Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции

– можно ли получить большие деньги, имея политическую власть?

Забудьте всякого рода формализованные аксиомы о том, что реальная власть у того, кто владеет собственностью. К сегодняшней РФ подобные наукообразные схемы не имеют никакого отношения. Собственностью можно пользоваться, не владея ею. Пример – Рома Абрамович. Можно иметь должность, не имея власти. Пример – Рома Абрамович. Можно исполнять властные полномочия в качестве наказания, фактически находясь в качестве заложника. Пример – Рома Абрамович. А ведь это богатейший россиянский буржуй, которому, казалось бы, самые высокие сановники должны в ножки кланяться. Но получается скорее наоборот.

Да, средней руки олигарх вполне может стать депутатом ГД. Цена вопроса – порядка трех миллионов условных единиц зеленого цвета. Но дело в том, что депутатский мандат не дает ни малейшей власти. Это просто что-то вроде членского билета элитного закрытого клуба. Депутатские корочки имеют ценность в лучшем случае как инструмент лоббирования интересов своего бизнеса. Что же касается региональных заксобраний, то здесь и того проще. Их политическое значение равно абсолютному нулю. Рядовые региональные парламентарии «работают» максимум 10 дней в году, поскольку думские сессии проводятся ежемесячно, за исключением июля и августа, в течение одного дня и длятся два-три часа в случае наличия кворума. Все остальное время депутаты заняты тем, что «решают вопросы». Ведь «порешать вопрос» с губернатором гораздо легче, если у тебя есть возможность хотя бы пару раз за сезон видеть его в зале заседаний думы и ежемесячно иметь удовольствие общаться с заместителем губернатора, отвечающим за взаимодействие с законодательной властью.

То, что собственность новым русским не принадлежит, что им дали ею только попользоваться на определенных условиях, красноречиво свидетельствует пример Березовского, Ходорковского, Гусинского, Абрамовича и многих фигур калибром поменьше вроде Чичваркина. И вообще, постулаты классического марксизма о священной и неприкосновенной (ха-ха!) частной собственности, дающей власть, сегодня выглядят анахронизмом. Контроль над средствами промывки мозгов, прежде всего за телевидением как властным ресурсом, ныне в сотни раз важнее, чем обладание большим богатством. С точки зрения рентабельности многие СМИ нельзя назвать бизнесом, они безнадежно убыточны. Федеральные телеканалы в РФ нерентабельны, тем не менее за них совсем недавно происходили яростные сражения, в результате коих все они перешли под прямой или опосредованный контроль чиновничьих кланов. Во многих субъектах РФ массмедиа находятся под тотальным контролем региональной бюрократии, реже – муниципальной, но нигде совершенно не осталось СМИ, проводящих пробуржуазную антибюрократическую линию. Так у кого в руках реальная власть?

Чтобы абсолютно точно ответить на этот вопрос, достаточно выяснить, кто у кого сидит в приемной. Если в США кандидаты в члены конгресса, пусть они даже и действующие конгрессмены, не чураются лично обивать пороги шикарных офисов транснациональных корпораций, прося сделать скромный взносик в их избирательный фонд, то где вы видели подобную картину в РФ? Зато у нас даже к второстепенному замминистра всегда целая очередь из членов правления РСПП, и никак не наоборот. Что же касается взносов в избирательные фонды, то этот мелкий вопрос решается по телефону путем доведения до соответствующих лиц утвержденной разнарядки.

Вы все еще горите желанием совершить антибуржуазную революцию? Ну, тогда рекомендую изготовить пояс шахида и могу дать адреса офисов самых крупных корпораций РФ. Ваша смерть будет бесполезной, зато красивой. Реальная власть в РФ принадлежит именно бюрократии, причем эта ситуация характерна для большинства стран бывшего соцлагеря. В Центральной Европе данная тенденция выражена менее ярко, а в среднеазиатских республиках приобретает порой гротескные формы.

Но всякая власть жизнеспособна лишь до тех пор, пока обладает легитимностью. В словаре «Политология» под редакцией В.Н. Коновалова так раскрывается это понятие: «ЛЕГИТИМНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ (лат. legitimus – законный) – признание народом и политическими силами правомерности законности политической власти, ее инструментов, механизмов деятельности; а также способов ее избрания. Не является правовым процессом, поэтому с политологической точки зрения не обладает юридическими функциями. Она фиксирует факт признания народом, а следовательно, наделяется правом предписывать нормы поведения людям. Легитимная власть взаимодоверительна: народ доверяет власти осуществление определенных функций, а власть обязуется их выполнять, используя многообразные механизмы и способы».

Многие путают понятие законности и легитимности власти, но это разные понятия. Могу привести историческую аналогию. Приход к власти большевиков, строго говоря, был противоправен, ибо они захватили ее силой оружия. Но, приняв знаменитый Декрет о Земле, они получили поддержку подавляющего большинства населения России, что сделало их власть легитимной, хотя формально единственным полномочным органом власти республики являлось Учредительное собрание, выборы в которое прошли в декабре 1917 г. Но депутаты отказались ратифицировать аграрный декрет советского правительства, после чего фракция большевиков покинула этот балаган, лишив его кворума, а потом и «караул устал». Разгон учредилки был с формальной точки зрения неправомочен. Но за депутатов Учредительного собрания, когда они начали создавать свои «комучи» и «правительства», народ воевать не пошел, а «преступное» большевистское правительство народ защищал с оружием в руках. На самом деле, конечно, хлопцы бились не за правительство как таковое, а за землю, но ведь именно красные дали им землю, а белые хотели ее отобрать обратно. Поэтому красные победили, а белые отплыли на пароходах из Крыма, чтобы работать в Париже таксистами.

Всякий революционер стремится к делегитимизации существующей власти, ибо любая политическая революция возможна лишь тогда, когда массы утрачивают доверие к правителям и не связывают с ними никаких надежд на улучшение жизни. Не будет преувеличением сказать, что легитимность кремлевского режима полностью зависит от его способности поддерживать приемлемый уровень жизни у основной массы населения. Но мало кто задумывается, каким способом это достигается. Да, поедание нефтяной ренты еще может продлить господство медвепутов, но ее явно недостаточно уже сегодня. Другая статья поддержания неадекватного возможностям экономики уровня потребления – разворовывание фондов накопления.

В РСФСР даже в период последней, «закатной» пятилетки 1986–1990 гг. инвестировалось в экономику 30–35 % национального дохода. В «благополучные» годы «процветания» экспортной путиномики, в 2000-е, по официальным данным, на валовое накопление тратилось около 20 % ВВП. Но это, разумеется, мифические цифры. Учитывая, что уровень откатов-распилов на крупных инфраструктурных проектах превышает 50 %, то оперировать следует не количеством инвестированных средств, а натуральными показателями результатов этих инвестиций. И тут все выглядит очень грустно. До каких пор можно воровать у будущего? Лишь до тех пор, пока это будущее не наступит. И чем интенсивнее происходит разворовывание, тем быстрее это нищее будущее придет. Вы еще не видите его? А оно уже за углом…

Как это будет

Так можно ли спрогнозировать (предсказать, предугадать) революцию? Я уже говорил, что это принципиально невозможно, несмотря на то что всякая революция происходит на стыке четко фиксируемых условий. Мы можем наблюдать эти факторы в развитии и взаимодействии друг с другом, однако никакая математическая модель не в силах приподнять завесу над самым ближайшим будущим.

Это так же верно, как и то, что невозможно рассчитать исход артиллерийского боя в открытом море между двумя тяжелыми крейсерами и одним линкором. Да, все объективные характеристики боевых кораблей мы можем формализовать и сравнить: скорость, маневренность, толщину брони, калибр орудий, массу залпа. Мы можем даже оперировать такими показателями, как статистическая вероятность поражения цели на той или иной дистанции.

Но как можно оперировать такими субъективными характеристиками, как морально– психологическое состояние экипажей, их боевой дух, вера в командиров? По какой шкале и в каких измерениях можно оценить выучку моряков, ценность полученного ранее боевого опыта? Как поведут себя командиры кораблей? От них зависит, вообще состоится ли бой. Вполне возможно, что одна или обе стороны сочтут целесообразным избежать столкновения. Если все же бой состоится, его исход может быть решен одним единственным снарядом, даже не самым мощным, который поразит мостик линкора, выведет из строя пункт управления огнем или повредит винты корабля, лишив его хода и маневренности. Так же и крейсеры в темноте или тумане могут принять свои нечеткие силуэты за врага и лупцевать друг друга до победного конца. Бывали и такие случаи в военно-морской истории.

Прогнозирование революции дело еще более сложное. Ход истории крайне трудно смоделировать, особенно в переломные моменты. Поэтому я постараюсь подытожить лишь базовые, фундаментальные факторы истории возникновения революционной ситуации, о которых упоминал выше.

Итак, возникновение революционной ситуации и перерастание ее в революцию обусловлено тремя базовыми факторами;

– Системным фактором (он объясняет, ПОЧЕМУ произошла революция);

– Фактором условий (от него зависит, КОГДА революция случится);

– Субъектным фактором (он определяет, КАКОЙ революция будет).

Исследование системного фактора позволяет осознать неизбежность краха существующего в РФ порядка. Система нежизнеспособна, поскольку в самой ее парадигме заложен механизм самоуничтожения, который самовоспроизводится с все нарастающей силой.

Главным бенефициаром режима является паразитический класс чиновников. Власть для них главный экономический актив. Цель обладания властью – скорейшая ее монетизация. А как можно обогатиться в максимально короткие сроки, учитывая, что обладание властью ограничено по времени, а возможность передачи власти по наследству хоть и возможна (примеров тому масса), но не гарантирована?

Ответ очевиден: любой упырь, дорвавшийся до власти, стремиться присвоить как можно большую часть ранее созданного общественного продукта. Я не говорю «украсть», потому что кража есть акт незаконный. Наш же правящий класс, который получил меткое наименование «элита утилизации», имеет все возможности создать условия для законного обогащения.

Законы ВСЕГДА отражают в первую очередь интересы правящего класса, которые он навязывает всему обществу, пользуясь своим доминирующим положением. У власти в РФ находится шайка клептократов (кто не знает, гуглите, что есть клептократия), соответственно и законы у нас защищают интересы клептократов. Присвоение чужого становится законным. Уже более четверти века клептократическая илитка пытается навязать обществу представление о том, что такое положение вещей не только законно, но и СПРАВЕДЛИВО.

Давайте посмотрим на такой больной вопрос, как приватизация. То, что она законна, сомнений не вызывает. Вы не согласны? Ну тогда скажите, какой закон был нарушен Ходорковским и Алекперовым? Вот то-то и оно – если не было закона о приватизации, то и нарушение его невозможно. А согласно основополагающему принципу римского права незаконным является лишь то, что запрещено.

Убедить массы в справедливости приватизации, то есть передачи общественной собственности в руки избранных лиц, уже сложнее, но и эта задача в общем и целом властью решена. Общество в массе своей приняло навязанный клептократией постулат о том, что равенство, справедливость и взаимопомощь – устаревшие понятия. Отныне надо стремиться к эффективности, сегрегации и конкуренции – только это, дескать, обеспечивает прогресс.

Совковых пенсионеров еще можно легко убедить в том, что пенсия у них маленькая, а лекарства дорогие, потому что Дерипаски с Абрамовичами «все покрали в лихие 90-е». Но молодое поколение, оформившееся в постсоветскую эпоху, воспринимает сложившееся положение как данность. Неравенство прав и возможностей, сегрегация по имущественному признаку в его глазах легитимно. Люди не стремятся к изменению существующего порядка, они стремятся подняться над остальными, выйти в число избранных и употребить господствующее положение себе во благо. Разве не в этом заключается суть конкуренции? Пусть и все более призрачная возможность пробиться в «верха» является для молодых «пассионариев» мощным стимулом. Это есть великий соблазн капитализма.

Всеобщая конкуренция за место под солнцем («война всех против всех» по Гоббсу) атомизирует, разрушает общество, выделяет из него наиболее энергичных, «конкурентоспособных» особей. Это укрепляет господство клептократии, даже создает иллюзию ее несокрушимости.

Но и оставшаяся часть «лузеров и терпил», а это подавляющая часть населения, не остается забытой. Элита сделала их соучастником разграбления, утилизации страны, заручившись полнейшей лояльностью со стороны населения. Россиянская биомасса готова согласиться с тем, что ею помыкает клептократия, при условии что она делится наворованным (ах, простите, законно присвоенным), подкидывает крохи с барского стола. На признании такого положения СПРАВЕДЛИВЫМ базируется сегодняшний консенсус между верхами и низами.

Значит ли это, что существующий порядок способен существовать вечно? Мол, верхам не следует забывать делиться – и тогда быдло сможет бесконечно долго находиться в состоянии рабской покорности. Нет, нет, нет и еще раз нет! Сама система самопоедания неизбежно приводит к исчерпанию внутренних ресурсов. Это верно так же, как и то, что паразиты, убивая свою жертву, лишают себя источника существования. Верхам еще есть что присваивать, но обеспечить полную миску низам уже невозможно.

Какое-то, вероятно даже весьма длительное, время социальная матрица может существовать и самовоспроизводиться по инерции. Однако конфликт интересов между полюсами общества будет нарастать. Наиболее остро он проявится между старыми элитариями, всеми силами старающимися превратиться в сословие, и молодыми «пассионариями», стремящимися прорваться в элиту.

Так называемый средний класс первым пойдет под нож. Собственно, последнюю пару лет происходит медленное его удушение. Он уже сильно скукожился и продолжает усыхать, скатываться вниз. Его представители утрачивают не только материальный достаток, но и социальный статус, что подчас очень болезненно ими воспринимается. Великая мечта либеральных романтиков – сделать жизнь своими руками, добиться успеха благодаря своим способностям и воле – рассыпается на глазах. Социальная мобильность почти полностью заморожена.

Какие у среднего класса перспективы? Эмиграция или маргинализация, медленное погружение на дно, ассимиляция с массой «лузеров и терпил». Порождает ли это общественный конфликт? Однозначно! Уехать из страны не имеет возможности даже значительная часть тех, кто хочет это сделать.

Движущей силой любой революции становиться не тот общественный слой, которому нечего терять, а тот, которому тесно в рамках старого уклада, которому некуда расти. Угроза же потерять то немногое, что у него есть, является мощнейшим мобилизирующим фактором, катализатором протеста. Можно сколь угодно уничижительно отзываться об офисном планктоне или интернет-хомячках, весь революционный порыв которых улетучивается за полчаса «срача» в соцсетях. Но именно «разгневанный горожанин» (кажется, так обозначил эту социальную группу Владислав Сурков?) станет «хворостом» грядущего протеста.

А вот к ним присоединится уже некоторая часть низов, прежде всего городских, тех, что еще не окончательно биологизировались. Биологизация – это реакция атомизированной массы «лузеров и терпил» на ухудшение условий существования. Что делает «маленький человек», когда у него перестает хватать денег на прокорм детей? Нет, он ни в коем случае не идет на штурм Зимнего и даже на большую дорогу с кистенем не выходит: он слишком труслив для этого. «Маленький человек» станет экономить, искать поденную работу, перейдет на подножный корм, замкнувшись на дачных шести сотках. Однако подобное существо органически неспособно к бунту.

Но дальнейшее ухудшение среды обитания, ставящее забитого обывателя на грань физического выживания, активизирует у него животные инстинкты. Что делают волки в суровую зиму? Они, повинуясь инстинкту, сбиваются в стаю, потому что только стая может охотиться на крупного зверя, например на лося.

Человек по природе своей есть социальное животное, и в стрессовой ситуации люди мгновенно сбиваются в стаю. Здесь уже качества каждого отдельного индивида утрачивают силу, уступая место коллективному бессознательному. Часто случается так, что тола, состоящая из трусов, ведет себя отчаянно смело, а толпа смельчаков разбегается, будучи охваченной паническим ужасом.

Что заставит обывателей сбиться в стаю? Это может быть все что угодно. В феврале 1917 года беспорядки в столице империи начались из-за того, что в лавках на рабочих окраинах не оказалось хлеба. Все началось с разгневанных домохозяек, это уже потом подтянулись студентики, которым только дай повод пару прогулять, и рабочие с прогрессивной интеллигенцией. Сначала бабы вопили «Хлеба давай!», и только некоторое время спустя появились лозунги «Долой царя!» и «Хотим мира!».

Кто сказал, что власть не станет доводить народ до крайности? Кто вообще может сказать, где он, этот край? А если кто-то целенаправленно за этот край толкнет? Вспомните, с чего начался бунт на броненосце «Потемкин»: с борща, в котором морячки обнаружили червей. Вопрос в том, как они туда попали. Есть версия, что мясо было нормальным, просто кто-то социально швырнул в котел пригоршню опарышей.

Так что не исключено, что волнения, подобные бузе на шахте «Распадская» или икалевским протестам, могут приобрести систематический характер. Теперь представьте, что стихийный бунт низов (например, погромы магазинов голодными безработными) наложился на протесты «рассерженных горожан». И всех их вместе взятых решили поддержать дальнобойщики… Вот и понесся снежный ком с горы, на глазах превращаясь в лавину, все сметающую на своем пути. Будет ли нацгвардия спасать сами знаете кого, становясь жидкой цепочкой на пути этой стихии?

Поэтому, господа охранители, не стоит успокаивать себя мыслью, что там, в верхах, паханы все держат под контролем и не допустят обострения ситуации до крайности. Если ресурсов для тушения социального пожара не хватит, то работяги с «Уралвагонзавода» действительно приедут в Москву, как обещали, но уже не либеральные прыщи давить, а постучать кувалдой в кремлевские ворота. То, что ресурсов для поддержания стабильности рано или поздно не хватит, следует из характеристики россиянской системы, заточенной на самоуничтожение, прожигание ресурсов, а не на созидание.

Вот что значит системный фактор. Нежизнеспособная социальная система приходит в упадок даже не потому, что сталкивается с внешней угрозой, а лишь потому, что в ее геном зашит ген самоуничтожения, через самопоедание. Система подрывает базу своего существования, чахнет и рассыпается. Это называется системным кризисом.

С переходом системного кризиса к завершающей стадии, то есть переходу от загнивания к распаду, в дело вступает ФАКТОР УСЛОВИЙ. Любая социальная система (государство – это социальная система) может деградировать и разлагаться бесконечно долгое время, если она находится, например, в изоляции. Если сравнить в этом плане Северную Корею и РФ, то первая, благодаря своей изолированности от мира, представляет собой более жизнеспособную систему (речь идет именно о способности существовать в условиях жесткого дефицита ресурсов). Россия же глубоко вовлечена в систему мирового разделения труда, не обладает суверенной финансовой системой, да и суверенной элиты давно не имеет. У страны нет ресурсов для строительства «железного занавеса» и нет возможности существовать за ним, что делает ее крайне уязвимой перед угрозами, прежде всего экономическими, исходящими извне.

Кто ж тебе даст разлагаться в свое удовольствие? Когда Речь Посполитая деградировала к середине 18 столетия, ее тут же попилили между собой Пруссия, Австрия и Россия. В 19 веке Китай, застрявший в сонном средневековье, стал жертвой экспансионистских устремлений быстро модернизировавшейся Японии. Не остались в стороне и европейские державы.

Множество слабых государств Третьего мира, формально обладая атрибутами независимости, тем не менее порой полностью утрачивают суверенитет, становясь придатком более развитых социальных систем, будь то государства или наднациональные структуры (ТНК).

Примем за истину, что стабильность пришедшей в упадок социальной системы может быть нарушена путем внешнего воздействия еще до момента исчерпания внутренних резервов. Совершенно очевидный случай, когда нежизнеспособные социальные системы гибнут в результате воздействия внешнего фактора – война. Любая, даже победоносная, война подрывает ресурсную базу системы, требует от общества мобилизации, моральных усилий и физических лишений. Но если у общества нет достаточных стимулов для того, чтобы спасать государство и элиту, интересы которых расходятся с интересами подавляющей массы народа, то возникает тот самый конфликт интересов, при котором «верхи не могут, а низы не хотят».

Российская империя, не вляпайся она в 1914 году в общеевропейскую войну, могла загнивать еще довольно длительное время, может 10, а то и все 20 лет. Но она влезла в ненужный и непосильный для себя конфликт, подорвала свои силы. Социальные противоречия обострились, и в результате разразилась революция.

Франция в те же годы перенесла напряжение гораздо большее, чем Россия, но там революции не произошло, даже революционная ситуация не сложилась. В здоровом обществе в адекватных условиям социальных системах, революции не происходят, даже если условия к этому располагают. Если отсутствует системный кризис, положение фактора условий, то и системного фактора не происходит. Без этого возникновение революционной ситуации невозможно.

Итак, один из важнейших факторов, создающих условия для революционного кризиса, – внешний. Можно ли целенаправленно создать революционную ситуацию? Нет, можно попытаться спровоцировать условия, в которых возникает революционный всплеск. Но, если отсутствует базовое условие, системный кризис, или этот кризис еще не вступил в завершающую стадию, любые попытки вызвать революцию путем кесарева сечения останутся бесплодными.

Даже когда вроде бы все условия созрели, трудно рассчитать когда, где и какие события способны дать толчок революции. Возвращаясь к ситуации февраля 1917 года, можно предположить, что именно наложение двух событий – верхушечный антиниколаевский заговор и низовое волнение в столице – спровоцировало крах империи, в достаточной мере прогнившей и ослабевшей к тому времени. Но если бы эти события оказались разнесены во времени, кто знает, сколько бы еще продержался царизм в стране?

Сейчас в РФ уже вполне оформилась предреволюционная ситуация: система деградировала, почти исчерпала запас прочности; ресурсная база, необходимая для поддержания стабильности, неуклонно сокращается. Но условий, для того чтобы правящий режим рухнул, словно карточный домик, пока нет. Однако аналогии с ситуацией столетней давности прослеживаются невооруженным взглядом:

– Как и тогда, страна вляпалась в совершенно ненужные войны, цели которых непонятны, наверное, даже для тех, кто их затеял.

– Как и тогда, РФ потеряла значительную часть экспортных доходов, что надорвало экономический базис системы. Напомню, что в начале ХХ столетия основными статьями экспорта были зерно и нефть, а основным торговым партнером России была Германская империя.

– Россия снова упустила момент, когда крах системы можно было предотвратить или, по крайней мере, значительно отсрочить с помощью мобилизационного рывка. Романовская империя могла удержаться от падения в пропасть, прими царь-тряпка всерьез рекомендации генералитета о необходимости национализации оборонной промышленности и мобилизации тыла. Нынешний режим гипотетически мог отодвинуть свой крах, если бы нефтяные сверхдоходы 15-летия путинской стабильности не оказались бы бездарно промотаны, а целенаправленно использовались для создания несырьевого контура экономики. Однако все годы путинизма продолжалась ускоренная утилизация остатков советского технологического потенциала.

Кстати, я веду речь не только о «железе», которое в любом случае устаревает и нуждается в обновлении. Гораздо более опасна, хотя и менее заметна, утрата научных, инженерных и рабочих кадров, способных это «железо» спроектировать, построить и эксплуатировать.

Еще лет пять назад можно было успокаивать себя тем, что мы продадим нефть и все, что надо, купим за границей, включая самое современное «железо». Но сегодня нефтяная палочка-выручалочка вдруг перестала быть волшебной.

– Как и сто лет назад, у нас медленно, но верно нарастает управленческий хаос, связанность системы управления разрушается, субъект управления рвет нити, связывающие его с управляемым объектом. То есть, если переложить последнюю фразу доступным языком, бюрократия впадает в маразм. В 1916 году туркестанский генерал-губернатор боролся с инфляцией тем, что приказывал пороть тех торговцев на базаре, которые, как ему казалось, необоснованно завышают цены. Сегодня карательные органы, оберегая покой национального лидера и духовные скрепы, сажают за решетку блогеров и пользователей соцсетей, позволяющих себе высказывать крамольные мысли, например о том, что бога нет. Но как это может спасти кремлевский режим от краха?

– Тогда, как и сейчас, власть стремительно теряла авторитет (не путать авторитет с рейтингом). Тогда в народе судачили, что царица спит с Распутиным и шпионит на кайзера. Ныне народ обсуждает таланты близкого к телу виолончелиста и стремительный рост благосостояния царского зятька.

– Сегодня, как и век назад, Запад имеет мощные финансовые рычаги воздействия на нашу элиту, только характер этого влияния имеет разную природу. Тогда царское правительство влезло по уши в долги к лондонским и парижским банкирам. Стабильность финансовой системы Российской империи находилась в полнейшей зависимости от благорасположения зарубежных кредиторов. Нынешние хозяева РФ вывезли на запад капиталы, которые они «заработали рабским трудом на галерах» здесь, и таким образом они попали в зависимость от тех, кому отдали «свои» деньги.

– Сейчас, как и перед крахом романовской империи, элита расколота на два лагеря – либералов-транснационалов и имперцев-консерваторов. Тогда граница была очерчена четче: верхушка бюрократии и духовенство принадлежали к консервативному лагерю, а нарождающаяся экономическая элита – буржуазия – все решительнее требовала либерализации системы.

Нынче буржуазии как таковой нет. Власть и собственность слиты воедино, поэтому по внешним признакам трудно различить «имперцов» и «либералов». Но факт раскола налицо, и с каждым днем противоречия между этими группировками элитариев будут лишь нарастать.

Когда баррель зашкаливал за $100, ресурсов хватало всем, а что не могли «освоить», сразу отдавали в долг Америке. А сейчас «кормовая база» клептократии резко сократилась, и скоро в повестке дня встанет вопрос о сокращении количества «едоков». Ни имперцы, ни либералы не желают стать этими самыми лишними едоками. Внешняя монолитность путинского режима обманчива. По мере обострения экономических проблем будет рушиться и «дружба» элитариев, что самым фатальным образом скажется на устойчивости системы.

Итак, для возникновения революционной ситуации достаточно двух причин:

– системного кризиса;

– комплекса неблагоприятных условий, выводящих систему из равновесия;

Но, для того чтобы произошла, а тем более победила революция, этой совокупности не хватит. Нужен СУБЪЕКТ, который воспользуется революционной ситуацией и заявит свою претензию на гегемонию; субъект, представивший проект альтернативной социальной системы; субъект, который способен стать генератором контр-элиты, новой элиты, формирующей каркас новой системы.

Напомню, что системный фактор определяет, ПОЧЕМУ происходит революция; от фактора условий зависит, КОГДА разразится революционный кризис; субъектный же фактор отвечает за то, КАКОЙ революция будет.

Может ли так случиться, что революционная ситуация назрела, а революционного субъекта нет или он очень слаб? Конечно, может. В этом случае либо революционный кризис разрешается в пользу реакции и система на какое-то время стабилизируется, отодвигая свой конец, либо социальная система, будучи не в состоянии нащупать новую парадигму развития, разрушается необратимо. В этом случае она не претерпевает революционных изменений, а, например, разваливается на части. Так на месте одного государства может появиться, скажем, три, причем страдающие одинаковыми болезнями…

Сейчас довольно распространена такая точка зрения, будто Октябрьская революция не более чем продолжение Февраля, его этап, следствие, естественный итог. Я считаю такое мнение в корне неверным. Дело в том, что после краха самодержавия на сцену вышел совершенно иной субъект, представляющий иные слои общества. По сути, Февральская революция – верхушечный переворот. Представители элиты решили переставить мебель в гостиной и ненароком разрушили ветхое здание империи. Элита перепугалась, не знала, что делать с массами, которые все более «разогревались». Массы все настойчивее выдвигали свои требования, прежде всего требования мира и земли, которые элита была не в состоянии удовлетворить, но и открыто отвергнуть страшилась.

Вот тут-то на сцену решительно вышел новый революционный субъект, взявший на себя смелость быть выразителем интересов низов. Для простоты будем обозначать этого субъекта как ленинскую «партию нового типа» – РСДРП(б), хотя по факту субъект был, конечно, сложнее, многоуровневым и сложносоставным.

По сути, Февраль – это то, что мы называем сегодня цветной революцией. Давайте будем разделять революции на верхушечные (цветные) и социальные. В чем различие между ними? Как отмечалось на научно-экспертной сессии «Ждет ли Россию революция?», проводимой центром Сулакшина, разница между ними в том, что в случае цветной революции революционный субъект формируют верхи. Объектом воздействия со стороны верхушки выступает народ. Элита переформатирует государство и общество сообразно своим интересам. В ходе социальной революции революционный субъект уже действует от имени низов, диктуя свою волю верхам или просто сметая их, если они не способны или не желают удовлетворять требования масс.

Если смотреть в этом ключе, то период с февраля по октябрь 1917 года вместил в себя две разные по характеру революции. Историк Андрей Фурсов как-то точно подметил, что в момент революции подлинно революционный класс должен хотя бы на короткое время вылезти из своей классовой шкуры и стать выразителем интересов всего общества (подавляющей его части). Только это может обеспечить безоговорочный успех революции. Вот и давайте посмотрим, насколько это утверждение верно применительно к истории революции 1917 года.

Сумели ли февралисты стать выразителями интересов общества в целом? Да, падение самодержавия было встречено населением столиц и крупных городов с бурным восторгом. Царизм себя уже изрядно дискредитировал, особенно в глазах просвещенной части общества. Но эта радость, поддержка Временного правительства была как бы авансом. Низы желали реальных, а не верхушечных перемен: прежде всего земли и мира.

Но революционный субъект, представленный имущими классами, к такому повороту не был готов. Генералам нужна была победа в войне. У политиков руки были связаны обязательствами перед их хозяевами. Капиталисты жаждали барышей на военных заказах. Крупные землевладельцы вовсе не настроены были делиться с чернью своими активами. Революционный класс не смог вылезти из своей классовой шкуры и потому был сметен.

Было ли неизбежным в 1917 году перерастание цветной революции в социальную? Не вижу даже гипотетических возможностей «заморозки» революции на этой стадии. Да, февральский «майдан» в Петрограде поначалу был выгоден заговорщикам, они использовали его как рычаг давления на царя Николая, вынуждая того уступить трон Михаилу. И вот отречение состоялось, всем спасибо, все свободны, а «майдан» даже не подумал расходиться, распространяясь вширь и вглубь со скоростью лесного пожара. В считаные дни вышли из под контроля армия и флот, полиция была упразднена. В столице возникла крайне опасная ситуация двоевластия. Джина уже невозможно было загнать в бутылку, нельзя «выключить» революцию.

Не станем забывать ключевой в подобной ситуации системный фактор. Система, прогнившая до крайности, просто рухнула, и верхи уже не имели привычных рычагов управления. Жандармерия была ликвидирована, в армии все больший вес приобретали солдатские комитеты, на транспорте и производстве распоряжения из министерства и указания директората игнорировались, если фабзавкомы и отраслевые советы имели на сей счет другое мнение. Финансовая система, находящаяся в предсмертном состоянии с момента реформ Витте, наконец испустила дух. В сложившейся ситуации власть стала до того шаткой, что удержать ее верхи могли исключительно благодаря широкой народной поддержке, поскольку их господство уже совершенно не могло опираться на инструмент насилия. Поэтому появление нового революционного субъекта в данных обстоятельствах я считаю неизбежным.

Ядром нового субъекта стала ленинская партия. Смогли ли большевики вылезти из своей классовой (идеологической) шкуры и стать выразителями интересов широких слоев общества? Да, с этой задачей они справились. РСДРП(б) была заявлена как партия пролетариата и партия марксистская. Однако она быстро изжила в себе марксистский догматизм, оставив на вооружении лишь марксистскую риторику.

Стоит также кратко рассмотреть роль субъекта в революции 1991 года и событиях на Украине в 2014 году. В обоих случаях имела место революция сверху по «цветному» сценарию, то есть объектом воздействия со стороны верхов были народные массы. В обоих случаях в качестве революционного субъекта выступала либерально-прозападная часть элиты, шедшая против консервативного лагеря в верхах. В обоих случаях имел место «майдан», который послушно разошелся по домам, после того как новая власть объявила об «окончательной победе революции». Массы не смогли выдвинуть свои требования, прибывая в десубъектизированном состоянии, если так допустимо выразиться.

В Киеве на майдане дружно скандировали «Банду геть!». Банду снесли, что принципиально изменилось? Тут мы наблюдаем тот самый случай, когда революционная ситуация была вызвана искусственно, системный фактор еще не дозрел. В результате майданных событий 2014 года система в базисе своем не претерпела принципиальных изменений, изменились бенефициары системы, и не более того.

Да, я не спорю, социальная система на Украине уже давно находится в состоянии все углубляющегося кризиса, и рано или поздно она должна рухнуть. К тому времени разобьются и наивные проевропейские иллюзии. Не заставят себя ждать и условия для социальной революции. Революции, в которой массы получат шанс выступить в качестве творца, а не объекта манипуляции. Не исключаю я и того, что у нас, хохлов и москалей, будет общая революция, одна на всех. Но загадывать не стану. Констатирую факт, что украинскому майдану не удалось перерасти в широкую социальную революцию. Еще недостаточно сгнила система, не вызрел революционный субъект.

В СССР в 1991 году, как я уже упоминал ранее, революционная ситуация привела не к революции, то есть к переходу общества на более высокую ступень развития, более сложную систему организации социума. Революционный кризис привел к инволюции, то есть откату назад, к архаичным формам существования.

Было ли это в интересах общества? Разумеется, нет. Однако такой исход полностью соответствовал целям революционного субъекта, роль которого исполняло реформистско-либеральное крыло советской партхозноменклатуры. Глобальная цель ее заключалась в монетизации власти, переходу от управления колоссальной собственностью, к владению ею. Каков субъект – такова и революция. Ее характер и исход определяются именно субъектным фактором.

Есть ли в России революционный субъект (субъекты) в каком-нибудь оформившемся в виде? Пока об этом говорить еще рано, ведь революционная ситуация в РФ еще не сложилась, а субъект проявляет себя именно в ходе обострения революционной ситуации. Однако он не берется из ниоткуда. В предреволюционной ситуации (а она вполне уже сложилась) революционные субъекты уже существуют в эмбриональной форме.

В представлении обывателя революцию делают революционеры: устраивают митинги и беспорядки, клеят листовки, организуют стачки, стреляют в тиранов и делают эксы. И чем активнее они стреляют, агитируют и бунтуют, тем скорее наступает революция. Мнение это совершенно ошибочно. Революционеры не создают революционную ситуацию (она, как вы определили, возникает на стыке системного фактора и фактора условий). Революционеры могут лишь воспользоваться революционной ситуацией. Более того, совокупность первых двух факторов во многом формирует и третий – субъектный фактор.

РСДРП(б) появилась на свет в апреле 1917 года. Ранее партии не существовало как самодостаточного политического субъекта. Что же было ранее? Все предыдущие 14 лет партия существовала в эмбриональном состоянии, да и партией как таковой не являлась. Имело место быть аморфное социал-демократическое движение, одним из движений которого был большевизм, а формальным лидером – Владимир Ленин. Бурно развиваясь в период революции в 1905–1907 гг. с наступлением периода реакции социал-демократическое движение впало в глубокий анабиоз. Как же так – удивится иной читатель, – ведь проходили пусть и не съезды, но партконференции, выходили газеты, велись отчаянные споры. Да, это и есть период эмбрионального развития, когда усилия организации направлены не вовне, а внутри себя, на собственное строительство, когда субъект формируется идейно, начинает осознавать сам себя.

Не будь столь длительного эмбрионального периода, периода саморазвития и самопознания, вряд ли большевикам способствовал успех в горячий период 1917 года, организационно оформившись в апреле, уже через полгода партия стала правящей (формально – в коалиции с левыми эсерами). И еще раз подчеркну, что успех большевиков был обусловлен тем, что они смогли преодолеть всякие классовые рамки, став выразителем интересов абсолютного большинства общества.

Сегодня в России уже сложилась предреволюционная ситуация. Система дошла до той стадии деградации, когда срок ее гибели определяется не запасом внутренней прочности, а фактором условий. Сколько простоит большое, но сгнившее изнутри дерево, зависит не от толщины его ствола, не от мощи корневой системы, уже не дающей ему жизненной силы, а от того, когда случится ураган, который повалит лесного гиганта. При этом процесс гниения внутри ствола неостановим, и, если буря запоздает, вскоре и просто сильного ветра станет достаточно, чтобы покончить с умирающим великаном. В данном случае внутренняя гнилость ствола будет являться системным фактором, а ветер – фактором условий.

С какого времени можно говорить о том, что в стране сформировалась предреволюционная ситуация? Если во главу угла ставить внешнеполитический фактор, то за точку отсчета можно взять март 2014 год: «Крым наш«, последовавшее за этим охлаждение отношений Кремля с Западом, санкции, неспособность путинского режима вернуть благорасположение своих партнеров (хозяев?).

Учитывая сильную зависимость экономики РФ от внешних сырьевых рынков, можно говорить о том, что система впала в паралич в конце 2014 года, когда обрушились нефтяные котировки.

Что станет внутриполитической точкой перелома? Возможно, президентские выборы (впрочем, это крайне маловероятно). Возможно, повторение в какой-либо форме «Кровавого воскресенья «января 1905 года. Знакомые символические события становятся для многих точкой осознания того, что страна зашла в тупик. Это осознание уже не сможет предотвратить крах. Система утратила способность к обновлению, самоочищению, она уже не в состоянии спасти сама себя. РФ спасти можно было бы в том случае, если бы элита обладала минимальной способностью к опережающему мышлению, умением смотреть в будущее.

Если говорить о личном восприятии, то для меня неизбежность краха постсоветского проекта со всей очевидностью стала ясна в 2004 году. Пик самодовольный путинской «стабильности «был еще впереди, ничто не предвещало ни первого майдана на Украине, ни кризиса 2008–2009 годов, ни войны на Донбассе, ни краха нефтяных иллюзий 2014 года. Впереди был Беслан и январские протесты пенсионеров в 2005 году. Но уже тогда я вполне ясно понял: Россию ждет революция или смерть, потому что путь, которым она следует, не имеет впереди иной развилки.

С тех пор прошло 12 лет. За это время у меня не было ни единого шанса усомниться в сделанном прогнозе. Экономическая парадигма постсоветской системы просто несовместима с жизнью. Вся история РФ – история медленного угасания страны, в вены которой вогнаны иглы от нефтяной капельницы, а мозг оглушен ударной дозой пропагандисткой анестезии. Однако нефтяная игла уже неспособна поддерживать слабеющий организм, как и прежде, да и наращивать дозу пропаганды дальше просто некуда. Система вплотную приближается к той грани, где неизбежным становится срыв в нестабильное состояние.

Как отмечалось выше, легитимность правящего режима держится на шатком консенсусе между верхами и низами, который заключается в том, что верхи могут невозбранно обогащаться, утилизируя страну, если низы тоже что-то с этого получают. Такое положение вещей признается абсолютным большинством населения СПРАВЕДЛИВЫМ. Но ресурсная база режима в свете известных событий сильно сократилась, текущих доходов для поддержания стабильности не хватает. И потому массам уже навязчиво предложено затянуть пояса. Элита же ни в чем не желает себя утеснять. Более того, предвидя скорый finita la comedia, старается сделать последний глоток побольше, не сообразуясь с условиями. В результате происходит то, что называется «пир во время чумы».

По этому поводу вспоминается бородатый анекдот, в котором сын обращается к отцу:

«– Папа, по радио сказали, что водка подорожала. Это значит, что ты станешь меньше пить?

– Нет, сынок, это значит, что ты станешь меньше есть».

Сможет ли элита убедительно объяснить массам, что они должны теперь «меньше есть» и продолжать восторгаться властью? Самое печальное в том, что никто не может сказать, на какое время следует затягивать пояса. Фундаментальные причины для восстановления экономики отсутствуют, что нехотя признают даже представители верхов. Они пытаются убедить нас в том, что ни какого кризиса в стране нет, просто мы перешли к новой реальности, новой нормальности и потому нужно не бороться с ней, а адаптироваться к ней.

Но для десятков миллионов людей адаптироваться означает «меньше есть». И то, что элита при этом не желает «меньше пить», создает неразрешимый конфликт между верхами и низами. Такое положение вещей все острее будет восприниматься как НЕСПРАВЕДЛИВОЕ.

Скептики могут возразить: мол, в 90-е вообще жили в впроголодь, зарплату месяцами не получали и никто не бунтовал, а сейчас и подавно не будут. Я уже неоднократно объяснял феномен терпильства начала 90-х. Во-первых, «временные трудности» легко объяснялись условиями переходного периода от «ужасного» социализма к «прекрасному» капитализму. Во-вторых, в обществе преобладали позитивные ожидания: Ельцин торжественно объявил, что «мы будем жить плохо, но не долго», Чубайс обещал всем две «Волги» на каждый ваучер. Многие были опьянены новыми возможностями и свободами: ездить или работать за границей, заняться бизнесом, участвовать в приватизационных манипуляциях, заниматься политикой.

То есть нельзя сказать, что для всех 90-е годы были ужасными. Для активных пассионариев, вписавшихся в рынок, это было поистине золотое время. К тому же нельзя сказать, что власть не выполняла своих обещаний. Народ хотел импортные шмотки и 20 сортов колбасы в магазинах. Он получил, что хотел. Не на что было купить все это – так это временные трудности, ребята, скоро невидимая рука рынка все наладит! И вообще, во всем виноваты проклятые коммуняки, которые довели страну за 70 лет.

Народ в массе своей не чувствовал себя обманутым, складывающееся положение вещей в целом воспринималось как естественное, единственно возможное и потому справедливое. Если же у кого-то и появилось ощущение, что новый порядок несправедлив, оно заглушалось надеждой, что вскоре все само изменится к лучшему. Вполне откровенно высказывалось даже такое мнение: мол, они там, наверное, воруют, и пускай, а как наворуются, обязаны будут и о народе подумать, а то мы за них больше не проголосуем.