Помоги проекту - поделись книгой:
— Это же ненормально! — возмущается Нина. — Не делай сумасшедшие глаза! Я тебя научу любить мороженое. Пробуй!..
И Нина пытается насильно засунуть Лиде в рот эскимо.
Лида отворачивается и виновато оправдывается:
— Мне мама не разрешает. У меня гланды увеличены…
— Подумаешь! Трусиха! — фыркает презрительно Нина. — Мамочки боится! Как маленькая!
И Нина с негодованием резко поворачивается на каблуках. Дружбе конец. Подруга должна любить то, что любит Нина.
С Машей Гуляевой дружить совершенно невозможно! Она не желает хранить секретов. Ну, пусть бы сболтнула нечаянно… Нет, она нарочно! В сентябре были выборы совета отряда. Кто-то из девочек назвал кандидатуру Нины. Что же вы думаете? Поднялась Маша и говорит:
— Нина не подходит! Она тайно от родителей бегает в кино. А вчера она обманула учительницу французского языка Софью Николаевну. Получила незаслуженную пятёрку: Нина отвечала урок по шпаргалке.
И вот Нину не выбрали. Какая же это подруга? Предательница — и всё! Нина её видеть не может!
Вера Баранова тоже хороша! Хоть и сидит с Ниной на одной парте, чувства товарищества у неё ни на кончик мизинца. Ни чуточки! Судите сами. На уроке истории учительница предложила Нине рассказать об Иване Грозном. В голове у Нины перепутались два события и две даты: осада войсками Ивана Грозного Казани и покорение Астраханского ханства. Но что было в 1552 году, а что в 1556, вот этого Нина не могла вспомнить. Нерешительно, наугад она начала с Казани, но забыла год и взглянула на подругу, взывая о помощи: «Подскажи одними губами окончание даты, два или шесть». Нина умеет читать по губам. Никто уж не просит шипеть змеёй на весь класс, чтобы услышала учительница.
Но эта «подруга», приняв от Нины взволнованный сигнал о помощи, покраснела и отвернулась. Вы думаете, она сама не знала? Знала! Когда учительница спросила: «Кто же может ответить?» — она первая подняла руку. Жалкая эгоистка! После урока на перемене Нина её отчитала! И «жалкая эгоистка» расплакалась. Она же ещё расплакалась! И бормотала, всхлипывая, что подсказка — это бесчестный поступок. Конечно, надо же чем-нибудь оправдать свой эгоизм!.. Нет, с такими себялюбцами Нина дружить не может. Всё! Хватит!
Не лучше и Соня Брузжак… Попросила однажды у Нины её бамбуковые лыжные палки. У неё, видите ли, тяжёлые палки, а ей надо участвовать в лыжных соревнованиях. Хорошо, допустим, что Нина не участвует в этих соревнованиях, но ведь ей тоже хочется в воскресенье походить на лыжах! Так что же, отдать лыжные палки, а самой как? Нина была возмущена бесцеремонностью Сони и палок не дала. И так Нине стало обидно, что в воскресенье она совсем не каталась на лыжах. А на другой день Соня пришла в школу такая надутая, что не хотелось с ней разговаривать. С кем дружить после этого, скажите?!
С Кирой Муравской? Что вы! Совсем ненадёжная девочка. Она променяет встречу с подругой на любое дело в школе. То у неё самодеятельность, то стенгазета, то подготовка к сбору. С такой подругой и поболтать-то некогда!
Тоня Бакчеева — юннатка. Помешана на своих кактусах и домашних лимонах. А что в них хорошего? Колючки и кислятина!
Милочка Иванова? Эта скучна до зевоты. Только и говорит, захлёбываясь, о прочитанных книжках. Повести и рассказы ей дороже болтовни с другом. Ну что ж, пусть и ходит с книгами.
Вот летом чуть-чуть не завязалась настоящая дружба. Нина жила на даче. К ней на два дня приехала погостить Надя Ширяева. Они так весело играли в мяч, купались, катались на велосипеде… А в воскресенье собрались ехать в город на детский утренник. И надо же было случиться такой беде! Когда они выходили из дому, в пруду, рядом с дачей, раздался отчаянный писк. Оказывается, соседский щенок сорвался с плота в воду. Он был ещё очень мал и несмышлён, и хотя довольно быстро перебирал лапками, но выбраться на полузатопленные доски у него не хватало сил. Он захлёбывался и жалобно пищал.
Надя прямо в нарядном платье и новых сандалиях бросилась спасать этого противного щенка. Это было бы ещё полбеды, но она утопила свою сумочку, где лежали театральные билеты. Конечно, Нина очень рассердилась! Как тут не рассердиться? А Надя обиделась и ушла домой пешком (двенадцать километров!) мокрая и грязная. Она же ещё обиделась! В благодарность за то, что её пригласили в гости, испортила Нине на три дня настроение. Вот какие бывают люди!
Ну разве это подруги? Сколько Нина переменила их, передружив за год чуть ли не со всем классом! И вот результат: одна-одинёшенька.
Конечно, жаль, что нельзя поместить в «Пионерской правде» такое объявление: «Срочно требуется подруга!». Одна надежда, что найдётся девочка из соседней школы. Другого выхода нет!
Пионерский маяк
Новая учительница должна была приехать вечерним поездом. Ещё накануне звонили об этом по телефону из роно, и председатель колхоза обещал прислать на станцию лошадь.
Но с утра разыгрался такой дикий снежный буран, что колхозный конюх Иван Степанович с сомнением покачал головой: «Ну и ну!» Однако перечить председателю не стал: «Наряд есть наряд. Раз учительшу треба встретить, — стало быть, точка!»
Иван Степанович запряг в лёгкие розвальни самого ходкого колхозного конягу, прихватил бараний полушубок да огромную доху, подбитую собачьей шерстью, затем «заправился» на дорогу двумя мисками жирных горячих щей и выехал на станцию.
Сумерки, ускоренные метелью, наступили рано. В густой снежной пелене едва виднелась санная колея. Вьюга уже намела на дорогу горбатые сугробы и теперь носилась по ним, свистя и завывая. Она хлестала путника по лицу обжигающей снежной пылью и слепила глаза.
Иван Степанович только привычно щурился да искоса поглядывал на коня, как тот воротит набок голову и пофыркивает.
«Тоже, вишь, бережётся», — подумал Иван Степанович и не стал понукать. Не к спеху! Девять километров не велик прогон. Дорога известная: берегом реки, потом вдоль широких колхозных полей, а дальше, до станции, — перелесками.
При выезде за околицу показалась школа. Она стояла на косогоре среди раскачиваемых бураном тёмных берёз. Перед освещёнными окнами кружились снежные вихри.
«Ишь ты!.. Занимаются дотемна! Или, верно, сбор какой!» — подумал Иван Степанович и сказал вслух:
— Ладно, братва, заседайте. Привезу вам новую учительшу.
Он смахнул рукавом с жёсткой бороды и усов снег и сунул в рот папиросу. Но прикурить не удалось: пурга тотчас гасила зажжённую спичку.
Иван Степанович досадливо сплюнул и качнул головой в сторону школы:
— Всё для вас, братва, стараемся. Себя не жалеем. Когда-то от вас помощи дождёшься! Такие-то дела…
Иван Степанович не ошибся: в школе проходил пионерский сбор, только вскоре он кончился. Но, когда ребята, накинув на плечи ватники и шубейки, выскочили гурьбой на крыльцо, свирепый порыв ветра прижал их к стене.
— Ух ты, братцы мои! Расшалилась непогодка! — воскликнул председатель совета отряда Миша Хромов.
— Самум, ребята! — закричала краснощёкая полная девочка. — Гляньте: вот крутит-то! Са-му-у-у-ум! — старалась она перекричать вой ветра.
— Брось ты, Фенька, орать, — откликнулся кто-то из мальчишек. — Самум — это знойный ветер пустынь. Поняла? А тут как на станции «Северный полюс» или в Антарктиде: пурга!
— Ох мамонька, холодно как! — смешливо взвизгнула одна из девочек.
— Айда назад, — скомандовал Миша Хромов. — Есть дело, ребята! Все назад, в школу!
— Да что такое? — недоумевали ребята. — Домой надо… А то совсем заметёт!
— Есть дело… спешное, — настаивал Миша.
Когда все вошли обратно в прихожую, он объяснил:
— Вот какое дело: сегодня приезжает новая учительница, так? Дядя Иван выехал на станцию встречать… А на дворе — видели что? Буран страшной силы! Понятно? Ну как заметёт все пути-дорожки. Заплутаешь. Пропадёшь в сугробах.
Он помолчал, прислушиваясь к вою пурги. Она носилась по крыше, громыхая железом, жестоко рвала двери, билась и стонала под козырьком крыльца, глухо звякала по окнам.
— У кого есть лыжи? — спросил Миша. — Поднимите руки!
Оказалось, что только у троих нет своих лыж.
— А зачем лыжи-то? — раздались голоса.
— Сейчас скажу. Потерпите!
— Можно у девчонок взять, — заметил, деловито шмыгая носом, один из тех, кто не поднял руки. — Вон у Феньки есть… московские. Мать привезла.
— У Фе-е-еньки!.. Моско-о-о-овские! — передразнила толстушка.
Она протискалась вперёд и, подтолкнув Мишу Хромова, сказала:
— Говори, Мишка, чего надумал!
Ребята зашумели:
— Говори давай! Пора по избам!
Хромов похлопал в ладоши:
— Тише! Я скажу… Только не галдите, как вороньё перед ненастьем…
Иван Степанович едва поспел к приходу поезда. Дорогу замело так, словно её и не было вовсе. Ветер попритих, но снег валил не переставая.
Поезд пришёл завьюженный. На буферах и подножках, между тамбурами — всюду нависли комья снега.
Приезжими оказались два железнодорожника и маленькая стройная девушка в тёмном пальто с барашковым воротником, такой же шапочке и в суконных ботиках, казавшихся совсем детскими.
Ей кто-то помог выгрузить из вагона вещи. Она торопливо поблагодарила. Поезд свистнул и ушёл. Пассажирка оглянулась по сторонам.
Станционный фонарь осветил совсем юное девичье лицо, раскрасневшееся в тепле вагона.
Иван Степанович даже усомнился: «Она ли?» Но всё же поспешил к платформе.
— Не учительница ли будете, Марья Александровна? — спросил он неуверенно.
— Я самая, — ответила девушка. — Здравствуйте! Вы из колхоза «Новый путь»?
— Точно так. Встречаем вас… С благополучным приездом, стало быть!»
— Спасибо! — улыбнулась девушка и, здороваясь, стянула с руки двойную шерстяную рукавичку. — Как вас зовут?
Иван Степанович назвался. Упомянул и свою колхозную должность, только сказал о себе по старой армейской привычке, что не конюх, а «ездовой». Затем осторожно тряхнул маленькую руку приезжей, не ощутив в этой руке никакой крепости и силы, и подумал: «Девчонка, ну и впрямь! Форменная девчонка! Вот так учительша!» Однако нести чемоданы ей не позволил:
— Не положено, Марья Александровна! Потому вы сейчас есть гостья, а я ваш провожатый. Сумочку берите — это ладно!
Лошадь была привязана к одной из досок заколоченного крест-накрест ларька с надписью «Воды» и с хрустом жевала сено.
Иван Степанович выбросил из саней верхний слой запорошённого снегом сена, сбил всё в пышную кучу и потребовал, чтобы Марья Александровна надела на себя собачью доху. Потом помог ей удобнее усесться и набросил на ноги полушубок.
— Так не застынете. Ехать недалече, да нынче дороги нет. Завалило всё. Может, где и помаемся в сугробе. А ежели выверну, тоже не взыщите!
— Ничего, Иван Степаныч, действуйте смело, — засмеялась девушка.
— Есть действовать!
Иван Степанович причмокнул губами и дёрнул вожжи.
Ехали в глубоком снегу. Он валил теперь в безветрии сплошной отвесной стеной. Иногда полозья теряли опору и сползали в сторону, бороздя какой-нибудь сугроб. Иван Степанович досадливо дёргал вожжи, ругал себя старым дурнем и привставал в санях, стараясь по едва видимым приметам угадать дорожную колею.
Мария Александровна полулежала, прикрыв лицо от снега воротником дохи, расспрашивала о школе и ребятах.
— Школа ничего, — отвечал Иван Степанович. — А вот ребята больно озорные. Спаси и помилуй! Особливо мальцы… Тяжко вам будет с ними по молодости.
— Молодость не помеха, Иван Степанович!
— Так-то оно так, — уклончиво заметил он.
— А ждут они меня? — спросила Мария Александровна.
— Как не ждать?.. Ждут! Да только вы не надейтесь на радости. Говорю вам — архаровцы, шельмецы. Народ хоть и маленький, да шибко боевой. Есть, конечно, которые сознательные… Однако мало!
Мария Александровна тихонько вздохнула:
— Ничего, Иван Степанович, поладим.
— Поладишь с ними… Э-э-эх! — вдруг неистово крикнул он. — Куда гнёшь, бесстыжий! Ослеп! Вот я тебя!
Он взмахнул кнутом и спрыгнул с накренившихся саней.
Лошадь стояла по брюхо в сугробе.
Иван Степанович, придерживаясь рукой за оглобли, пробирался вперёд, увязая в снегу.
— Ишь куда тебя занесло, балбесина.
— Я помогу! — крикнула Мария Александровна, освобождаясь от тяжёлой дохи.
— Но, но! Сидите! Не вылазьте! Глыбко тут. Снег чуть не по макушку.
Он взял лошадь под уздцы и оглянулся. Кругом было черным-черно.
— Мать честная, с дороги сбился… — сплюнул он с досады, негодуя на себя, на тьму кромешную и снег, на ветер, который вновь поднимался, вороша снежные холмы.
услышал Иван Степанович за своей спиной весёлый звонкий голос Марии Александровны. Она пробивалась к нему по пояс в снегу, разгребая руками пушистую снежную насыпь.
Иван Степанович оглядывался, стараясь прикинуть на глазок направление дороги, но, кроме куста, который торчал перед самой мордой лошади, ничего не видел.
— Сейчас, Марья Александровна, сейчас! — успокоительно покрикивал он. — Кажись, малость влево взяли. Подержите конягу. Я сей минут определюсь!
Он пошёл, огибая кусты, ныряя в снежных отвалах, шепотком кляня и ругая всё на свете. И вдруг ему показалось, что сбоку что-то блеснуло. Он повернулся вправо и увидел, как вдали, в глубокой тьме, вспыхнул огонёк. Свет был очень слаб и мигал, словно угасая, но потом вдруг стал разгораться всё больше и больше.
— Это костёр! — крикнула Мария Александровна. — Видите?
Поделиться книгой: