращение РФ в «Северную Корею» – изолированную от внешнего мира страну, представляющую собой военный лагерь. Вроде бы пока режиму путем превентивных политических репрессий и оголтелой пропаганды удается удерживать ситуацию под контролем. Но на пути реализации этого хитрого плана встает совершенно неразрешимая проблема. Она заключается в том, что, во-первых, экономический базис страны неспособен обеспечить игру в сверхдержаву, и даже на имитацию «мачизма» ресурсов катастрофически не хватает. Во-вторых, и это самое главное, если все достигнутые средства уйдут на надувание военного пузыря (Путин желает ухнуть на программу перевооружения армии аж 24 трлн рублей), то что достанется на дерибан «феодалам»? Ну, тем, что кормятся на распиловке гособоронзаказа, кое-что достанется, там откат в 70 % – норма. Но с чего будут кормиться шуваловы, грефы и прочие чубайсы? Денег на баловство с нанотехнологиями, на «Сколково», на образование и медицину не станет, все они уйдут на PR-стрельбу «Калибрами» по стратегическим сараям террористов и допиливание «Арматы».

Из всего этого вытекает совсем уж страшный вопрос: а нужна ли Путину вообще либеральная часть элиты? Не пойдет ли она под нож в годы бескормицы? Раньше она, хоть ничего полезного и не делала по причине своей полнейшей недееспособности, выполняла важную функцию связующего звена между мировой и российской элитами. Она была гламурным фасадом уродливой авторитарной системы. Но России, превращенной в Северную Корею, которая пытается напугать весь мир, дармоеды-либералы не нужны.

Но и это еще не все. Большинство членов путинского политбюро, включая сторонников политики ядерного «чучхеизма», старики. Они не очень-то хотят посвящать остаток своей жизни борьбе за спасение обанкротившегося пахана, подозревая о бесперспективности этой затеи и понимая, что даже при удачном раскладе дожить до «победы» им вряд ли удастся. Они с радостью капитулируют, если Запад предложит приемлемые лично для них условия. То есть даже среди кремлевских ястребов каждый второй – потенциальный предатель, думающий о спасении в первую очередь своей шкуры.

Какой расклад получается в итоге? Выходит, что большинство представителей российской элиты первого эшелона заинтересованы в осуществлении цветной революции. «Капиталисты» в ее ходе неожиданно получают власть (и бонусом – ответственность за тот хаос, в который свалится страна). Системные либералы получат «отпущение грехов» от Запада, возможность сесть в бизнес-джеты и эвакуироваться в Лондон вместе со своими болонками.

Ближайшие путинские подельники, вовремя предавшие пахана, получат символические наказания вроде денежной контрибуции и увольнения из элиты на почетную пенсию. Политзэки выйдут на свободу. Креаклам, убитым в уличной мясорубке нацгвардейцами, поставят памятник. Ответят за эту «святую кровь, пролитую за свободу», лично фюрер и пара сотен стрелочников. Сечина, Миллера, Ротенбергов и еще нескольких толстосумов демонстративно раскулачат под ликующие вопли толпы. Возможно, накажут с полсотни одиозных коррупционеров, транслируя в прямом эфире вынос «коробок из-под обуви» из их особняков. На этом «цветная» революция завершится.

Стоит ли ее бояться, противодействовать ей? Не вижу в этом смысла. «Цветной» революции следует содействовать хотя бы потому, что она открывает двери для революции социальной, подлинной революции, в результате которой на историческую арену выйдет новая Россия в качестве мировой сверхдержавы. Так уже было в 1917 г. Так будет в 2017-м? 2018-м? Может, в 2019-м?..