Дикторат

– Все твое, если нравится.

– Правда?! – я перешла на шепот, словно Тим мог отвлечься от журнала и попросить поделиться… Сердце забилось сильнее.

– Правда.

Я схватила охапку одежд дрожащими от жадности руками, захлебываясь от восторга и благодарности, но тут услышала:

– Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты ходила голой. Но если в одежде, то сначала примерь и покажись.

Все это Эдэр проговорил тоном хозяина, а мне вспомнилась Шеска и ее «мужчины просто так подарки не делают, чем больше подарят, тем больше потребуют».

– Нет, спасибо, – я положила вещи обратно на стол. – Мне есть в чем ходить.

Глаза Эдэра перестали смеяться и стали обжигающе холодными.

– Обноски больше по вкусу? – прорычал он.

– Да. Я вообще предпочитаю не мыться и ходить в козлиной шкуре, – ответил за меня упрямый бес. – Козы у вас нет?

– Уже завел!

Эдэр в сердцах смёл наряды на пол. Браслеты жалобно звякнули, покатились и утонули в тканях. Я вздрогнула. Так и тянуло подобрать их, но я стояла, гордо выпрямившись, и смотрела Эдэру прямо в глаза, думая: «Со мной твои штучки не пройдут».

– Эйнштейн меня раздери, – подошел Тим. – Вас на секунду оставить нельзя.

– Хорошо, что ты не баба, Тим, – процедил сквозь зубы Эдэр, сердито зыркая на меня, – иначе мы б с тобой и двух дней в тайнице не продержались. Верно жрец говорил, что женщины – тупоголовые коровы, которых дальше постели пускать нельзя! А в руки им только метла сгодится и тряпка для мытья полов.

– Сам дурак, – буркнула я чуть слышно и ушла в свою комнату.

Залезла с ногами на топчан и забилась в угол. Гад! Какой же гад! Урод глосский! Обозвал меня коровой! И вообще… Духи, поскорее бы он свалил в свой рейд. А мы с Тимом пойдем на охоту, а потом улетим отсюда. Через Разлом. На свободу!

В глазах зачесалось. С одной стороны, было обидно, что меня опять посчитали вещью. Хотели обменять «вещь» на вещи… Как такое стерпеть?! Я – свободная охотница, и плевать хотела на всех глоссов вместе взятых, на их жрецов, которые не только следят за народом, но и внушают всякую чушь. С другой стороны, донимала досада: такую красоту отдать пришлось. У меня в жизни подобных нарядов не бывало. Та же Шеска давно бы сдалась Эдэру, а я отчего-то не могу. Может, я просто дурында стоеросовая?

Я обняла руками колени и потерлась о них носом. Вдруг меня осенило: а, может, жрецы специально такое глоссам рассказывают? Не просто так? И порядки у них такие жуткие тоже, наверное, из-за жрецов? Чтобы все вверх ногами было устроено, и людьми управлять было проще? Вот уж гады в комбинезонах! Попался бы мне хоть один сейчас. Устроила бы я ему хрен с арбузом!

А потом мне стало стыдно за себя: Эдэру я ни много, ни мало, а жизнь задолжала. Хотел бы, уже своего потребовал. Как тогда в терме… Что по сравнению с этим наряды? Он меня спас, рисковал, а я… Но не могу я собой платить, не могу! Хотя повежливее быть следовало.

Совестью сдавило виски. Я прислушалась. К моему удивлению, Эдэр не бушевал в большом зале. Было тихо. Ушел? Жаль, если так. Будет думать, что я сволочь неблагодарная. И Тим тоже так решит.

Я вздохнула и направилась туда. Гигант сидел за столом, надутый, как хомяк, набравший в щеки крупы. Он читал. Или делал вид. Тим рыскал щупальцами по верхней полке стеллажа. А одежда и красивые сандалики так и валялись ненужной кучей на полу.

Я подняла все, еле удерживая в руках, и посмотрела виновато на Эдэра.

– Простите, – тихо сказала я. – Я заберу вещи. Спасибо.

Он не удостоил меня взглядом, перелистнул страницу молча, словно меня тут и не было, а Тим обернулся, покачал головой и продолжил свои занятия. Я все испортила.

* * *

Вернувшись к себе и сбросив вещи на топчан, я с досадой почесала затылок. Дерьмово вышло. А ведь Эдэр явно старался: еды притащил – «пир-горой», об одежде позаботился. Ну, подумаешь, важничает! Если задуматься, имеет право – без него мы бы с Тимом уже кормили червей. Я потопталась на месте, закусив губу. Ладно, сделаю, как сказал Эдэр. Послушаюсь один раз. Всего один! Примерю и покажусь.

В свете масляного светильника одежды уже не казались такими яркими. Розовый балахон сам напрашивался в руки, и я провела по нему ладонью, млея от ласковых прикосновений ткани. Но было не время для прозрачных нежностей, которые значили бы для Эдэра одно: «Бери меня». Вот уж что нет, то нет! В присутствии гиганта я ни одно платье примерять не стану. Может, когда уйдет, не удержусь. Но не сейчас. Я выбрала узкие штаны, которые оказались мне впору. И сандалии тоже. Надо же, а у Эдэра точный глаз!

Под кожаный жилет, больше похожий на доспехи для юноши, я натянула светлую майку, без сожаления обрезала ножом лишнюю бахрому. Затянув волосы в хвост, переплела косу, как делали мужчины-глоссы. В нынешних обстоятельствах лучше быть похожей на парня. Это, кстати, и удобнее.

В стекле на картине отразилась моя фигура, и я осталась довольна – недаром Шеска говорила, что она будто точеная.

В чистой, новой одежде было приятно. И если б Эдэр не обозвал меня, я бы от всего сердца сказала ему «Спасибо» еще с добрый десяток раз. Оставалось лишь удивляться, как такой бесчувственный чурбан сумел раздобыть все нужного размера.

От двери послышался подхриповатый бас:

– Думал, ты выберешь другое.

О, духи, как Эдэр-гора-мышц умудряется бесшумно передвигаться?! Подлетает, что ли? Волей-неволей захочешь целовать амулеты, хотя у меня их уже не осталось.

Я обернулась, как ни в чем не бывало, – раз сам пришел, больше строить из себя виноватую не стану – и ответила:

– Я – охотник. Предпочитаю удобное.

– Охотник? – усмехнулся гигант. – Да ты хоть лук в руках держала?

– Не только держала, но и сделала, – вставил Тим, просачиваясь в комнату из-за плеча Эдэра. – Покажи, Лис!

– Лук?! Шутишь, – сказал Эдэр.

Пожав плечами с видом «а как еще могло быть», я приподняла со стола оружие.

– Ого! – покачал головой Эдэр, рассматривая мое творение. Он натянул тетиву, положив на нее стрелу, прищурился и покачал головой: – Не ожидал.

Тим взял из пластикового тубуса пук тонких, тщательно заточенных стрел и, помахивая ими хвастливо, будто сам вырезал, заявил:

– У Лис, кстати, идейка появилась знатная. Помнишь, я все думал, как летательный аппарат изобрести? Так вот она предложила поймать птицу и сделать аналог крыла, чтобы перелететь Разлом. Круто, да?

«Что-о?!» У меня перехватило дух. Я промолчала, ничем не выдавая гнева, а в душе забурлило: как он мог выдать наш секрет?! Можно подумать, я собиралась лететь с Эдэром, а не от него? Предатель! Мутант недорезанный! А еще… Я чуть было не подумала «друг» и тотчас опомнилась: разве он друг мне? С чего я взяла? Всего лишь из-за того, что раз за меня заступился? Или растаяла из-за доброй улыбки? Вот это вздор! Так довериться незнакомцу за какой-то день! Нет, надо взять себя в руки и не забывать, что Тим – друг Эдэру, который и терпит меня рядом просто потому, что могу руками вырабатывать «драгоценное» электричество… или потому, что Эд попросил.

Злость ушла, уступив место досаде. Лучше раньше понять, кто не друг тебе, чтобы потом не зализывать раны предательства.

– Неплохо придумано. Чего сам не догадался? – спросил Эдэр.

– Все гениальное просто, – засмеялся Тим, – а я вечно ныряю в какие-то сложности. Так вот, Лиссандра хотела выйти до рассвета поохотиться, а я как бы с ней. У нее проблемы со слухом, так вроде безопаснее.

– Ты и охота? В лесу на рассвете? – хохотнул Эдэр. – Забавно.

– Я как раз об этом, – щупальце взвилось из-за спины Тима, словно гигантский червь из кошмаров, отбросило жуткую тень на стену, заставив меня вздрогнуть, но парень лишь почесал им нос, – хотел спросить, может, ты с Лис пойдешь? Если время есть. Было б здорово… Да, Эд?

Голос Тима, обычно певучий и солнечный, вдруг стал тусклым, и до меня дошло: «Да ведь он боится выйти на белый свет! Даже ради идеи, ради будущего освобождения… Боится людей куда больше, чем я – его щупалец». Но кто бы стал осуждать парня? Подлая жалость закралась мне в сердце. Будь я мутантом, возможно, и мне бы не хотелось вылезать из кротовой норы.

Эдэр посмотрел на меня с любопытством и, скрестив руки на груди, спросил:

– Ну что, чумашка, не проткнешь меня на охоте стрелой, попутав случайно с вепрем?

– Я подглуховата, но не слепа, – заметила я, и мои губы расплылись в коварной улыбке: – Но если еще раз назовешь меня чумашкой, мое зрение сядет от расстройства, а тогда перепутаю и с вепрем, и с медведем, и даже с зайцекотом.

Глава 13

– Только не подеритесь, – просяще улыбнулся Тим, стоя на пороге.

Эдэр усмехнулся. Другу не хватало разве что синего платочка в руки – помахать на прощание, как славянка в старой песне.

Чумашка, словно выпущенная из клетки дикая кошка, почуявшая запах леса, дичи и свободы, огляделась, повела носом и тут же рванула вперед.

Гигант кивнул другу и понесся за девчонкой. Не прошло и пары минут, как они уже выбрались из сада.

Неудержимая, ловкая, с луком за плечами и стрелами в тубусе на бедре, чумашка перепрыгивала через камни, огибала кусты, наслаждаясь каждым движением, каждым глотком свежего воздуха, молча изумляясь буйству зарослей и высоте деревьев. И Эдэр, следуя рядом, ловил это наслаждение, впитывал его вместе с ней, как высушенная губка приятную влагу. Оттого и лес в предрассветной дымке, и трава в росе, сине-зеленая в прогалинах, и разноголосица сверчков казались Эдэру восхитительными. Будто видел он все это в первый раз. Будто по немыслимому волшебству смотрел ее глазами, чувствовал ее телом. И пусть любую пичугу можно было поймать в двух шагах от сада, Эдэру было так хорошо, что не хотелось останавливаться – лишь бы бежать по лесу бок о бок, как два дикобарса.

Чумашка обернулась:

– Какие птицы тут у вас водятся? Воробьи не в счет.

– Много разных, – так же шепотом ответил он, – но для вашего дела лучше поймать экземпляр покрупнее: сокола, кречета или горного гуся. Покажу, где. Заодно и место посмотрим, куда переселиться подальше от жрецов.

– Хорошо, веди. – Чумашке тоже явно не хотелось возвращаться быстро.

И Эдэр внезапно понял, что именно ему так нравилось в ней. Отсутствие фальши и эта яркая страсть к свободе – ее девушка, казалось, излучала каждой своей клеткой: блестящими волосами, живым взглядом, гибкостью мышц, плавно перекатывающихся под кожей при движениях. Двигалась она быстро и грациозно, как умеют только хищные кошки. Кстати, они не выживают в неволе. Командо хотел держать в зверинце такую красотку с желтыми глазами и смоляным мехом, но сколько бы их не ловили, те дохли, не глядя на отборное мясо.

А Эдэру хотелось, чтобы Лиссандра жила. До своего возвращения в убежище он чуть с ума не сошел, думая, жива ли помеченная или дар уже убил ее. Оттого взвился, когда выяснилось, что чумашка обманула и уже с зимы живет после удара молнией. Ни много, ни мало – полгода. Это значило, что дар у Лиссандры был не таким, как у других. Выходит, Эдэр волновался зря. Как последний дурак.

То, что женщина способна охотиться, вырезать из дерева вполне годный лук и стрелы, для гиганта было в диковинку. Нет-нет, да в душу закрадывалась досада от того, что Лиссу приходится и придется скрывать, тогда как наложницы, которые причитались ему по закону, были интересны не более садовых улиток. Была в этом какая-то несправедливость, но как все изменить, Эдэр не знал. А изменить захотелось. Он поймал себя на мысли, что кланы, которых они подчинили, возможно, живут лучше глоссов, ведь у них оставались изжившие себя традиции жить семьей вместе с женщинами, а не исключая их. Хотя, – думал Эдэр, – Мадара и Танита тоже не из местных. Но в них ничего от чумашки не было, лишь предсказуемость и скука. Может, управы из кланов специально таких присылали глоссам? Или глосские надсмотрщицы настолько ломали характер наложницам? Черт их разберет! Главное, сейчас он с Лиссандрой. И это было интересно.

* * *

Эдэр знал эти горы хорошо, и потому повел Лиссу вверх, к плато. Уж очень хотел поразить. А такого, что покажет, она точно в жизни не видела.

Лес кишел звуками: стрекотал, шуршал, заливался трелями птиц, касался кожи прохладными листьями и влажной порослью. Эдэр и Лисса пробирались по узкой тропе мимо резко пахнущих зарослей самшита, мимо стройных рядов корабельных сосен, меж которых расползалась голубая дымка, мимо густо обвитых гигантским плющом буков, кряжистых дубов и причудливых скалистых стен, уносящихся серыми глыбами к небу. Девушке все было в новинку, пожалуй, кроме камней и валунов, но она старалась этого не показывать.

«Гордая! – подумал Эдэр. – Ну, ничего. Все равно удивишься».

Они замедлили шаг на подъеме. Воздух постепенно из сизого превращался в серый, затем в белесый, а потом стал наполняться желтоватым теплом. Тропа свернула к естественной лестнице из камней. Поднявшись по ней, охотники вышли на плато в тот момент, когда небо залилось нежно-оранжевыми красками. Трава утратила синеватый оттенок и заискрилась бриллиантами росы под вырвавшимися, наконец, из-за дальней гряды, лучами солнца.

Лиссандра остановилась. Эдэр осторожно коснулся ее предплечья и показал пальцем вниз:

– Смотри!

– Духи…

Эдэр с таким удовольствием наблюдал за изумлением, восторгом, неверием на лице девушки, словно голубое озеро, раскинувшееся внизу в окружении сосен, смастерил сам.

– Сколько воды!

– Красиво? – улыбнулся он.

– Да-а-а, – только и смогла она выдохнуть.

Эдэр расправил плечи и с довольным видом оглянулся:

– Хотел тебе показать. Теперь можно и поохотиться.

Дом жреца и каменные ворота шлюзов остались скрытыми за лесистым мысом. Кордоны они обошли седьмой тропой, поэтому здесь можно было оставаться спокойным, зная наверняка, что никто не сунется.

Лиссандра нехотя оторвалась от созерцания красот.

– Эх… Ладно. Дело, и правда, не ждет.

Она обвела глазами плато, запрокинула голову, ее взгляд зажегся азартом. В небе над ними кружила птица. Какая-то из хищных, но отсюда было не разглядеть. Девушка молниеносно достала из-за спины лук, положила стрелу и завела локоть назад, натягивая тетиву. Прищурилась, следя за целью. Проделала она все это как заправский охотник, и Эдэр понял – не лгала. Он снова коснулся ее руки:

– Погоди. Слишком высоко.

Но упрямица не послушалась. Затаила дыхание и выпустила стрелу. Птица камнем полетела вниз.

– Надо же, попала… – вырвалось у гиганта.

Чумашка хитро подмигнула Эдэру:

– Знай наших.

Они побежали вместе искать подбитую птицу в высокой траве, и гигант первым поднял пронзенного стрелой сокола.

– У тебя зоркий глаз, – заметил он.

– Зоркий глаз, глухое ухо, – рассмеялась она.

И Эдэру стало легко от ее смеха, потому что невидимый барьер напряжения, который он видел во взгляде девушки раньше, распался на мелкие кусочки. Он и сам рассмеялся. Чумашка уверенными движениями достала из теплой тушки стрелу, развернула крыло и, внимательно изучив его, положила добычу в сумку.

– Куда теперь?

– Неподалеку есть заброшенный… дом. Он не очень, но все равно вас с Тимом надо укрыть от чертовых наблюдателей. Вам непрошеные гости ни к чему, а неприятности тем более, – посерьезнев, сказал Эдэр и заметил благодарность в глазах чумашки. Не поддельную, искреннюю, от которой в сердце разлилось тепло. Он взял Лиссу за руку: – Пойдем.

Она не вырвалась.

* * *

Колосистые травы, белые и голубые цветы с трепетными лепестками на высоких стеблях клонил к земле ветер, пробегал по ним волнами. Этот бродяга играл и с нами, ласкал кожу утренней прохладой, теребил выбившиеся пряди из косы Эдэра и моей. Я только сейчас заметила, что у нас волосы одинаково черные, одинаково блестят.

Эдэр почти ничего не говорил, лишь время от времени обращал мое внимание то на буйно разросшийся малинник, то на вспорхнувших из кустов синичек, испуганных глупым зайцекотом. Кто бы подумал, что начальник стражи может быть таким?

Я шла рядом с гигантом по зеленому морю травы, где-то утопая по колено, где-то даже по пояс. Эдэр щурился от солнца и оглядывался на меня с улыбкой, не выпуская моей руки из огромной ладони. Для меня это прикосновение оказалось неожиданно приятным. И его уверенное мужское тепло, и твердые мозоли у основания пальцев, привыкших сжимать меч, и внезапно нежная, атласная кожа с внешней стороны кисти. Необъяснимое чувство накрыло меня, и я совсем перестала бояться гиганта, словно он… не мог мне навредить. Показалось, что так и должно быть – моя ладонь в его ладони, луг, горы и больше никого. Мысли смешались, я разволновалась, не понимая, что со мной происходит, и вдруг искра пронзила пальцы.

– Ой, – Эдэр отдернул руку от боли, но не заорал на меня, не рассердился, а только посмотрел встревоженно: – Испугалась чего?