i_27851a09263a5014

Глава 3. Зверь.

Утром Ингрид с отцом Филиппом Фаридэ отправились в лес, где Ингрид должна была встретить свое животное. Филипп был на полголовы выше своей дочери. Длинные седые волосы развевались по ветру. У него единственного из всех Фаридэ были серые глаза. У его жены Беатрис и их детей глаза были светло-зеленого цвета.

По обычаю амальонцев, впрочем, как и гронгирейцев, каждый ребенок в возрасте двенадцати лет в знак становления самостоятельной личностью получал животное, о котором он должен был заботиться, и которое оставалось с ним до конца жизни. У амальонца не было более близкого друга, чем полученный в двенадцатый день рождения зверь. Филиппа Фаридэ сопровождал его филин. Он сидел на плече с закрытыми глазами, что очень веселило Ингрид. Она гладила его за ушком, пытаясь заставить посмотреть на нее. Сама же с замиранием сердца представляла, что скоро у нее тоже кто-то появится.

Отец рассказывал по дороге, как удивлен он был в двенадцать лет тому, что его выбрала птица. Сам он втайне мечтал о ком-нибудь более воинственном, льве или тигре, так как всегда был лидером среди мальчишек во всех затеях. И только годам к двадцати, когда все больше в нем стали проявляться его магические способности, он начал понимать, почему его спутником стал именно филин.

Они шли по тропинке. Утреннее солнце ласково светило в лицо. Ингрид просто наслаждалась ощущением дома. Все в Амальоне казалось ей прекрасным. Впрочем, таким же, как в Эльмарене. Если честно, то она совсем не видела разницы между этими государствами. Эльмарен представлялся ей где-то совсем рядом. За соседней горой, возможно. Но отец сказал, что за соседним горным хребтом лежал Гронг.

Наконец, они вышли на Поляну Единорогов, где должен был произойти магический ритуал встречи со своим спутником. К удивлению Ингрид, эта Поляна выходила к побережью как раз в том месте, где вчера ее вынесло из моря. Поляна Единорогов располагалась между королевствами Гронга и Амальона. Ее отец сказал, что часто можно было видеть на противоположном конце поля гронгирейских ребят, которые тоже ждали свое животное. Это место было, возможно, единственным на всем побережье, где гронгирейцы и амальонцы могли мирно находиться рядом друг с другом. Осуществить нападение на врага здесь считалось кощунством. Удача отвернется от воина на многие годы, если он посмеет принести войну на Поляну.

Теперь Ингрид смотрела на это место другими глазами. Они встретились с Дианой там, где возможен только мир. И в этот момент ей очень захотелось единорога.

– Пап, а у кого есть единорог? – спросила она отца, проводя рукой по высоким колосьям.

Ей очень захотелось единорога. Желание буквально ослепило ее, и она подняла голову, осматриваясь вокруг, вглядываясь в край леса, готовая бежать навстречу ему, как только он покажется оттуда.

– Единороги больше не выходят к людям, – с горечью ответил отец.

– Почему?

– Вот уже около двух тысячелетий единороги не выходят к людям. Как только Амальон с Гронгом стали враждовать друг с другом, и мир покинул нашу Долину, ее покинули и единороги.

– Не может этого быть! – воскликнула Ингрид. – А где же они теперь?

– Никто не знает, – покачал он головой. – Их уже очень давно никто не видел. Путешественники рассказывают, что встречают их в дальних странах. Возможно на другом конце земли, я не знаю, Ингрид.

– В Эльмарене есть единороги! – подтвердила она. – Конечно, ведь Эльмарен ни с кем не враждует!

И, улыбнувшись про себя, она подумала, что Эльмарен самое мирное место на земле.

Филипп Фаридэ посмотрел на свою дочь и в который раз за прошедшие два дня с момента ее возвращения отметил про себя выражение спокойной отрешенности на ее лице.

– Они очень красивы, – произнес он после некоторого раздумья. – Я видел единорога во сне, на этой поляне на восходе солнца. Прекраснее животного я не помню. В преданиях написано, что просто увидеть единорога хоть раз в своей жизни считается большой удачей, а быть его хозяином – это невероятная благодать со стороны небес. Единорог не является боевым животным, но это не страшно. Он порождение мира, и напасть на его хозяина все равно, что собственными руками лишить себя счастья и дома, и на поле боя. Когда-то у каждого десятого человека в Долине был единорог. Но это было очень давно. И сейчас уже невозможно сказать, правда это или легенды.

Ингрид слушала его, задумчиво глядя в сторону моря. Возможно, на другом конце земли… звучали в ее голове слова отца. Возможно, на другом конце земли… Он порождение мира…

– Мир, я приму любого зверя, которого ты сочтешь подходящим мне. Самой бы мне хотелось единорога, – произнесла Ингрид про себя, закрыв глаза.

– Ты что-то сказала? – спросил Филипп Фаридэ, увидев, как шевелятся ее губы.

– Да папа. Пойдем домой.

– Мы не можем уйти домой. Нам надо ждать, пока не придет твой зверь – Он разговаривал с ней как с ребенком, чувствуя, что если заговорит с дочерью как со взрослой, то ему тут же придется во всем с ней согласиться.

– Хорошо, отец, давай ждать. – Ингрид легла на траву и стала смотреть на облака в небе.

Она знала, что к ним никто не придет сейчас, но раз для ее отца было важно ждать, то они проведут на поляне столько времени, сколько потребуется.

В глубине души Филипп Фаридэ тоже это чувствовал, но боялся признаться в этом себе. Он не представлял, как они вернутся в Амальон без животного. Он не хотел, чтобы его дочь стала изгоем с первых же дней своей жизни дома. Потому что не было еще в Долине человека, который бы после двенадцати лет ходил без зверя. И хотя Ингрид было уже двадцать лет, она только вчера появилась в Амальоне, и поэтому ему казалось естественным то, что к ней сегодня должен был выйти ее зверь, как только они окажутся на Поляне.

– Ингрид, а кого бы тебе хотелось? – спросил ее отец, пытаясь прогнать смутное тревожное ощущение, которое росло в его душе.

– Я пока не знаю, пап, – ответила Ингрид.

Ей не хотелось, чтобы отец отговаривал ее от желания иметь единорога. Она не хотела сейчас слышать о том, что это невозможно. Лучше было просто лежать в траве, смотреть в небо и ждать. Потому что неизвестно, сколько ему потребуется времени, чтобы добраться до Амальона с другого конца земли.

Ингрид закрыла глаза. В этот момент она почувствовала, что уже не одна. Ее мир расширялся. Вчера в него пришла Диана, и теперь не проходило и часа, чтобы Ингрид не вспоминала о ней. Она не могла думать о ней, как о чужом человеке, и еще этот поцелуй…

А сегодня, после того, как Ингрид почувствовала всплеск восторга и восхищения при мысли о единороге, после того, как она услышала, что это порождение мира, она уже не мыслила себя без него. Она почти физически ощущала его рядом с собой. Пока он представлялся ей сгустком света, медленно, будто сквозь какую-то пелену, но все же неумолимо движущийся по направлению к Амальону. Ингрид глубоко вздохнула и умиротворенно улыбнулась.

Филипп Фаридэ взглянул на свою дочь. Еще вчера его поразило, насколько Ингрид была похожа на них внешне, и насколько отличалась от них внутренне. Может причиной тому были эти двадцать лет, которые его ребенок рос вдалеке от семьи. Конечно, он надеялся, что это пройдет со временем, но в глубине души, как всякий маг, знал, что, сколько бы времени ни прошло, Ингрид навсегда останется пришедшей из непостижимого Эльмарена. И все, что он мог сделать для нее, это защищать ее и помогать ей идти выбранным путем. Почему-то он не сомневался, что его дочь уже выбрала свой путь.

За ужином в семье Фаридэ царила невеселая атмосфера. Все, кроме Ингрид, сосредоточенно обдумывали выход из сложившейся ситуации. Как и вчера вечером, Ингрид сидела посреди своих братьев. Справа от нее сидели сначала второй по старшинству Кеннет, за ним старший Тэган, слева два младших брата Аарон и Дарен. Они родились в один день, но нельзя было сказать, что они похожи друг на друга более, чем все братья между собой. Напротив детей сидели Филипп и Беатрис Фаридэ. Беатрис в свои пятьдесят два года была еще очень красивой женщиной. И ее красота еще только усиливалась в детях, которые приобрели ее черты.

– Мы отправимся завтра на Поляну все вместе, – предложил Кеннет. – И не уйдем оттуда, пока к нам не выйдет животное Ингрид.

– Или Ингрид может пока не выходить из дома, а если ей надо будет выйти, то… – Тэган обвел взглядом всех, сидящих за столом, – то ее может сопровождать кто-нибудь из наших спутников.

Беатрис Фаридэ решительно опустила руку на стол:

– Это не выход! Мы не будем лгать и скрываться. Если у нашей дочери нет спутника, значит, так тому и быть. И горе тому амальонцу, а тем более гронгирейцу, кто осмелится ее этим попрекнуть.

При этих словах своей матери взгляд Ингрид просиял, и она впервые за вечер открыто улыбнулась:

– Значит, завтра мы идем во дворец? Я увижу нашего короля?

– Значит, завтра мы идем во дворец, – подтвердила Беатрис, – и представим тебя королю.

– Я буду с вами в этот момент, а потом у Совета переговоры с гронгирейцами по поводу пленников, и я должен там присутствовать. – Добавил Филипп Фаридэ.

На всеобщее удивление эти слова неимоверно обрадовали Ингрид:

– Завтра во дворце будут гронгирейцы? А ты знаешь, кто именно, папа? – воскликнула она.

– Это важно?

– Да, если там будет Диана Рестридж!

Филипп улыбнулся и покачал головой. Вот уже второй день его дочь твердила о том, что ее привела домой маршал гронгирейской армии Диана Рестридж. Что гронгирейка шла с ней по самому Амальону, а потом беспрепятственно вернулась за пределы королевства.

– Да, там будет твоя Диана, – со смехом ответил он.

– Вот завтра мы у нее и спросим, как же ей удалось незамеченной покинуть Амальон, – подхватил Кеннет, подмигивая матери.

Но та не поддержала всеобщего веселья на эту тему. Сама не зная почему, она верила своей дочери, что ее проводила в Амальон именно Диана. И это тревожило Беатрис больше, чем что бы то ни было. Даже отсутствие у Ингрид животного было не так страшно, как то, чего боялась Беатрис. Потому что она знала только один способ, при помощи которого Диана с ярко выраженной, как не у каждого жителя Гронга, темно-фиолетовой аурой могла спокойно уйти из Амальона. Беатрис не сомневалась в том, что Диана использовала бы этот способ без оглядки на то, что может потом произойти с Ингрид.

Ингрид же, вспоминая о последних минутах, проведенных с Дианой, опустила взгляд в свою тарелку. Почему-то утиная грудка, так радовавшая ее в начале вечера, уже не казалась столь аппетитной.

– Я поцеловала ее, – неожиданно произнесла она. – Чтобы отдать ей частичку своей ауры.

Ингрид сказала это и спокойно посмотрела на родителей.

– Ты целовала Диану Рестридж?! – неверящим тоном воскликнул Дарен. – Не может этого быть! Право, стоило провести двадцать лет вдали от дома, чтобы, вернувшись, поцеловать саму Диану Рестридж! – Дарен возбужденно говорил, потом встретился взглядом с матерью и тут же осекся.

– Мама, Дарен хотел сказать, что Диана очень красива. Она и вправду самая красивая женщина в Долине. – Вступился за брата Аарон. – Конечно же, после тебя, мам, – добавил он шутливо, пытаясь вызвать на лице матери улыбку.

Но Беатрис не улыбалась.

– Говорят, у нее каменное сердце, и она не умеет любить, – ответила она, поочередно глядя сначала на Дарена, а потом на Аарона. И после этого на Ингрид.

– Я не думаю, что это так, – сказала Ингрид. – Это не так.

Потом она обратилась к Аарону, не в силах сдерживать радостную улыбку:

– Ты тоже считаешь, что она самая красивая женщина в Долине после нашей мамы?

– Все ясно, – вступил в разговор Филипп Фаридэ. – На сегодняшний день мы имеем возвратившегося домой пятого ребенка, в возрасте двадцати лет, без зверя-спутника и влюбленного в маршала вражеской армии. – Несмотря на слова, его взгляд искрился смехом. – Фаридэ, я вас поздравляю. Наконец-то у сплетников Амальона появились реальные причины обмывать нам косточки. Я не вижу в этом ничего ужасающего. Мы семья, мы любим друг друга, и нам ничего не страшно.

Беатрис положила свою ладонь на руку мужа в знак согласия со всем, что он сказал.

Глава 4. Арун.

Следующим утром семья Фаридэ в полном составе отправилась во дворец. Когда они шли по улицам Амальона, невозможно было не обратить на них внимание. Они были похожи между собой. С первого же взгляда прохожие могли безошибочно угадать в них членов одного семейства. У всех детей были зеленые глаза Беатрис. Если кому-то доводилось общаться с ними со всеми одновременно, то сначала складывалось впечатление, что разговариваешь с одним человеком, размноженным в нескольких лицах. Именно это восхищало Ингрид в своей семье более всего. Их не воспринимали как отдельных личностей, для всех они были частями одного целого. И это целое Ингрид очень нравилось.

Животным Беатрис Фаридэ была тигрица. И Ингрид знала, что ее мать будет точь-в-точь, как этот зверь, защищать каждого из своих детей. А ее отец, всегда спокойный, никогда не повышающий ни на кого голос, найдет выход из любой ситуации, потому что умнее человека Ингрид не встречала даже в Эльмарене. Хотя может ей все это так казалось, потому что она любила свою семью. Ингрид любила свою семью, и просто идти с ними вместе по улицам места, которое всегда было ее домом, доставляло ей неимоверную радость.

Именно так. Этим утром Ингрид радовалась как ребенок. Любая мысль приводила ее в восторг. Скоро она увидит короля Амальона. Тэган рассказывал ей вчера вечером про Аруна V, что он очень добрый, а также, что он справедливый и мудрый. И Ингрид не терпелось скорее на него посмотреть.

Все вокруг казалось ей сказочным. Солнечный свет слепил глаза и заставлял еще больше улыбаться. Отсутствие зверя никак не волновало ее. И только мысль о том, что на самом деле в Долине идет война, никак не хотела укладываться в ее голове. Хотя именно благодаря этому, сегодня у нее будет возможность встретить Диану. Если так будет угодно миру, она увидит сегодня Диану. Ингрид затаила дыхание, взглянула на идущего рядом Аарона, и продолжила следовать вместе со своей семьей к дворцу, который уже виднелся на горизонте, уходя своими высокими башнями в облака.

– Расскажи мне про Эльмарен, Ингрид! – попросил король Арун, после того, как Филипп Фаридэ представил ему свою дочь.

Ингрид смотрела на Аруна V, сбитая с толку. Его лицо казалось ей очень знакомым, и почему-то это было единственным, о чем она могла сейчас думать. Поэтому она не ответила на вопрос своего короля, а продолжала смотреть на него, пытаясь вспомнить, где они могли встретиться ранее. При этом она была уверена, что в Эльмарене они не встречались.

Его Величество тоже молчал, с интересом разглядывая младшую дочь главы Верховного Совета магов. Его взгляд светился добродушием, что совершенно успокоило Ингрид, и позволило ей еще больше углубиться в свои мысли.

– Простите, Ваше Величество, что вы спросили? – наконец, очнулась она.

– Я попросил тебя рассказать о той стране, где ты провела свое детство и юность, – повторил Арун V. – Что тебя так смутило?

– Вы похожи на моего отца, – не веря своим словам, произнесла Ингрид, отвечая больше самой себе, чем своему королю.

Арун рассмеялся:

– Разве твоя семья еще не открыла тебе главную тайну Амальона? – спросил он шутливо.

– Боюсь, что нет, Ваше Величество! – ответила Ингрид.

–- Все жители нашего королевства, более того, все жители Долины, – серьезно добавил он, – происходят из одного клана, поэтому все мы в какой-то степени родственники. Неудивительно, что мы с твоим отцом похожи. Ты встретишь еще не одного человека в Амальоне и, что самое важное в Гронге, который будет похож на твоего отца, мать или братьев.

– Как же мы можем с ними воевать? – удивилась Ингрид.

– Мы вынуждены защищаться, – произнес король Арун. – Нашей воли в этой войне нет, мы лишь защищаем свою землю и свой образ жизни. Так получилось, что со временем жители долины разделились на светлых и темных пользователей магической силы, пронизывающей нашу долину. Амальонцы, светлые маги, живут по законам любви и доверия друг другу, что позволяет нам восполнять запас силы в Долине. Гронгирейцы, темные, идут по пути следования своим желаниям. Это, с одной стороны, обеспечивает им более интенсивное использование силы, но с другой стороны, она истощается. Жители Гронга просто не понимают того, что, уничтожив нас, они уничтожат и себя как народ магов.

– То есть мы спасаем не только себя, но и их в конечном счете?

– Да, так оно и есть. Если им все-таки удастся нас одолеть, а я не исключаю такого варианта, они очень сильны, и мощь их армии в несколько раз превосходит нашу… Их боевые заклинания наполнены гневом, который мы просто не способны испытать, поэтому я сам готов ко всему и так же готовлю ко всему свой народ. Но если это произойдет, то для сохранения своей жизни, магической силы в первую очередь, им придется жить, так как живем сейчас мы, амальонцы. Иначе магическая энергия истощится и превратится сначала в физическую мощь, а через два-три поколения просто станет воздухом и солнечным светом.

Ингрид молчала, потрясенная услышанным. Война была самым главным в жизни долины, и эта война была бессмысленной.

– А что, если амальонцы уподобятся гронгирейцам? – спросила она, чувствуя, как ужас подбирается к ее сердцу.

– Это самое страшное, что может произойти с нашим народом в этой войне, – с горечью в голосе ответил король Арун. – Если мы научимся ненавидеть, как гронгирейцы, научимся разжигать свой гнев, пусть даже он будет казаться нам справедливым, мы потеряем свою способность любить, и тогда наше существование в Долине подойдет к концу. Мы не сможем даже защищаться. Теперь ты понимаешь, какую надежду мы возлагаем на тебя, – после некоторой паузы сказал он.

– Если честно, то нет, – она растерянно покачала головой.

– Магия, которую ты принесла с собой из Эльмарена. Говорят, человек, обладающий этим видом магии, неуязвим. Это не воин, и он не умеет воевать, но нам это и не нужно, нам нужно продолжать жить так, как мы живем.

– Я не хочу Вас расстраивать, Ваше Величество, но я не гожусь в подметки даже самому молодому магу Амальона. Что касается особой магии Эльмарена, магии доверия этому миру, то я сама не могу сказать, что это такое и в чем это выражается. Да и магия ли это вообще. Коренные жители Эльмарена говорят, что мы сможем понять эту магию только тогда, когда будем жить в своих странах и увидим, как живут другие люди, и это произойдет не скоро, – тихо произнесла Ингрид. – Я, правда, не знаю. Простите меня.

Король Арун на секунду устало прикрыл глаза, будто смиряясь с этой мыслью. Потом вновь обратился к Ингрид:

– Тебе не надо никого ничему учить. Просто живи среди нас, мы постараемся научиться сами. Я верю в то, что эта магия существует. И двадцать лет твоей жизни вдали от твоего дома и семья являются первейшим тому доказательством. Я верю в это.

– Я тоже, Ваше Величество!

Ингрид не знала, что еще она может сказать.

В огромной зале, где кроме Аруна V и семьи Фаридэ больше никого не было, повисло молчание.

Наконец, Арун V встал со своего трона и спустился к ним. Ингрид поразилась его росту. Он почти на голову был выше, чем Кеннет, самый высокий из братьев.

– Время печалиться еще не пришло, друзья мои, – сказал король Арун. – Поэтому надо радоваться. Пойдемте же обедать, – с этими словами он направился в огромную гостиную, где его уже ожидали подданные.

Фаридэ последовали за своим королем. Все внимание Ингрид в этот момент занимало только то, как бесшумно движется по полу при ходьбе мантия Аруна, подбитая горностаем. Солнце продолжало светить сквозь кованые решетки на узких окнах. Огромные серые камни, из которых был построен замок, казалось, были покрыты солнечной пылью. Из высоких окон виднелись зеленые поля, с маленькими домиками внизу.

«Где же идет эта война, о которой все говорят?» – подумала про себя Ингрид. И еще она подумала, что король Арун даже не спросил ее про зверя, которого у нее до сих пор не было.

После трапезы тягостное ощущение, напавшее было на Ингрид, спало. Они с Тэганом первые из всего семейства решили выйти на улицу и там подождать остальных.

– Для чего живут эльмаренцы? – спросил Тэган, когда они спускались по лестницам королевского замка.

Ингрид пожала плечами:

– В Эльмарене нет завтра и вчера. Ты живешь только сегодня. Твоя жизнь длится всегда один день. И ты живешь этот день так, как тебе хочется. Эльмарен – это страна изобилия. Ты можешь иметь сегодня все, что пожелаешь. Важно только помнить, что завтра начнется другая жизнь, и неизвестно, кем ты проснешься в этой новой жизни.

– Как это – кем проснешься? Разве в Эльмарене можно проснуться утром нового дня не тем, кем ты был вчера? – спросил Тэган, в ужасе представляя, что было бы, если бы его сестра перестала быть его сестрой и не вернулась бы.