Весь в отца

— Вижу, вижу! — обрадованно отозвался Иван Степанович.

Теперь костёр горел так ярко, что Иван Степанович отчётливо увидел впереди цепочку мелких ёлок, что росли по краю дороги.

Иван Степанович вернулся, взял лошадь за повод и, огибая справа кусты, уверенно вывел санки на дорогу.

— Садитесь, Марья Александровна. Теперича всё ясно. Как днём. Спасибо милым людям за огонёк… Ну, ты, балбесина! — прикрикнул он на лошадь. — Полный вперёд!

Они поехали прямо на огонёк костра. Им было видно, как там мелькали маленькие силуэты. Потом фигурка отделились и стали быстро скользить к ним навстречу. Три маленьких человечка: один впереди и двое позади.

— К нам идут, — сказал Иван Степанович, придерживая лошадь. — Вроде как на лыжах…

А навстречу уже летели, с каждой секундой приближаясь, перехваченные лёгкой одышкой ребячьи голоса:

— Дядя Иван, а дядя Иван! Учтельницу-то везёшь или нет?

— Вот те раз! — вскрикнул удивлённо Иван Степанович. — Ну-ну! Да ведь это наши мальцы, новопутьевцы! Везу, ребята, везу! Как не везти…

— Где же она?

— Я здесь, ребята! Здравствуйте! — весело крикнула Мария Александровна и выскочила из саней.

— Здрасте, Марья Александровна, — нестройно пробормотали трое ребятишек, с любопытством оглядывая учительницу при свете разгоревшегося у дороги костра. Все они были на лыжах, густо облепленные снегом, с раз горячёнными лицами, в ушанках, лихо съехавших на затылки.

Миша Хромов прервал короткое молчание:

— Вы не проспали, Марья Александровна? Не хотите ли погреться у огонька?

— Спасибо. Мне тепло. Ну, ребята, кого как зовут? Давайте знакомиться.

Услышав их имена, она спросила:

— Это кто же костёр разжёг? Вы?

— Мы, — пробасил Миша. — Это наш пионерский маяк… Чтобы вы с дядей Иваном не сбились с дороги, не заплутали.

— Впереди ещё будут два маячка, — похвастался высокий худой мальчуган. Он присвистнул и неуважительно заметил: — Один маяк девчонкин. Тот уж похуже…

Мария Александровна пригласила ребят сесть с ней рядом в розвальни, но Иван Степанович неодобрительно замахал руками:

— Куда там! Да ну их! Пробегутся рядышком. Они ведь на лыжах… Крепконогие!

При спуске в овраг у дороги горел новый костёр.

Ребята, сопровождавшие учительницу, вырвались вперёд и со свистом и улюлюканьем покатились вниз.

Вскоре и сани поравнялись с костром, и тут на ходу прямо в ноги Марии Александровне прыгнула крепкая круглолицая девочка.

— Я — Феня! — сказала она, запыхавшись. — Это маяк третьего звена. Я вас знаю! Вы — Мария Александровна. Здрасте!

Мария Александровна молча прижала её к себе, запахнула широкой полой дохи.

Так они и ехали. Феня без умолку болтала, рассказывая о себе и подругах.

Ребята шли на лыжах рядом с санями, неистово размахивая палками, красуясь друг перед другом и перед новой учительницей. Они громко и весело, вперекрик, спорили о том, чей маяк лучше.

Приятного аппетита!

Вы видели когда-нибудь, как Димка обедает? Нет? Не видели? Очень жаль! Вы много потеряли. Это удивительное зрелище!

Вот на столе перед Димкой первое блюдо — мясной суп. Над тарелкой поднимается лёгкое облачко парного тумана, душистый дымок. Золотистым янтарём переливаются пятнышки жира в прозрачном бульоне. Он окроплён пахучей зеленью укропа. А на дне тарелки — целый букет: здесь, словно маленький солнечный диск, купается жёлтенький кругляш брюквы, розовая звёздочка морковки, узорчатые листики петрушки, стручок душистого горошка и два-три почти прозрачных лепестка репчатого лука. Кажется, так вкусно! Но при виде супа на лице Димки появляется такое кислое выражение, что, будь рядом молоко, — оно непременно превратилось бы в простоквашу. Лицо Димки морщится и передёргивается брезгливыми гримасами. Димка начинает вылавливать из тарелки лук и петрушку. Вначале он выкладывает всё это на ободке тарелки, но так как его улов норовит сползти снова в бульон, Димка раздражённо и нетерпеливо выбрасывает зелень прямо на стол. Затем принимается есть суп, но не ложкой, как все люди, нет. В ложку ведь попадают предательские ворсинки укропа. А Димка боится укропа, как укуса ядовитой змеи. Поэтому он бросает ложку в сторону и, поднеся тарелку ко рту, начинает всасывать в себя суп. Да, именно всасывать. При этом он сопит носом, присвистывает и причмокивает губами, яростно отплёвывается от укропа и пугающе ухает, как выпь на болоте.

Покончив с супом, Димка принимается за второе. Он любит жареное мясо и, как зверь, набрасывается на него. Можно подумать, что бедного мальчонку десять дней морили голодом. Он исступлённо торопится. Тут уж ему не до ножа, чтобы разрезать мясо. Димка жадными лапами раздирает жаркое на части. Он запихивает его в рот огромными кусками, зловеще чавкает, сопит и пыхтит. Набив полный рот, он пытается разговаривать, и так как его при этом никто не понимает, то он разгневанно мычит, как баран, и, подобно глухонемому, делает непонятные для окружающих таинственные знаки. Соус течёт по губам, капает на рубашку. Крупинки гречневой каши, куски жареной картошки валятся на пол, на стол, на Димкины брюки. Ерунда! Димка уже облизал пальцы и, опасливо оглянувшись — не видит ли кто! — вытирает руки под столом о скатерть.

Компот выпивается залпом, и с таким громким хлюпаньем и присвистом, что, право, корова пьёт из ведра своё пойло, производя куда меньше шума. Косточки от ягод и семечки выплёвываются в руку, потом складываются прямо на скатерть. Наконец Димка выскакивает из-за стола, забыв сказать спасибо, а его обеденное место за столом напоминает, напоминает… Нет, ребята, мы не можем объяснить вам, что оно напоминает. Догадайтесь сами…

Конечно, дорогие ребята, мы могли бы назвать фамилию Димки. Но разве он один так неприятно, так противно ест? Конечно, нет! В этом всё дело. А из-за одного Димки не стоило бы и писать — бумагу жалко!

Кто виноват?

Совет дружины негодовал. Страсти разгорелись сразу же при обсуждении первого пункта повестки дня: «О выполнении пионерских поручений».

Больше всех горячился председатель совета дружины. Ещё бы! Ведь иногда поручения просто не выполнялись.

— Это безобразие! Ни на что не похоже! Позор! — сердился председатель. — Где активисты, лучшие пионеры? Где, например, те, кому мы поручили следить за порядком в пионерской комнате? Кто они, эти несознательные люди? Кто? — спрашивал он, сердито хмуря брови и обводя строгим взглядом ребят.

Все знали, что шкаф пионерской комнаты хранит папки, в которых были собраны различные вырезки из газет и журналов — литературные материалы. Ими пользовались ребята, готовясь к сбору, к беседе или просто к уроку. Это были очень нужные вырезки и по важным темам: «Стройки семилетки», «Герои целинного края», «Наша передовая техника», «Дорога в космос», «Знаешь ли ты свой город?» и многие другие. За последнее время папки пришли в негодность, вырезки терялись, некоторые из них совсем обветшали, другие болтались по чужим папкам, и разыскать их сразу было невозможно.

— Какая-то свалка! — возмущался председатель. — А кто виноват? Кто? Виноват Николай Бугров! Мы поручили ему привести эти папки в порядок. А он что сделал? Подклеил, видите ли, две-три штучки и занемог — устал, бедняжка. Бросил всё на произвол судьбы. Наплевал на пионерское поручение. А ведь это не какой-нибудь октябрёнок, первоклассник-малыш! Нет. Это пионер! Ученик четвёртого класса. Вон какой огромный парень! Полюбуйтесь!

Все укоризненно посмотрели на Бугрова.

— Ну как тебе не стыдно, Колька! — поддержал председателя сидевший рядом с ним мрачноватого вида пионер — знаменосец дружины. Увидев на лице Бугрова усмешку, он подтолкнул председателя: — Видишь? Хи-хи-хи да ха-ха-ха! Ему всё шуточки! Безобразие! — и знаменосец резко стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу и карандаш.

— Я же и говорю! — ещё больше рассердился председатель, поддержанный негодующим замечанием знаменосца. — Ни на что не похоже! Или вот, пожалуйста: номер второй — Игорь Спешнев. Это у него только фамилия такая торопливая. Сам-то он еле ноги передвигает. Поручили ему поехать во Дворец пионеров и получить пригласительные билеты на районный слёт красных следопытов. Так он, этот Спешнев, ничуть не спешил выполнять задание. Прибыл через два дня, когда уже все билеты были розданы. Остались наши школьные следопыты с носом… В другой раз дали Спешневу поручение съездить в областную детскую библиотеку. Куда там! Просто не поехал. Совсем. Чуть не сорвал утренник — встречу с подшефными колхозными ребятами, «друзьями книги». Во какие дела!

— Возмутительно! — крикнул знаменосец и снова ударил кулаком по столу.

Все посмотрели на Игоря Спешнева.

Он сидел на радиаторе парового отопления, грустно и задумчиво склонив голову набок, и, казалось, ничего не слышал.

— Как всё это понимать? — спросил председатель, оглядывая ребят и ища у них поддержки своему возмущению.

— Ясно как! — выскочила из-за стола Нюра Головина — редактор стенгазеты. — Лодыри они, и всё! Лодыри! Обленились! И пионерскую совесть потеряли! Больше ничего!

Голос у Нюры был резкий и визгливый. Очки сползали на кончик носа. Она нетерпеливо дёргала их и язвительно покрикивала:

— Пускай! Я их прославлю карикатурками в газете на всю школу. Потанцуют! Вот они, эти карикатурки, — помахала она двумя листиками ватмана. — Пожалуйста! Кто хочет посмотреть?

Рисунки пошли по кругу среди членов совета. Тут и там послышались смех и одобрительные возгласы.

— Ти-ши-на! — похлопал в ладоши председатель. — Давайте решать.

Он ежеминутно поглядывал на дверь, ожидая старшую пионервожатую. Она велела начать заседание совета дружины без неё и обещала вскоре подойти, но что-то задержалась.

— Ну, кто же просит слова? — взывал председатель.

Откликнулось несколько человек.

— С таких надо пионерские галстуки снимать! — крикнул задиристо председатель совета отряда шестого класса Жорка Гусев. Он был горяч, вспыльчив, требователен и частенько несправедлив. Ребята знали его недостатки и обычно сдерживали его, охлаждали пыл.

— Спокойно, Жора, спокойно! Не заводись! — рассудительно заметил румяный крепыш-пионер с очень весёлым лицом. Он бойко обежал вокруг стола и, положив руку на плечо Гусеву, словно успокаивая его, спросил с подчёркнутым удивлением: — Ты что, совсем запарился? Ишь разгорячился! На, выпей водички! — он подвинул к Гусеву стакан и графин с водой. — Охладись! Галстук снимают за бесчестный поступок. Раз! Второе: мы ещё и не знаем, почему Игорёк Спешнее и Коля Бугров не выполняют поручений совета дружины. Может, они нездоровы или у них физических сил не хватает…

Раздался дружный хохот.

Громче всех рассмеялась художница дружины Зина Сорокина.

— Дайте-ка сюда мои карикатуры… — сказала она. — Я сейчас пририсую Бугрову и Спешневу палочки-костылики, как у старичков-пенсионеров. Это будет смешно! — хихикнула она и вдруг стала очень серьёзной. Немного подумав, она отложила в сторону карикатуры и сказала: — Мы должны быть строгими к тем, кто не выполняет поручений дружины. Галстуки снимать — это слишком. Жора пересолил, как всегда! И прощать тоже нельзя, раз они виноваты… А костылики я всё-таки им пририсую. Это будет смешно! — и она снова весело рассмеялась.

Председатель похлопал в ладоши и спросил:

— Может, кто ещё хочет что-нибудь сказать?

— А что тут говорить? — удивилась Нюра Головина. — Всё сказано. Пускай теперь они сами объяснят…

— Ну ладно! — согласился председатель. — Кто будет первым? Ну хоть ты, Спешнев.

— Я скажу, — повернулся от окна Коля Бугров. — Я за обоих скажу, потому что объяснение одинаковое, что у Игорька, то и у меня. Выросли мы! Понимаете, в чём дело? Выросли…

— То есть как это выросли? — насмешливо спросил председатель.

— А вот так… — перебил его Бугров. — Ты сам сказал, что мы не октябрята, не первоклассники-малыши, а пионеры… Так? А чем мы занимаемся? Вот Игорь Спешнев второй год у вас на побегушках. Вы его за билетиками посылаете, как маленького. Неинтересно это! Или вот мне папочки дали подклеивать и вырезки разбирать. Я же не в детском садике и не в яслях, а в пионерском отряде. Я могу сам радиоприёмник починить, электропроводку сделать, а вы меня чуть за переводные картинки не засадили. Может, прикажете ещё бумажные цветочки вырезать по узору?!

— Ну и что ж! Я же вырезаю! — визгливо залилась Нюра Головина. — Да, да! Делаю вырезки из журналов для нашей стенгазеты.

— Так у тебя газета! Это же интереснейшее дело! — рассердился Бугров. — А мы с Игорем за что отвечаем? За что, ну скажи?! Мы целый год говорим нашему председателю совета отряда: «Дай нам что-нибудь посерьёзнее, поинтереснее, а он всё отмахивается: «Ладно, ребята! Не бузите! Делайте! Давайте!» Твердит всё одно и то же, как треснутая пластинка для проигрывателя. А мы выросли. У нас в голове за два года ума прибавилось. Неинтересно нам всякой ерундой заниматься. Понятно вам?

Наступила томительная пауза.

Когда старшая пионервожатая вошла в комнату, она застала такую картину: председатель, обхватив голову руками и потупив взор, угрюмо хмурил брови, стараясь придумать какое-нибудь решение.

На лице знаменосца выражалось крайнее удивление. Поднятый кулак так и не упал на стол, повиснув в воздухе. Остальные члены совета растерянно смотрели в разные стороны. Это была немая сцена.

И только редактор стенгазеты Нюра Головина лихорадочно ёрзала на стуле. Нетерпеливым движением она поправляла назойливо сползавшие на кончик носа очки и никак не могла начать фельетон под названием «КТО ВИНОВАТ?».

Ремешок

В воскресный день с самого утра на школьном катке толпились ребята. Безветренная, тихая погода и лёгкий морозец радовали всех. В самом деле, чего же лучшего можно желать для конькобежного соревнования! К двум часам дня оно уже подходило к концу. Осталась только последняя дистанция — пятьсот метров.

Ясно определились два лидера: Коля Сизов из шестого «в» и Витя Баландин, учившийся в шестом «а». По сумме очков у обоих были равные результаты. Теперь всё решала пятисотметровка.

Болельщики горячо обсуждали успехи и неудачи своих друзей-одноклассников. Кое-где споры приняли настолько бурный характер, что ребят пришлось разнимать. Друг Баландина Мишка кипятился и кричал больше других: «Баландин всё равно обойдёт! Обойдёт! Ура! Да здравствует Баландин!»

В шести забегах на пятьсот метров участвовало двенадцать бегунов. Волей жребия лидеры состязания Коля Сизов и Витя Баландин были разлучены. Сизову достался восьмой номер, он должен был бежать в четвёртом забеге, Баландину — номер два, первый забег.

Когда Баландин вышел на старт, наступила полная тишина. Лидер был почти на полголовы выше своего напарника. Как у заправского бегуна-скорохода, чёрные рейтузы и серый свитер плотно облегали его крепкую фигуру. Без шлема, с непокрытой головой, он озорно и бойко оглядывал столпившихся у старта ребят и всем своим гордым и победоносным видом как бы говорил: «Вот я вам сейчас покажу, как надо бегать!»

Он был уверен в себе. Пятисотметровка — это его, как говорят спортсмены, коронная дистанция. Правда, за последние дни на тренировках Коля Сизов показывал прекрасное время, но ведь он, Баландин, сильнее, выносливее, он находится сейчас в очень хорошей спортивной форме и надеется ещё сбросить одну-две секунды. Нет, Сизов ему не соперник!

— На старт! — крикнул преподаватель физкультуры Семён Антонович. — Внимание! Марш!

Баландин пробежал два-три метра без скольжения и, набрав скорость, пошёл своим обычным, сильным, размашистым шагом, ежесекундно убыстряя темп.

Мишка, бесцеремонно растолкав ребят, пролез вперёд и, сложив руки рупором, начал оглушительно и надрывно кричать:

— Витя! Дава-а-ай! Крой!

Он орал так во время почти всего забега и поминутно в волнении сплёвывал на лёд.

Но Баландин, кажется, не нуждался в поддержке преданного болельщика. Он превосходно бежал и только на перебежках как-то мял шаг, раскачивался, терял темп, становился мешковатым и грузным.