Летящая по волнам

Но аборигены обладали удивительной особенностью: они иногда появлялись неожиданно, словно из-под земли. Они плавали на своих каноэ по рекам и вдоль побережья и, завидев белых поселенцев, тут же предлагали им товары для обмена. Утром несколько туземцев приходило в поселок с рыбой, крабами и свежими фруктами. Они гордо выгрузили на пляже свое добро и принялись торговаться с коком, приплывшим на португальском паруснике. Аборигены выменяли у него небольшой рулон набивного ситца, бухту каната, пригоршню разноцветного бисера и несколько иголок. Но больше всего карибы настаивали на роме. Кок наполнил им до краев маленькие рюмки, которые туземцы с удовольствием опустошили прямо на месте.

Мисс Джейн тоже иногда меняла самодельную водку на товары аборигенов.

– Только не нужно давать им слишком много спиртного: туземцы плохо переносят алкоголь, – как-то сказала она Элизабет. – Кроме того, чем меньше они знают об этом напитке, тем дороже его ценят.

Элизабет не знала, что думают об этом аборигены. По ее мнению, такая торговля была им невыгодна. Пастор Эдмонд был категорически против того, чтобы продавать местным жителям алкоголь.

– Это все равно что спаивать детей, – твердил он мисс Джейн с порицанием.

Но прагматичная вдова в ответ лишь пожимала плечами и говорила, что на этом богом забытом острове каждый должен сам заботиться о себе. К всеобщему облегчению, Эдмонд против обыкновения не стал заводить спор по поводу обращения с туземцами. Вместо этого он воспользовался возможностью пообщаться с аборигенами, что сейчас удавалось ему гораздо лучше, чем вначале. В другом поселении, до которого было полдня пути, Эдмонд все-таки разыскал наследие французского миссионера – своего рода словарь, в котором описывались понятия из языка туземцев. Почти полный перевод рукописи с французского на английский Эдмонду помог сделать провансальский торговец, корабль которого две недели стоял в бухте на якоре. Теперь пастор старательно учил то, что записал французский миссионер.

Жестикулируя и коверкая слова, Эдмонд опробовал свои новые знания на аборигенах и немного их этим развеселил: очевидно, его произношение оставляло желать лучшего.

Элизабет огляделась в последний раз, все глубже заходя в воду. Пустой пляж освещало яркое солнце, вокруг не было ни души. Женщина решительно и глубоко вдохнула и нырнула. Муслиновая сорочка вздулась большим пузырем вокруг ее тела, но тонкая ткань быстро намокла и совсем не мешала нырять. Жемчужные пузырьки воздуха поднялись перед лицом Элизабет, когда она умело поплыла вперед.

Погрузившись глубже, она впервые за много недель почувствовала себя свободной и почти счастливой. Яркие краски подводного мира тут же вскружили Элизабет голову. Вид разветвленных кораллов, ярких рыб и прозрачная теплая вода, казалось, совершенно вытеснили мысли из ее головы. Где-то далеко осталась боль разлуки, которая вот уже несколько недель камнем лежала у Элизабет на сердце, унеслись плохие воспоминания о сопровождавшемся слезами прощании.

Когда Дункан, Анна и Фелисити уплывали на «Элизе», Элизабет смотрела вслед кораблю, пока тот не скрылся из виду. А потом заперлась у себя в комнате, оставив детей на Деирдре, – женщине никого не хотелось видеть. Громкое всхлипывание Фелисити, которую держала за руку Анна, последний прощальный взмах с палубы «Элизы», печальный взгляд Дункана – все это слилось для Элизабет в мрачную картину, которая так болезненно и глубоко врезалась ей в память, что до сих пор стояла перед глазами.

Только здесь, под водой, казалось, печали разом исчезли. Все потеряло важность, кроме огромной причудливой раковины на морском дне или необычайно длинной светло-желтой рыбы чуть дальше. Элизабет осторожно коснулась похожих на анемоны отростков на скале, удивленно посмотрела на круглую, покрытую мелкими горбиками рыбу, которая на первый взгляд поразительно напоминала камень. Женщина завороженно наблюдала за приближением большого осьминога, который, проплывая мимо, молниеносно дернул длинными щупальцами, схватил и проглотил доверчиво дрейфующую рыбку.

Напоследок Элизабет насладилась яркой панорамой морского дна, а потом спокойно начала подниматься на поверхность. Вода вокруг нее была кристально чистой, прозрачной, кроме того места, где солнечный свет заслоняло черное пятно. Еще до того, как голова Элизабет появилась на поверхности, женщина ощутила угрозу, и возникшее чувство быстро превратилось в панический страх.

Цена обложила добычу благоухающими ветками, плотно связала их и взвалила на спину. Белые люди, которым она хотела продать эти листья, варили их, собирали выделявшееся масло и натирали им кожу, чтобы приятно пахнуть. Учитывая исходившее от них зловоние, это была разумная затея, но самые вонючие из них почему-то меньше всего думали об этой процедуре. От них несло гнилыми зубами, едким старческим пóтом и грязной одеждой. Тем не менее они считали своим исконным правом приставать к туземкам, как будто те только и ждут, когда их приласкают белые мужчины.

Цена сочувствовала тем, кто по собственной воле отдавался вонючим белым за разноцветный бисер или железный нож. От парочки женщин она слышала, что это якобы случилось по любви, и даже видела детей, появившихся на свет после таких связей. Чаще всего туземцы сторонились этих малышей, не говоря уже о белых, которые относились к метисам даже хуже, чем к каллинаго[6]. Цена радовалась, что после того, как шесть лун назад ею насильно овладел белый мужчина, ребенок не появился на свет. Ее живот уже округлился от ненавистного плода, развившегося из семени, которое излил в нее пьяный моряк. Но несколько дней назад у нее начались преждевременные схватки. Цена отправилась к морю и выдавила из себя зло. Когда все закончилось, она выбралась из воды и ушла не оглядываясь. Как только у нее снова начались месячные, девушка вернулась в деревню и стала жить как раньше.

Вдруг она услышала голоса, доносящиеся со стороны моря, и спряталась в кустах. Некоторое время назад Цена заметила лодку, ветер быстро гнал ее к берегу, надувая паруса. В лодке сидели двое мужчин. Один правил, держа румпель, другой следил за парусами. Это были белые люди.

Цена оцепенела, когда узнала одного из них. Уродливое бородатое лицо, растрепанные седые волосы, бочкоподобная фигура в засаленном кожаном жилете. Она надеялась, что никогда больше не увидит этого человека. Рука девушки сжалась на рукоятке ножа, привязанного к ноге. Это был каменный клинок, но он отлично рубил ветки, да и рыбу прекрасно потрошил. Девушка быстро проверила, под рукой ли острога.

Парус обвис, лодка замедлила ход. Оба мужчины перегнулись через борт, словно заметили там нечто удивительное. А потом и Цена увидела среди волн голову. Это была женщина, которая жила у мисс Джейн! Тяжелая густая коса болталась позади нее на воде, словно толстый канат. Загорелая, но без следов солнечных ожогов кожа блестела от соленой воды и казалась темнее, чем у остальных белых. Лицо женщины исказилось от панического страха. Она быстро поплыла к берегу, напрасно пытаясь улизнуть от мужчин. Один из них уже вложил весла в уключины и опустил их в воду. Женщина плавала хорошо, но лодка шла быстрее, она все приближалась и приближалась. Мужчины улюлюкали и хохотали. С таким же смехом седобородый напал на Цену, грубо, отвратительно. Она никогда не забудет этого. От хохота мужчин у Цены начались рвотные позывы, которые она с трудом смогла подавить.

Женщина была уже совсем близко от берега, она ощутила под ногами песок и попыталась выбраться из воды. Тонкая сорочка прилипла к ее телу. Увидев это, бородатый непристойно завопил. Цена знала, что предстоит пережить этой женщине. Мужчины убьют ее. Но прежде изнасилуют, и, возможно, не раз, всеми мыслимыми отвратительными способами. Белые мужчины жаждали плотских утех, но им было трудно найти себе женщин на этом острове.

Цена ощутила, что такое их похоть, на собственной шкуре. Плоть светловолосой женщины, видимо, обоим морякам казалась воплощением их желаний. Она была красивее, чем прочие белые женщины, которых Цена видела раньше. Если бы не загорелая кожа, женщина выглядела бы так же, как золотые сияющие ангелы на картинках молитвенника. Но это продлится недолго, скоро она превратится в окровавленный, использованный кусок мяса. Когда бородач напал на Цену, он просто оставил ее потом лежать. Он даже не потрудился убить ее. Да и зачем? Никакого наказания за осквернение женского тела его не ожидало. Насильнику было совершенно безразлично, жива она или мертва.

Но в случае со светловолосой женщиной он позаботится о том, чтобы та ничего не рассказала, иначе те трое мужчин, которые остались с белой женщиной на острове, непременно жестоко отомстят бородачу. Один из них был величиной как два матроса, а его руки были толщиной с бревна. Он бы раздавил бородатого, как муху.

Цена присела на корточки и, спрятавшись, наблюдала за происходящим сквозь ветви кустарника. Светловолосая женщина была совсем недалеко от нее. Кашляя и размахивая руками, она добралась до того места, где оставила одежду на песке. Ее тут же настигли мужчины. Бородатый схватил женщину за плечо и дернул назад. Другой мужчина вытянул руки вперед, чтобы поймать ее. Светловолосая женщина попыталась вырваться, но ей не удалось. Цена услышала ее пронзительный крик.

Нож! Ей нужно добраться до ножа! С диким криком Элизабет высвободилась из хватки мужчины. Ее сорочка разорвалась, когда женщина бросилась в сторону. Обрывок муслиновой ткани остался в его кулаке. Элизабет отступила назад. Другой мужчина схватил ее за косу, но ему не удалось удержать мокрые и скользкие волосы. С громким хохотом он погнался за женщиной. Мужчины обошли Элизабет с двух сторон. Пути к бегству не было, впереди простиралось море, позади был крутой склон, поросший кустарником. Краем глаза женщина видела на песке беспорядочно брошенные вещи – ее платье и корсет. Под одеждой лежали туфли, и где-то там был нож, без него Элизабет никогда не выходила из дома. Только в конце беременности она на какое-то время перестала брать его с собой, а после отъезда Дункана вновь стала носить его под юбкой, в маленьком футляре на подвязке. Такой же нож показала ей Клер Дюбуа, когда они вместе плыли из Европы на Барбадос.

«Женщина должна уметь себя защитить, – коротко сказала Клер. – Если у нее нет мужа или телохранителя, ей непременно придется носить с собой оружие. И оно должно быть как можно более надежным».

Бородач что-то загорланил по-португальски или по-испански, Элизабет не смогла понять из-за странного произношения. Он был пьян, от него несло водкой, а также разило рыбой и пóтом. Жилетка моряка была сшита из плохо выделанной кожи, а изношенные штаны превратились в лохмотья. От другого мужчины пахло не намного лучше, и внешность у него была не менее отталкивающей: громадная проплешина, по бокам которой виднелись остатки всклокоченных волос. У него были редкие зубы, сгнившие, как и каблуки его башмаков.

Элизабет видела эту парочку в поселке несколько дней назад, эти мужчины были из команды затонувшего невольничьего корабля.

Она сразу поняла, что они хотят с ней сделать, в тот же миг, когда мужчины появились на лодке. Искаженные похотью лица, хриплый смех, затуманенные ромом взгляды – одной секунды было достаточно, чтобы увидеть в налитых кровью глазах свою смерть и так же быстро броситься наутек, уплывая от опасности. Но она плыла слишком медленно…

– Иди сюда, сокровище мое, – залепетал на скверном английском один из моряков.

Он прыгнул и схватил Элизабет, прежде чем она успела увернуться. Мужчина налетел на нее и, потеряв равновесие, сбил с ног. Падая на Элизабет, он хрипел и смеялся. Очевидно, ему нравилась собственная неловкость. Моряк грубо схватил женщину за волосы и заставил откинуть голову назад, а другой взялся за ее грудь, коленями пытаясь раздвинуть бедра. Элизабет задерживала дыхание, пока у нее не потемнело в глазах. Ее правая рука была зажата между телом насильника и ее собственным, левая была за спиной. Воняющее рыбой и перегаром дыхание ударило Элизабет в нос. Она почувствовала, как ей в ногу уперся возбужденный половой орган. Когда мужчина немного переместился, чтобы войти в нее, Элизабет наконец удалось высвободить руку и сунуть ее в кучу одежды, лежавшую возле ее головы. Матрос приподнялся и взял свой орган в руку. Он был недостаточно возбужден для того, чтобы совершить гнусный акт. В тот же миг Элизабет нащупала нож, выдернула его из футляра и без колебаний ударила им обидчика в лицо. Она целилась в глаз, но маленький клинок скользнул по скуле и вспорол мужчине щеку.

Вскрикнув, моряк отвернулся и неуклюже поднялся на ноги; это дало Элизабет возможность нанести ему еще один удар. В этот раз она была точнее – ударила в шею сбоку, и, когда рывком выдернула нож, кровь фонтаном хлынула из раны. Матрос оторопело схватился за горло, почувствовал под пальцами влагу, а затем отвел руку. Ничего не соображая, он взглянул на свои покрасневшие пальцы, потом уставился на пульсирующую тонкую струйку, которая била у него из шеи под подбородком в ритме сердечных ударов. Мужчина пошатнулся, медленно, словно его внезапно охватил паралич.

Другой моряк воскликнул что-то неразборчивое и с диким криком кинулся на Элизабет. У нее не осталось времени, чтобы увернуться. Мужчина выхватил свой нож – большой сарацинский кинжал. Ударив Элизабет коленом, он заставил ее опуститься на землю, схватил ее за косу, запрокинул голову женщины назад и приблизил клинок к ее шее. Элизабет закрыла глаза, чтобы в последний миг перед смертью не видеть перед собой мстительную рожу своего убийцы. Но ожидаемая боль так и не последовала, лезвие кинжала не коснулось ее кожи. Женщина услышала сдавленный крик и открыла глаза. Мужчина уставился на нее, его рот был широко открыт. У моряка был беспомощный вид. Его глаза выпучились, а потом закатились под лоб. Тело обмякло и рухнуло на песок.

Элизабет отшатнулась от него, всхлипывая и с трудом поднимаясь на колени; она увидела между лопаток мужчины торчащую острогу. Всего в шаге от них стояла темнокожая женщина ростом едва ли выше двенадцатилетней девчонки. Она выкрикнула несколько резких незнакомых слов, подошла к лежащему на песке мужчине, который хватал воздух ртом, словно карп, выброшенный на берег, и сильно ударила его в бок. Его руки и ноги дернулись. Изо рта потекла кровь, окрасив седую растрепанную бороду в алый цвет.

Элизабет, шатаясь, поднялась на ноги. Ей было плохо, все вокруг кружилось. Вдруг она склонилась, и ее вырвало рядом с умирающим матросом. Другой лежал всего в двух шагах. Он больше не подавал признаков жизни.

Молодая индианка нагнулась, выдернула из спины бородача копье, перевернула ногой тело на спину и внимательно посмотрела в лицо. Девушка произнесла несколько слов на своем языке, потом взяла кинжал умирающего и опустилась рядом с ним на колени. Элизабет в безмолвном ужасе наблюдала за тем, как девушка схватила половой орган матроса и двумя решительными ударами отделила его от тела. Мужчина застонал, но смерть была близка, и он не смог даже поднять руку, чтобы защититься. Сразу после этого бородач издал последний хриплый стон, а туземка пошла к воде с окровавленным ножом и копьем, чтобы их отмыть.

Элизабет едва держалась на ногах, от пережитого смертельного ужаса у нее подкашивались колени. Спотыкаясь, она отошла на несколько шагов и опустилась на песок. Молодая индианка приблизилась к ней и указала на трупы.

– Убирать, – произнесла она четко, но с сильным акцентом.

– Что ты имеешь в виду?

– Убирать.

Индианка жестами показала, что нужно копать. Элизабет вздохнула. Собрав волю в кулак, она попыталась прийти в себя.

– Ты считаешь, мы должны их закопать?

Индианка кивнула. В первый миг этот план показался Элизабет полной ерундой: они ведь действовали в целях самозащиты. Оба матроса оказались насильниками и убийцами, их все равно ждал бы заслуженный конец на виселице. Ни один человек не упрекнул бы ни ее, ни индианку. Но потом Элизабет еще раз хорошенько подумала. Поднимется недовольство, если узнают, что индианка убила белого. Команда невольничьего корабля состояла из безбожников и мерзавцев. Они могли увидеть в этом убийстве отличный повод, чтобы, грабя и убивая, напасть на ближайшую деревню туземцев. И не было никого, кто мог бы помешать им это сделать. Странный полковник Говард, который со своими солдатами поселился в старом гарнизоне на юге, сам плохо отзывался о туземцах: «Все эти дикари – людоеды. Их нужно стереть с лица земли, как паразитов».

Он произнес эту фразу недавно, когда в сопровождении нескольких солдат пришел с инспекцией в деревню и представился живущим там поселенцам и торговцам. Полковник также нанес визит мисс Джейн и выпил у нее на веранде кружку эля, окидывая окрестности странным безучастным взглядом. Элизабет тайком наблюдала за ним из окна и внезапно ощутила к этому человеку необъяснимую неприязнь.

Молодая индианка стояла рядом с ней в ожидании. Она была полностью обнажена, если не считать короткой набедренной повязки из грубой хлопчатобумажной ткани и пояса из светлых раковин. Густые черные волосы прикрывали маленькую грудь. Лицо было круглое, с миндалевидными глазами и плоским носом. На лбу – прямая челка. Когда ее откидывал ветер, над бровями можно было увидеть татуировку – маленькие синие точки, у которых, казалось, имелось какое-то особое значение. Этот знак был похож на руны, начертанные на полированном камне, висевшем на кожаном шнурке у девушки на шее.

Элизабет тут же осознала, как мало ей известно о туземцах. Она жила на Доминике уже несколько недель, но все еще совершенно ничего не знала ни об острове, ни о его коренных жителях. Элизабет также понятия не имела о языке, вере, обычаях и традициях карибов. Правда ли, что они каннибалы? Или все это слухи, которые нарочно распустили люди Артура Говарда, чтобы безнаказанно уничтожить коренное население карибского острова? Как бы там ни было, эта молодая женщина спасла ей жизнь. Элизабет была у нее в долгу.

– Меня зовут Элизабет. – Женщина подняла руку и приложила ее к груди. – Лиззи. – Так было короче и легче произносить. – Я – Лиззи. А ты?

Девушка скопировала ее жест: положила руку на грудь и слегка улыбнулась. Ее зубы были безупречно белыми.

– Цена, – произнесла индианка немного гортанно, но вполне понятно. Она указала на Элизабет и произнесла: – Лиз-зи.

Элизабет нерешительно улыбнулась:

– Точно. Ты говоришь на моем языке?

– Мало. Немного слов. Больше на французском.

– Где ты ему научилась?

– Белый, – коротко сказала девушка и указала на двух убитых мужчин. – Убрать. Сейчас.

Элизабет испуганно оглянулась на трупы. Потом неохотно оглядела окрестности в поисках подходящего места, где можно было бы вырыть могилу.

Цена уже приступила к делу. Она начала копать руками песок между кустов у подножья каменной стенки, отбрасывая камни. Девушка усердно рыла все глубже и глубже и кивком головы велела Элизабет делать то же самое. Вместе одними лишь руками они выкопали неглубокую могилу. Вдвоем перетащили трупы в яму, зарыли в песок и привалили камнями и ветками.

Преодолевая отвращение, Элизабет старалась действовать целеустремленно и эффективно. Ей хотелось убраться отсюда как можно дальше, но сначала нужно было замести следы. После того как тела мужчин были засыпаны, она попыталась взглянуть на могилу глазами случайного прохожего. Место, скрытое в густом кустарнике, с расстояния в несколько шагов казалось абсолютно неприметным. Но это не помогло ей вернуть себе самообладание. Элизабет глубоко дышала, чтобы подавить вновь подкативший к горлу приступ тошноты.

Цена забросала песком окровавленные следы, оставшиеся в тех местах, где умерли мужчины. Элизабет сняла с себя сорочку: на ней остались брызги крови, которые невозможно было отстирать на скорую руку. Недолго думая женщина зарыла сорочку недалеко от могилы. К счастью, ее платье осталось чистым, это избавляло Элизабет от необходимости давать пространные объяснения Деирдре и просить ее позаботиться о стирке.

Элизабет уже натянула платье и надела туфли, как вдруг вспомнила о проклятой лодке. Женщина быстро обернулась к воде, но оказалось, что течение отнесло лодку уже довольно далеко.

– Черт побери! – воскликнула Элизабет. Ее уже не беспокоило то, что ко всем прочим ее промахам добавится еще и сквернословие. – Если кто-то обнаружит лодку, этих двоих наверняка станут искать.

Цена проследила за ее взглядом и покачала головой:

– Белые не искать. Подумать, большая рыба приплыть и съесть.

– Ты имеешь в виду акулу?

Элизабет помолчала и наконец кивнула:

– Ты права. Кроме того, оба матроса были сильно пьяны. Они легко могли свалиться за борт. Что им здесь было нужно?

– Женщина, – сказала Цена.

Ответ прозвучал лаконично. Элизабет неловко кивнула. Ей было неприятно, что она сама до этого не додумалась. Конечно, мужчины последовали за ней. Они узнали, что она отправилась одна на прогулку за пределы деревни. Негодяи просто сели в свою лодку и спокойно гребли за ней вдоль берега.

Элизабет сглотнула, но комок в горле не исчез. Этого не должно было случиться. Двое мужчин были убиты из-за нее. И пусть они были подлецами, у них была лишь одна жизнь, и теперь она оборвалась.

Женщина присела на скалу и подперла голову руками. У нее в висках пульсировала боль. Желудок судорожно сжимался, но в нем уже не было ничего, что могло бы выйти наружу. Когда индианка встала перед Элизабет, та устало подняла голову.

– Все хорошо? – спросила Цена.

Элизабет пожала плечами. Все было плохо.

– Злой человек, – сказала Цена сердито, и Элизабет удивленно взглянула на нее. Цена поджала губы, ее глаза горели ненавистью. – Он так же сделать со мной.

Туземка описала все красноречивыми жестами. Элизабет беспомощно смотрела на девушку.

– Кто? Тот, с бородой?

Цена кивнула.

– Он сделать ребенка. – Туземка указала на свой живот.

– Бородач тебя изнасиловал и ты от него забеременела? Когда это случилось?

– Шесть лун назад. – Цена указала на воду: – Там получился. Три недели назад.

– Ты говоришь, что у тебя… А ребенок?.. Где?..

– Рыбы съесть, – равнодушно ответила Цена.

Потрясенная Элизабет с трудом пыталась подыскать слова, но вдруг замолчала. Против солнца показались приближающиеся силуэты. Цена отступила на несколько шагов в кустарник. Элизабет спрыгнула с утеса, готовая пуститься наутек. Но потом с облегчением вздохнула. Это была Деирдре! Ее сопровождали Олег, Джерри, Сид и Эдмонд.

– Это мои люди, – объяснила она Цене, которая зорко следила за незнакомцами.

Маленькое лицо почти полностью скрылось за кустами гибискуса. Темные глаза сверкали между цветков, над головой виднелось острие копья.

– Ты можешь выйти. Они ищут меня.

Цена нерешительно выбралась из кустов. Деирдре побежала вперед, заметив Элизабет у скал.

– Святые небеса, миледи! Мы так волновались за вас!

– Мне очень жаль. Я отправилась гулять и совершенно позабыла о времени.

– Вы плавали!

Деирдре с укором взглянула на мокрые волосы Элизабет.

– Одна! Как вы только могли?!

– Ох, ну пожалуйста, не поднимай столько шума по пустякам. У меня все хорошо.

Элизабет вела себя непринужденно, не обращая внимания на укоризненные и озабоченные взгляды.

Деирдре с заметным недоверием посмотрела на Цену.

– Кто это? – поинтересовалась ирландка.

– Это индианка. Мы случайно разговорились.

– О, она разговаривает на нашем языке? – выказал заинтересованность Эдмонд.

Он подошел ближе, но потом остановился на расстоянии, когда Цена отступила назад.

– Я священник, – приветливо произнес он. – Слуга Господа.

Цена молча наблюдала за ним.

– Меня зовут Эдмонд. Пастор Эдмонд. А как тебя зовут, дитя мое?

– Цена, – ответила за девушку Элизабет.