Не видели — увидим

Мама решила перевести Чернушку в курятник, а насчёт Кукушонка сказала:

— Его пока придётся самой подсаживать вечером на насест.

Так она и стала делать. И всё было хорошо. Но однажды она поручила это сделать мне. И как раз тогда понадобилось терпение. А терпения у меня никогда не хватает. Потому и получилось плохо.

Чернушка со своими чёрными ребятами уже сидела на насесте, а Кукушонок устроился на земле около соломенной стенки.

Я посадила его рядом с братишкой. Но братишка его клюнул. Тогда я посадила его с другого края, рядом с сестрёнкой. Она его не тронула, только повернула к нему головку. Но Кукушонок уже испугался, втянул голову в плечи и опять слетел на старое место.

— Виктория, ты скоро? — позвала меня мама: мы с нею собирались в кино.

— Сейчас! — крикнула я.

Хотела поймать Кукушонка, но он не дался и убежал в дальний угол. Тогда я рассердилась:

— Если так, оставайся где хочешь. Некогда мне с тобой возиться!

Из кино мы с мамой возвращались поздно. Было темно. Я шла впереди и светила электрическим фонариком. Мне было весело, и я напевала песенку, которую слышала в кино.

Вдруг мама сказала:

— Постой, Вика, -слышишь? Уж не наши ли это куры?

Тут И я услышала вдали кудахтанье. Мы с мамой побежали, но я, конечно, прибежала к курятнику первая. Что там делалось! Я никогда в жизни не слышала, чтобы куры так кричали! Я так перепугалась, что еле открыла замок, всё ключ не попадал на место.

Подбежала мама, открыла дверь. Везде были белые перья, а на земле, вытянув лапки, лежал на боку Кукушонок.

— Дай фонарик, Вика, — сказала мама и наклонилась над Кукушонком.

— Он ещё жив! Принеси корзинку!

Когда я принесла корзинку, мама переложила в неё Кукушонка. Он был в крови.

— Там, в углу, — нора, прямо из горы, — сказала мама. — Я пока заложила её камнем.

Дома мама смазала Кукушонку йодом раны, а самую большую зашила. Влила ему в горлышко вина и тёплого молока.

Кукушонок лежал на столе не шевелясь, с закрытыми глазками.

— Мамочка, он ещё может ожить? Он оживёт?

— Не знаю, — ответила мама. — Но я сделаю всё, чтобы его спасти.

Мама сидела на кровати, опустив руки между коленями. Лицо у неё было грустное и усталое. Мне вдруг стало её очень жалко. Я подошла к ней, прижалась и сказала:

— Мамочка, я больше не буду! Вот увидишь! Я теперь всё буду делать сама. Вот увидишь!

В этот раз я своё слово сдержала. Маме не пришлось больше возиться с Кукушонком: я его не забывала. В первые дни я поила его молоком. Потом он стал сам поднимать головку и клевать творог и кашу из моей руки. Только всё лежал врастяжку на дне корзинки, и мы боялись, что у него повреждены лапки.

Но вот как-то просыпаемся, а Кукушонок вылез и сидит на краю корзинки. Как мы с мамой обрадовались! На другой день Кукушонок уже стал бродить по полу. А скоро и совсем поправился. Только хвост у него остался искалеченным — свёрнутым вбок. Но это не беда: ведь Кукушонок-то оказался не петухом, а курицей. А для курочки красивый хвост не обязательно.

Всё равно лучше моей курочки ни у кого нет! Как только меня увидит, бежит навстречу и взлетает на плечо. Не курочка, а золото!

А зверя, который чуть её не съел, на другой же день поймали в курятнике в капкан. В первый раз я видела такого: спинка рыжая, щёки жёлтые, а живот чёрный! Мама отдала его в школу, в живой уголок, и там сказали, что это хомяк.

СКАЗКИ

МЫШОНОК ЗАБЛУДИЛСЯ

Лесному мышонку мама подарила колесо из стебля одуванчика и сказала:

— На, играй, катай возле дома.

— Пип-пити-пип! — закричал мышонок. — Буду играть, буду катать!

И покатил колесо по тропинке под гору. Катал его, катал и так заигрался, что не заметил, как очутился в чужом месте. На земле валялись прошлогодние липовые орешки, а вверху, за вырезными листьями, просвечивали белые и жёлтые чаши цветов. Совсем, совсем чужое место! Мышонок притих. Потом, чтобы не было так страшно, положил своё колесо на землю, а сам сел в серединку. Сидит и думает:

Мама сказала: «Катай возле дома». А где теперь возле дома?

Но тут он увидел, что трава в одном месте дрогнула и оттуда выпрыгнула лягушка.

— Пип-пити-пип! — закричал мышонок. — Скажи-ка, лягушка, где возле дома, где моя мама?

На счастье, лягушка как раз это знала и ответила:

— Беги всё прямо и прямо под этими цветами. Встретишь тритона. Он только что выполз из-под камня, лежит и дышит, собирается ползти в пруд. От тритона сверни налево и беги по тропинке всё прямо и прямо. Встретишь бабочку-белянку. Она сидит на травинке и кого-то поджидает. От бабочки-белянки сверни опять налево и тут кричи свою маму, она услышит.

— Спасибо! — сказал мышонок.

Поднял своё колесо и покатил его между стеблями, под чашами цветов белой и жёлтой ветреницы. Но колесо скоро заупрямилось: то об один стебель стукнется, то о другой, то застрянет, то упадёт. А мышонок не отступался, толкал его, тянул и, наконец, выкатил на тропинку.

Тут он вспомнил о тритоне. Ведь тритон-то так и не встретился! А он потому не встретился, что уже успел уползти в пруд, пока мышонок возился со своим колесом. Так мышонок и не узнал, где ему нужно было свернуть налево.

. И опять покатил своё колесо наугад. Докатил до высокой травы. И опять горе: колесо запуталось в ней — и ни взад, ни вперёд!

Еле-еле удалось его выпутать. И тут только вспомнил мышонок о бабочке-белянке. Ведь она так и не встретилась.

А бабочка-белянка сидела, сидела на травинке и улетела. Так мышонок и не узнал, где ему нужно было свернуть опять налево.

На счастье, мышонок встретил пчелу. Она прилетела на цветы красной смородины.

— Пип-пити-пип! — закричал мышонок. — Скажи-ка мне, пчёлка, где возле дома, где моя мама?

А пчёлка как раз это знала и ответила:

— Беги сейчас под гору. У видишь — в низинке что-то желтеет. Там будто столики накрыты узорчатыми скатертями, а на них жёлтые чашечки. Это селезёночник, такой цветок. От селезёночника поднимись в гору. Увидишь лучистые, как солнышко, цветы и рядом — на длинных ножках пушистые белые шары. Это цветок мать-и-мачехи. От него сверни направо и тут кричи свою маму, она услышит.

— Спасибо!-сказал мышонок.

Поднял своё колесо, и оно само побежало под гору. Да так быстро, что мышонок еле поспевал. В один миг он очутился в низинке. Там он увидел, будто столики накрыты узорчатыми жёлтыми скатертями, а на них — жёлтые чашечки.

— Пип-пити-пип! — закричал мышонок. — Вот и селезёночник! Теперь-то уж скоро я буду дома. Цветы не убегут, цветы не улетят, цветы обмануть не могут. Пип-пип-пити-пип!

Он стал подниматься в гору, но колесо опять заупрямилось. Под гору бежало, а в гору не захотело. Как мышонок его ни толкал, как ни тащил, ничего не вышло. Растрепалось, разомкнулось, и пришлось его бросить.

Взбежал мышонок на гору, а жёлтых цветов не видать! И белых пушистых шаров тоже нету.

Пока мышонок возился со своим колесом, они закрылись, потому что наступил вечер, а цветы и пушистые шарики мать-и-мачехи всегда закрываются на ночь.

Так мышонок и не узнал, где ему нужно было свернуть направо. Куда же теперь бежать? А уже стало темнеть, и никого-то кругом не видно! Мышонок сел под листик и заплакал. И так громко заплакал, что его мама услышала и прибежала. Как он ей обрадовался! А она ещё больше: уж и не надеялась, что сынишка жив. И они весело рядышком побежали домой.

БОЛЬШОЕ ЧУДО

1

Дождевой червяк родился на земле, под гнилушкой, и целый год прожил в темноте, прокапывая норки. На волю он выглядывал только в сумерки, чтобы забирать и утаскивать под землю опавшие листья. Это была его любимая еда.

Но однажды, после сильного летнего ливня, дождевому червяку пришлось выбираться из затопленной норки наружу.

Земля была мокрой и мягкой. Солнце светило сквозь облачко и не жгло, а ласкало нежную кожу дождевого червяка. Травы и деревья роняли с листьев последние капли дождя. Было так хорошо, что дождевому червяку казалось, будто это он сам нарочно вылез поглядеть на белый свет. Он так и сказал:

— Я пришёл посмотреть, как вы все тут живёте.

— Ну что ж, посмотри, — приветливо ответили ему травы и деревья. Они его знали и любили: ведь он жил в большой дружбе с их корнями. — Поползай по земле, и ты увидишь много разных чудес.

— Одному-то ползать страшно, — сказал дождевой червяк. — Мне бы товарища!

Едва успел он это сказать, как увидел гусеницу, которая сползла с объеденного кустика. Гусеница была гладкая и длинная, как раз под пару червяку, только что не розовая, а зелёная и с полосками.

«Раз всё кругом зелено, не удивительно, что и червяки наряжаются в зелёное? — подумал дождевой червяк.- Но почему этот зелёный червяк ползёт совсем не по-червяковски? Вот так раз! Да у него на животе ножки! Наверно, это одно из тех чудес, о которых говорили травы и деревья».

И дождевой червяк громко спросил:

— Червяк ползёт на ножках, это чудо?

— Нет, это ещё не чудо, — ответили ему травы и деревья.

Когда гусеница подползла поближе, дождевой червяк сказал:

— Давай отправимся вместе путешествовать. Посмотрим, какие бывают на свете чудеса.

— Ну давай, — согласилась гусеница. — Я всё сидела на том кустике и грызла его листья. А сейчас мне вдруг захотелось ползти и ползти, всё равно куда.

И вот они поползли. Дождевой червяк полз так: вытянет вперёд переднюю половинку тела, остановится и подтянет к ней заднюю. А гусеница ползла по-своему, перебирая ножками.

По пути им встречались муравьи и улитки. Это были всё старые знакомые дождевого червяка. Некоторые из улиток даже родились под той же самой гнилушкой где родился он.

Но вот на низеньком розовом цветочке дождевой червяк увидел совсем незнакомое и удивительное насекомое: на спине у него росли голубые листики. Насекомое опустило голову над самой серединкой цветка и будто задумалось. Вдруг листики на его спине распахнулись, снова поднялись, опять распахнулись, насекомое отделилось от цветка и поднялось в воздух!

Дождевой червяк не мог прийти в себя от удивления. Ну как это — держаться за воздух и не падать!

А гусеница спокойно объяснила:

— Это бабочка, у неё — крылья, и она летает.

— Летает? — повторил дождевой червяк. — У нас, под землёй, никто никогда не летал. — И он громко спросил: -Животное летает — это чудо?

— Да, это маленькое чудо, — ответили ему травы и деревья.

— Ну пусть чудо, — сказала гусеница. — А я бы тоже полетела, если бы у меня были крылья.

2

Весь день путешествовали гусеница и дождевой червяк. Много видели они чудес. Видели, как ловко отрываются от земли прыгуны-лягушата. Видели, как раскрываются и закрываются цветы. Видели, как загорается светлячок.

Но травы и деревья уверяли, что это всё только маленькие чудеса. А большого чуда друзьям в тот день так и не пришлось увидеть.

Ночевать они поползли на уютный огонёк светлячка и устроились под широким листом подорожника.

Светлячок сидел на потолке, и его зелёная лампочка освещала всю комнатку под листом подорожника.

Дождевой червяк вдруг увидел, что гусеница выкопала ямку и заботливо устраивает себе постель.

— Ишь ты какая неженка! — сказал дождевой червяк. — И спать-то здесь придётся всего одну ночь!

— Не знаю, что со мной, — ответила гусеница. — Я всегда спала без постели, просто под листком. А сейчас мне вдруг захотелось сделать себе хорошую постель, чтобы спать в ней до л го-до л го!