Дикторат

Я замотала головой:

– Нет… просто…

– Скажи честно, Лиссандра, тебя пугаю… я?

– Нет.

– Я помню, что зарядами ты бьешь, когда волнуешься или боишься, – сказал гигант. – Если так, то не знаю, чем же…

Признаться, что взволновал меня он сам, я никак не могла, потому пришлось солгать:

– Все нормально, – выдохнула я, – просто слишком вокруг необычно. Какой-то другой мир. Совсем другой.

– А-а, понятно, – с облегчением протянул Эдэр и снова улыбнулся. – Привыкнешь.

– Хотелось бы. – Я отвела глаза, скрещивая пальцы и сжимая ладони, понимая, что случайная искра, попав в сухую траву, вполне может полыхнуть пожаром. Только этого не хватало! Надо было успокоиться. И я спросила, чтобы перевести тему: – Далеко еще?

– Почти пришли. – Эдэр кивнул в сторону кустов усыпанного незрелыми плодами боярышника и вдруг спросил: – В вашем клане женщины вместе с мужчинами живут, верно?

– Ну да.

– И чем занимаются? – поинтересовался он.

– Да много дел разных. Кто-то наравне с мужчинами охотится, хотя таких немного. Хозяйство на них, еду готовят, детей воспитывают.

– У тебя есть мать?

«Странно, зачем спрашивает?» – подумала я, но в ответ лишь кивнула.

– А для чего она нужна, по-твоему? – поинтересовался он.

Я не удержалась и прыснула:

– Понятно для чего.

– И все же?

– Во-первых, мама нас родила, выкормила, воспитала, научила всему, что сама умела. Во-вторых, мама – это человек, который тебя любит несмотря ни на что. Даже если ты бесишься, как коза хромая… Потом мама отдает тебе еду получше, заботится, чтобы не замерз никто, чтобы дети друг друга не обижали и вообще. Когда болеешь, ухаживает, от постели не отходит, и просто пожалеет, когда тебе плохо.

Бровь Эдэра удивленно изогнулась:

– А ей самой в этом какой резон?

– Ну, ты даешь! – всплеснула я руками. – При чём тут резон? Есть дети. Она их любит. Вот и весь резон.

– А отец?

– Отец занимается пропитанием семьи. Тычка даст, если ослушаешься. У нас отец соль добывает в пещере и охотится. А так, мужчины – и защитники, и кормильцы, и за порядком следят. Женщины им помогают иногда. Разве у тебя нет матери?

– Нет, – Эдэр пожал плечами. – Наложницы выкармливают ребенка лет до двух, потом воспитывают мужчины.

– Бред какой… – вырвалось у меня.

– Почему бред? – не понял гигант.

– Потому что мать должна воспитывать ребенка. Подумай сам. У нее даже все устроено так, чтобы родить и заниматься дитем. Иначе бы рожали и мужчины, и женщины.

Эдэр хмыкнул, а я вошла в раж и продолжала разглагольствовать:

– Женщина слабее мужчины, зато выносливее.

– Скажешь тоже! – гигант расхохотался.

– А вот ты попробуй десятерых детей выносить и родить, посмотрю на тебя! – съязвила я, но Эдэр смеялся, покачивая головой. – Это, между прочим тяжело! И больно! Я по маме видела. А потом не спать с малышами, кормить их в любое время суток, хныканья их переносить. Это тебе не воинами командовать. Это посложнее будет! И вообще женщина может утешить, вкусную еду приготовить из ничего, сказку детям рассказать. Отец разве сумеет так?

– Почему нет?

– У него же дела, ремесло, заботы. Вот тебе сказки рассказывали? Помнишь хоть одну?

Эдэр не ответил, задумался. Странный какой-то, совсем странный.

Тем временем мы приблизились к колючим зарослям. За ними плато прерывалось, и склон резко уходил вниз. Скользя на россыпях мелких камешков, хватаясь за выступы и кривые деревца, я осторожно спустилась за Эдэром по узкому подобию тропки. Он то и дело оборачивался и с изумлением убеждался, что помощь мне не нужна, а я и не думала расквасить себе нос.

Через сотню метров мы выбрались на бетонную полосу, бегущую вдоль ущелья. Справа она обрывалась, повиснув над пропастью обрывками арматуры и кусками вздыбленного бетона. Казалось, что ее откусил скалистый тролль, пожевал и выплюнул.

Слева стоял… нет, назвать это домом даже мой язык не повернулся бы. Там въелась брюхом в камни толстая, длинная монстра с железной обшивкой, с маленькими окошечками, сереющими на морде, будто глаза над тупым носом и разинутой пастью. Один из «глаз» пошел трещинами от воткнутого, словно стрела охотника, металлического дрына, на конце которого болталась на петле синяя табличка с белыми буквами.

– Что там написано? – спросила я.

– Плохо видно, – присмотрелся Эдэр, – вроде «Внуково».

– Что это?

Эдэр лишь пожал плечами.

Похоже, внутри был здоровенный коридор или тоннель. Над его дальним концом торчал хвост с сине-красными полосками и громадной надписью А380.

Я сделала два шага, вытянула голову и увидела пару рядов круглых оконцев по всей длине. Хм… и правда, дом. Люк со ступеньками раззявился над массивным крылом с двумя похожими на продолговатые дыни подвесками. Распластанное крыло монстры соединяло две стороны ущелья не хуже приличного моста. Судя по всему, до конца света было у железного чудища и второе крыло, но его проглотила гора, когда духи сотрясали землю, а теперь остался лишь обрубок.

– Ну вот, – сказал Эдэр, приближаясь к пасти, поросшей ползучими растениями, словно ковром, – не особняк, конечно, но переждать тут какое-то время можно. Без чужих глаз.

– Угу. А если кто-нибудь забредет?

– Вряд ли. Мы прошли, минуя кордоны, только потому, что я сам их расставил. Ни местные, ни заезжие к озеру ни ногой, а сюда и подавно.

– Это хорошо.

Видимо, мое лицо оставалось озадаченным, потому что несмотря на добрую весть об уединенности этого места, само по себе чудище возле пропасти вызывало у меня нешуточные опасения.

– Зато тут река, глянь! – гигант потянул меня к краю бетонки, и стало понятно, откуда доносился рокот и шум.

По дну ущелья перекатывала бурные волны река. Настоящая! Пенящаяся у валунов, закручивающаяся воронками в чашах. Серо-голубая, убегающая в тень под скалы. Напротив бетонки прямо из крошечных пещерок сочились ручейки, пополняя русло искристыми водами. По крылу-мосту пробежать туда будет просто! О, духи!

Возликовав, я почувствовала себя несказанно богатой и отмела сомнения. Подумаешь, монстра как монстра. Не кусается же! Я выдохнула и решительно ступила за Эдэром в нутро непонятной конструкции.

Он вел меня по тоннелю и показывал, как хозяин:

– Это выбросим. Тут Тим разместится, наверняка найдет для себя интересное. Там неплохо еду хранить…

Я морщила нос от странного запаха и кивала. Что-то не давало мне покоя, и я с повышенным вниманием скользила взглядом по железным ящикам, тонким пластиковым веревочкам всех цветов, торчащим из стен, поднималась по винтовой лестнице, осторожно пробуя ступени.

Мы зашли на площадку, от которой можно было выйти через распахнутую дверь-люк к ущелью или продолжить путь на следующий уровень. Эдэр остановился и продолжил:

– Тебе лучше будет наверху. Если звери не разворошили, была там одна комнатка. Круто сохранилась. Я еще вчера подумал, что тебе понравится.

И я опять удивилась. Отчего он так внимателен ко мне? Отчего даже когда улыбается, смотрит так пристально, что я смущаюсь и хочу опустить ресницы? От такого взгляда во мне просыпалось что-то первородное, заставляющее кровь приливать к щекам и с трудом удерживать жгучие искры в пальцах.

Эдэр опирался о серебристый поручень, и я по-думала: «А ведь он красив. Как дикобарс или дикий зверь. Мощный. Опасный. Настоящий воин. Как иначе назвать мужчину такого телосложения, с прямым носом, упрямым подбородком и жадными синими глазами?» Кстати, теперь они не были жесткими, они излучали тепло. И давно? Почему я не замечала?

А Эдэр продолжал говорить:

– Пойдем, там столько интересных прибамбасов! Бизнес-класс называется. На табличке написано.

– Как-как? – переспросила я, чувствуя, что смущение накатывает на меня душной волной.

– Бизнес-класс.

Он улыбнулся. И я сдалась, отвела глаза, разволновалась еще сильнее. Да он, кажется… Как я сразу не поняла? Ведь Мусто на первых порах, после праздника весны тоже на меня так смотрел. Почти. Правда, и тогда я сама не догадалась, пока Шеска не шепнула мне. Потом Мусто быстро перешел в наступление: выслеживал на охоте, уводил в пещеры, целовал… Но Мусто – предатель, испугался слухов, а Эдэр спас меня, несмотря на страшный закон и мои странности. Эдэр во всем превосходил моего не случившегося жениха: был красивее, сильнее, смелее. И воин из него явно лучше, ведь Эдэр не просто так заправляет стражей, водит отряды в рейды. Все боятся его. Но, возможно, и я зря расслабилась? Или нет?

– Идем, там даже кровать классная сохранилась, – Эдэр поманил меня за собой.

Вдруг мышцы на его шее напряглись. Он выхватил меч. В долю секунды подхватил меня свободной рукой, как пушинку, швырнул за спину в сторону распахнутой двери и гаркнул:

– Спасайся в воде!

* * *

Боль от удара об угол ничего не значила в сравнении с кошмаром того, что я увидела. На Эдэра снизу по лестнице надвигалось чудовище. Тело огромного, уродливого льва было покрыто наростами, похожими на шипы. Торчали они и на деформированной, будто раздвоенной голове, поросшей рыжей свалявшейся гривой. Желтый глаз с плотоядной жадностью изучал жертву. Из зубастой пасти вырвался раскатистый рык и потекла слюна. Выставив перед собой меч, Эдэр попятился.

Я бросилась бежать в проход к ущелью. Лишь на середине крыла опомнилась и обернулась. Эдэра позади не было. Сердце зашлось от страха. Из прохода доносились возня и рычание. Мелькнула спина Эдэра. Хотелось бежать, сломя голову, но моя совесть заклокотала. Я выставила на изготовку лук со стрелой и по-шла обратно. Из пальцев на железную обшивку посыпались искры. Духи, сейчас же лук загорится!

На крыло с грохотом вывалился меч, а затем и туго сплетенный комок из тел мужчины и зверя. Они покатились по узкому крылу в мою сторону. Весь в крови, Эдэр разжимал руками клыкастые челюсти чудища, готовые сомкнуться на его шее.

Я догадалась пустить искры на кончик стрелы, и та загорелась. Я сосредоточилась на рыжей шерсти, выпустила одну стрелу, вторую, и выронила полыхающий огнем лук. Обе вонзились в лопатку чудища. Запахло паленым мясом. Взвыв, животное попыталось выдернуть зубами стрелы. Не вышло. Рванулось в обратную сторону, убегая от огня.

Освободившись от тяжелой туши, гигант кинулся к мечу и с силой вонзил его под ребра недольву. Зверь заревел, вздыбился и боднул Эдэра, попав шипом в плотные доспехи. Гигант согнулся и упал, а раненое чудище с мечом в боку накинулось на него сверху.

Ужас придал мне решимости. Я почувствовала сгущающийся поток огня в руках и, сконцентрировавшись на нем, выставила ладони. Достаточно было мысленно дать направление потоку, и ветвистые разряды молний соединили меня и стальную рукоять меча, так же, как тогда в терме с крестом, образовав сверкающий голубой кокон. Чудище с диким воем растянулось на обшивке и забилось в конвульсиях. По клочкам меха побежали разряды. Мышцы зверя произвольно сокращались, и казалось, что шипастого льва кто-то подталкивал к краю крыла.

Тошнота подкатила к горлу, в голове помутилось, но я не остановила поток, пока охваченный огнем и голубыми разрядами зверь не сорвался в пропасть. Река закрутила животное в воронке и, поглотив на мгновение, выплюнула уже мертвую, частично обугленную тушу на поверхность. Течение понесло ее вниз, к скалам. Отчаянно пытаясь не потерять сознание, я опустилась без сил на крыло. Эдэр пошевелился, согнул ноги в коленях.

«Слава духам, жив!» – подумала я и отключилась.

* * *

Меня кто-то усиленно тормошил липкими руками.

– Давай, Лиссандра, приходи в себя! Ну же, сколько можно! Только попробуй у меня умереть! Пожалуйста, чумашка…

– За чумашку дам в глаз, – хрипло выдавила я и, расклеив веки, увидела перед собой вымазанное в крови лицо Эдэра.

– Не дотянешься, – с облегчением выдохнул он.

– Живой? – задала я глупый вопрос и попыталась сесть. Мутило непередаваемо, в голове стреляло. Снова зажмурилась и пробормотала: – Ты весь в крови…

– Не вся моя. А так живой, малость потрепанный.

Судя по виду Эдэра, потрепан он был совсем не малость: на предплечье кожа выворочена с мясом, руки изодраны когтями, штаны тоже – о чем свидетельствовали кровавые полосы от четырехпалых лап на грязной темной ткани. На скуле глубокий порез, заливший багровыми потоками левую сторону лица.

– В твоем бизнес-классе тряпки найдутся? Перевязать бы тебя, – сказала я.

– Не знаю.

– Пойдем, умоешься сначала.

Он не ответил.

Кряхтя и скрипя, как ржавая повозка, я поднялась и повернулась к противоположной стороне крыла, над которым струились несколько ручейков. Протянула руку гиганту – каким бы он ни был мощным, а досталось Эдэру здорово.

– Хватайся.

– Я сам, – Эдэр гордо оперся о собственную уцелевшую руку и, закусив губу, встал на ноги.

– Больно? – сочувственно спросила я.

– С чего взяла? – недовольно буркнул он.

Да уж, знаю такую породу мужчин: ни за что не покажут свою слабость, не признаются, что болит или что чего-то не могут. Скорее лоб расшибут, а простое слово сочувствия или руку помощи сочтут за оскорбление.

Эдэр расправил плечи и пошел к ручьям, не обернувшись на меня. Упрямый. Он обмылся, как смог. Но кровь из скулы и руки так и продолжала сочиться.

– Без перевязки не обойтись, – вздохнула я.

– Подожди, – рявкнул он. – Там, может, еще одна тварюга притаилась. Тебя, мелкую, и детеныш сожрет.

– И детеныша поджарю, – скептически усмехнулась я.

У самых ступеней меня качнуло. Он, забыв про свои раны, кинулся поддерживать. Я смутилась и проскользнула в люк. Тут везде остались следы борьбы – алые отметины на белом пластике и ребристой железной площадке, пучки рыжей шерсти, желтый клык… Я достала нож из-за пояса и пошла вверх по лестнице, несмотря на протесты Эдэра.