Князья тьмы. Пенталогия. (Звездный король. Машина смерти. Дворец любви. Лицо. Дневник мечтателя)

«Население планет Кортежа никак нельзя назвать однородным. С Земли в систему Ригеля переселялись многочисленные волны мигрантов; в рамках каждой миграции различные этнические группы предпочитали держаться обособленно, а в новых условиях, в результате частичного скрещивания и формирования новых поведенческих характеристик, такие группы приобретали дальнейшие специализированные признаки.

Альфанор преимущественно населен светлокожими брюнетами среднего роста, хотя любой наблюдатель, прогулявшись по Большой Эспланаде в Авенте, на протяжении часа успеет встретиться с представителями всевозможных человеческих типов.

Гораздо труднее определить психологию обитателей Альфанора. В этом отношении любой колонизированный мир отличается от другого и, несмотря на очевидные различия, накладывающие неповторимый отпечаток на образ жизни местного населения, невозможно дать осмысленное описание этих различий, не вдаваясь в детали — не в последнюю очередь потому, что любые обобщения, относящиеся к обитателям всей планеты в целом, осложняются, искажаются и даже опровергаются региональными вариациями».

Ригель, прямо по курсу, стал яркой голубовато-белой точкой, от которой, казалось, разбегались соседние звезды. Герсену было почти нечего делать — оставалось только размышлять о пункте назначения, бороться с беспокойством и внутренним напряжением, строить предположения относительно возможных намерений Аттеля Малагейта и планировать свои реакции на вероятные угрозы. Первая проблема: где приземлиться? Он мог законно воспользоваться любым из ста восьмидесяти трех космопортов на двадцати двух из двадцати шести планет, не считая неограниченных пустынных и диких территорий, где он мог бы посадить корабль, если решил бы рискнуть арестом за нарушение законов о карантине.

Насколько важно было для Малагейта заполучить монитор Тихальта? Организовал ли Палач слежку в каждом космическом порту? В принципе это можно было сделать, подкупив портовых должностных лиц. Самый дешевый и, пожалуй, самый эффективный способ заключался в том, чтобы пообещать существенную награду первому, кто сообщит о прибытии Герсена. Конечно, Герсен мог приземлиться на любой планете какой-нибудь другой солнечной системы, а затем воспользоваться пассажирским транспортом. Трудно было бы контролировать каждый космический порт Ойкумены.

Но Герсен ни в коем случае не намеревался прятаться. Напротив, на следующем этапе ему необходимо было использовать себя в качестве приманки. Следующим этапом должна была стать идентификация личности Малагейта. В этом отношении приходили в голову два метода: Герсен мог выяснить, кого зарегистрировали владельцем монитора — или ожидать контакта с тем или иным агентом организации Малагейта, а затем выпытать у него, кто именно возглавлял эту организацию и был первоисточником угрозы.

Малагейт несомненно ожидал, что Герсен постарается извлечь записывающее волокно из монитора. Можно было предположить поэтому, что агенты Малагейта будут особенно внимательно следить за космопортом в Киндьюне, который обслуживал Сансонтиану.

Тем не менее, по ряду почти не поддающихся определению причин — не более чем интуитивных предчувствий — Герсен решил приземлиться в Большом межпланетном космопорте Авенты.

Корабль приблизился к Альфанору и занял посадочную орбиту; Герсен загрузил в автопилот утвержденную местными властями программу приземления и снова приготовился ждать. Корабль нырнул в атмосферу и вскоре, слега покачнувшись на выхлопе ревущих двигателей, опустился на выжженный красноватый грунт Альфанора. Двигатели замолкли; наступила тишина. Зашипел автоматически включившийся уравнительный клапан.

На скользящей по воздуху машине подъехали портовые служащие. Герсен ответил на их вопросы, прошел краткое медицинское обследование и получил разрешение на въезд. Должностные лица удалились; передвижной подъемный кран подхватил корабль и переместил его в отсек обширной стоянки на краю посадочного поля.

Герсен спустился на землю, остро ощущая свою уязвимость. Он начал отделять монитор от корпуса корабля, в то же время внимательно наблюдая за происходящим вокруг.

Два человека шли вдоль стоянки слишком спокойной, прогулочной походкой. Герсен немедленно узнал одного из них: саркойца, сопровождавшего Хильдемара Дасса в таверне Смейда.

Пока они приближались, Герсен не подавал виду, что он их заметил, но в то же время следил за каждым их движением. На саркойце был скромный темно-серый костюм с эполетами, украшенными опалами; его спутник, сухощавый субъект с коротко подстриженными желтоватыми волосами и пляшущими светло-серыми, почти белесыми глазами, носил свободный синий комбинезон портового механика.

Двое остановились в нескольких шагах от Герсена и наблюдали за его работой, словно праздные любопытствующие. Покосившись на них, Герсен проигнорировал их присутствие, хотя у него мурашки бежали по коже и часто билось сердце. Саркоец что-то пробормотал, обращаясь к своему спутнику, и подошел ближе.

«Кажется, мы уже встречались?» — иронически, тихо спросил он.

«Не могу припомнить, как вас зовут», — вежливо отозвался Герсен.

«Меня зовут Суфиро, Сивидж Суфиро».

Герсен внимательно рассмотрел его: перед ним был невысокий поджарый человек с типичной уплощенной головой саркойского степного кочевника[3] — в ширину его лицо было больше, чем в высоту. Доброжелательно прищуренные глаза Суфиро отливали мертвенным грязновато-оливковым блеском, на плоском коротком носу выделялись крупные темные ноздри, мясистые губы словно растянулись в замерзшей усмешке — лицо это сформировали тысячи лет специализированного отбора и близкородственного скрещивания. Герсен не замечал никаких признаков «дыхания смерти» — физиологических изменений, к которым принуждали закабаленных наемных убийц, укорачивавших жизнь, придававших коже желтоватый блеск и заставлявших волосы торчать жесткой щеткой. Кожа Суфиро напоминала матово-бледную слоновую кость, его черные блестящие волосы плотно прилегали к черепу, а на правой щеке у него была татуировка саркойского гетмана — маленький мальтийский крест.

«Прошу прощения, скоп Суфиро, — сказал Герсен. — Если мы и встречались раньше, я запамятовал, где и когда это могло произойти».

«А! — прищуренные глаза Суфиро раскрылись, как только Герсен употребил знакомое почтительное обращение. — Значит, вы бывали на Саркое. На незабвенном зеленом Саркое, с его безграничными степями и безудержным весельем!»

«Веселье продолжается, пока в лесах остались харикапы. А когда они переведутся, над кем вы будете издеваться?»

Будучи представителем расы, привыкшей к оскорблениям, Суфиро лишь слегка пожал плечами: «Мы всегда можем издеваться друг над другом... Я вижу, вы разбираетесь в обычаях моей планеты».

«В какой-то мере. Может быть, мы встречались с вами на Саркое?»

«Нет, — язвительно ответил Суфиро. — В другом месте, и совсем недавно».

Герсен покачал головой: «Не может быть. Я только что вернулся из Запределья».

«Именно так. Мы повстречались в Запределье. В таверне Смейда».

«Ах да, действительно».

«Рад, что вы меня вспомнили. Я приехал к Смейду вместе с парой товарищей, чтобы найти там моего старого знакомого, Луго Тихальта. Выпив лишнего, возбудившись и находясь в замешательстве, Луго покинул планету Смейда в вашем корабле. Надо полагать, вам это известно?»

Герсен рассмеялся: «Если Тихальт желает извиниться или на что-нибудь пожаловаться, он всегда может меня найти».

«Именно так. Луго Тихальт попросил меня исправить его ошибку. Он приносит глубочайшие извинения и согласен оставить вам корабль, но хотел бы, чтобы вы вернули ему монитор».

Герсен почесал в затылке: «Боюсь, что это невозможно».

«Неужели? — Суфиро шагнул еще ближе. — Луго предлагает тысячу СЕРСов[4] в качестве возмещения ущерба, нанесенного его забывчивостью».

«С благодарностью принимаю его предложение. Передайте мне деньги».

«А монитор?»

«Я верну его, когда Тихальт сам за ним приедет».

Сухощавый напарник саркойца раздраженно прищелкнул языком, но Суфиро только ухмыльнулся: «Ваше условие не совсем целесообразно. Вы получите деньги, но сперва мы должны получить монитор».

«Нет никаких причин, по которым мне следовало бы отдать монитор вам. Луго Тихальт — законный владелец этого устройства, и я не возражаю против того, чтобы он получил его лично. Луго Тихальт нанес мне ущерб. Следовательно, с вашей стороны будет вполне целесообразно и законно передать мне его деньги. Если, конечно, вы не подозреваете меня в недобросовестности».

«Никаких сомнений в вашей добросовестности не возникнет, так как мы не собираемся подвергать ее каким-либо испытаниям. По сути дела, мы намерены забрать монитор сейчас же».

«Не выйдет, — упорствовал Герсен. — Я хочу извлечь из него записывающее волокно».

«Об этом не может быть речи!» — тихо произнес Суфиро.

«Попробуйте меня остановить!» — буркнул Герсен, вернулся к работе и принялся отделять уплотнительные прокладки от корпуса монитора.

Суфиро невозмутимо наблюдал за ним. Он подал знак тощему блондину — тот отступил подальше и осмотрелся, чтобы убедиться в отсутствии лишних свидетелей.

«Я могу остановить вас мгновенно — вы застынете, как мраморная статуя», — Суфиро оглянулся, его напарник кивнул. Саркоец продемонстрировал зажатое в руке оружие: «Могу устроить вам сердечный приступ, кровоизлияние в мозг или заворот кишок — что вы предпочитаете?»

Герсен прервал свое занятие и глубоко вздохнул: «Ваши доводы убедительны. Заплатите тысячу СЕРСов, и дело с концом».

«Я ничего вам не должен. Но, так и быть, вот тысяча, о которой я упомянул», — саркоец бросил Герсену пачку банкнот и поманил тощего напарника. Тот подошел, взял инструменты Герсена и со знанием дела закончил демонтаж монитора. Герсен пересчитал деньги и отошел в сторону. Два преступника уложили монитор в сумку и удалились без лишних слов. Герсен беззвучно рассмеялся. Этот монитор он приобрел и установил в Ювилле, заплатив четыреста СЕРСов. Монитор Тихальта он надежно спрятал внутри корабля.

Поднявшись в рубку, Герсен задраил люки. Теперь нельзя было терять время. Суфиро потребуется примерно десять минут, чтобы известить о своем успехе Дасса или, возможно, самого Малагейта. В различные другие космические порты Кортежа отправят сообщения, отменяющие слежку. Герсен рассчитывал, что Малагейт не получит монитор по меньшей мере в течение нескольких часов — если повезет, даже нескольких дней, в зависимости от того, где он находился. На обнаружение подлога уйдет еще какое-то время, после чего организация Малагейта будет снова мобилизована, на этот раз для того, чтобы вести наблюдение за посетителями компании «Прецизионные приборы Феритце» в Сансонтиане на планете Оллифейн.

К тому времени Герсен надеялся уже побывать в Сансонтиане и унести ноги. Не задерживаясь, Герсен вызвал кран, переместивший его корабль на взлетное поле, включил двигатели, вознесся в синее небо Альфанора и взял курс на Оллифейн.

Глава 5

Из «Популярного путеводителя по планетам»:

«Оллифейн — девятнадцатая планета Кортежа Ригеля.

Постоянные характеристики

Диаметр: примерно 11 тысяч километров

Масса: 90% массы Земли (и т. д.)

Общие замечания

Оллифейн — самая плотная из планет Ригеля, а ее орбита приближается к дальнему пределу обитаемой зоны. Высказывались предположения о том, что после распада протопланеты третьей группы в ядре Оллифейна скопилось необычно большое количество тяжелых элементов. Так или иначе, до недавнего времени (в астрономическом масштабе) в недрах Оллифейна наблюдалась исключительно интенсивная сейсмическая активность, и даже в наши дни на его поверхности насчитывают девяносто два действующих вулкана.

Оллифейн чрезвычайно богат минералами. Повсеместно пересеченный рельеф местности позволяет использовать огромное множество гидроэлектростанций, что значительно снижает стоимость энергии по сравнению с традиционными методами ее выработки. Пользуясь этими преимуществами, прилежные и дисциплинированные обитатели Оллифейна превратили свою планету в самый индустриализированный мир Кортежа; в этом отношении с Оллифейном способны конкурировать только Турмалин, с его космическими верфями, и Лионесс, где расположился монументальный металлургический комплекс корпорации «Гном».

На Оллифейне преобладает относительно прохладный и влажный климат; население сосредоточено главным образом в экваториальной зоне, в особенности по берегам Светлого озера. Здесь приезжий может посетить десять крупнейших городов планеты, самыми населенными из которых на сегодняшний день являются Киндьюн, Сансонтиана и Новый Оссининг.

Оллифейн может сам себя прокормить. Здесь производятся почти исключительно натуральные продукты, причем, в расчете на душу населения, на Оллифейне потребляется больше таких продуктов, нежели на любой другой планете Кортежа. По этому показателю Оллифейн занимает третье место среди важнейших обитаемых миров Ойкумены. В альпийских долинах, окружающих Светлое озеро, развиты молочное хозяйство и огородничество.

Первоначально ольфы происходили от колонистов, называвших себя «гиперборейскими скакерами», однако впоследствии скакеры смешались со многими другими переселенцами. У типичного ольфа русые или каштановые волосы и светлая кожа (ольфы не пользуются кожными пигментами); ему свойственны коренастое телосложение и, нередко, склонность к полноте. Ольфы отдают дань древним традициям и предпочитают спокойный, оседлый образ жизни, но знамениты своим энтузиазмом в периоды общественных празднеств и гуляний, служащих средством высвобождения эмоций для этих консервативных и сдержанных в других отношениях людей.

Кастовая система, не запечатленная в законодательстве, оказывает влияние на всех уровнях социальной иерархии Оллифейна. Прерогативы тщательно определяются и ревниво защищаются; в языке ольфов закрепились по меньшей мере двенадцать различных форм обращения к представителям тех или иных каст».

Из статьи «Анализ межклассовых компромиссов» Фрерба Хэнкберта, опубликованной в томе MCXIII «Антропоценологического журнала»:

«Когда встречаются два незнакомых друг с другом ольфа, посетитель с другой планеты может наблюдать достопримечательную сцену взаимной кастовой оценки. Процесс этот занимает всего лишь какую-то долю секунды и, по-видимому, носит почти интуитивный характер, так как оба его участника могут носить общепринятую повседневную одежду.

Я расспрашивал по этому поводу многих ольфов, но все еще не могу сделать никаких определенных выводов. Прежде всего, ольфы, как правило, вежливо отрицают существование на их планете какой-либо кастовой системы, утверждая, что во всех слоях их общества соблюдается принцип полного равноправия. Во-вторых, сами ольфы не совсем уверены в том, каким образом они угадывают кастовую принадлежность незнакомца. Они поясняют, что каждому ольфу в той или иной степени свойственно качество, которое они называют «выправкой», и, когда они знакомятся, сразу становится ясно, у кого из них больше или меньше «выправки».

Позволю себе предположить, что оценка «выправки» основана на взаимном наблюдении за быстрыми бессознательными и почти неуловимыми движениями глаз, причем различным кастам свойственна характерная только для них способность в той или иной степени сдерживать такие движения. Сходную функцию могут выполнять мельчайшие бессознательные движения рук.

Так же, как практически в любом другом обществе, на Оллифейне должностными лицами, занимающими самые влиятельные посты в бюрократической структуре, становятся представители высшей касты; в частности, к высшей касте относятся практически все «хранители гражданского равноправия» (так ольфы называют свою полицию)».

Приземлившись в космопорте Киндьюна и положив монитор Тихальта в небольшой чемодан, Герсен занял место в вагоне скоростного подземного поезда, отправлявшегося в Сансонтиану. Насколько он мог судить, никто не уделил особого внимания его прибытию, и никто не спустился вслед за ним на платформу подземки.

Теперь, однако, у него оставалось все меньше времени. Малагейт мог в любой момент обнаружить, что его обвели вокруг пальца, и приказать срочно возобновить слежку. В данный момент Герсен считал, что все еще находится в безопасности; тем не менее, он не преминул применить несколько классических приемов, позволявших избавиться от робохвостов[5] и микропередатчиков. Не обнаружив ничего, что вызывало бы у него беспокойство, Герсен оставил монитор в сейфе платной камеры хранения на пересадочной станции под отелем «Рапунцель», сохранив при себе только бронзовую табличку с серийным номером. Затем он снова занял место в вагоне экспресса и через пятнадцать минут прибыл в Сансонтиану, в ста тридцати километрах к югу от Киндьюна. Сверившись со схемой транспортных путей, он воспользовался пригородным поездом, направлявшимся в округ Ферристоун, и через некоторое время вышел на платформу станции, находившейся в двух кварталах от управления компании «Прецизионные приборы Феритце».

Ферристоун оказался унылым районом фабрик и складов, изредка перемежавшихся тавернами; вопреки окружающим беспардонно утилитарным сооружениям, небольшие уютные таверны радовали глаз изобретательными орнаментами, разноцветными витражами и резными деревянными панелями, имитируя роскошные развлекательные аркады, тянувшиеся по берегам Светлого озера.

Дело шло к полудню, но моросящий дождь сделал булыжные мостовые черными и блестящими. Тяжелые шестиколесные подводы непрерывной чередой переваливались по улицам — казалось, и воздух, и мостовые, и стены зданий дрожали, проникнутые приглушенным гулом двигателей. Когда Герсену удалось перейти улицу и вступить на тротуар, короткая резкая трель парового свистка оповестила о конце смены; тротуары тут же заполнились толпой бледных рабочих с неподвижными мрачноватыми лицами. На них были теплые, добротно сшитые комбинезоны трех цветов — серые, темно-синие или горчично-желтые, контрастирующие черные или белые широкие пояса и черные накидки с капюшонами. Здесь все носили только стандартную одежду; местное правительство — нечто вроде руководства разветвленного промышленного синдиката — отличалось, подобно своим избирателям, предусмотрительностью, тщательным вниманием к деталям и подавляющей неспособностью к легкомыслию.

Прозвучали еще две короткие трели свистка — как по волшебству, улицы мигом опустели; рабочие второй смены нырнули в здания, как тараканы, спасающиеся от включенного света.

Герсен уже приближался к покрытому грязными потеками бетонному фасаду, из которого большими бронзовыми буквами выступало наименование «ФЕРИТЦЕ», дополненное ниже готическим ольфским курсивом: «Прецизионные приборы». Здесь Герсен снова становился легкой мишенью для врагов; риск казался неоправданным. Но что еще оставалось делать? Входом в здание служила единственная небольшая дверь. Герсен вошел и очутился в длинном полутемном вестибюле; прошагав метров тридцать по этому бетонному туннелю, он добрался наконец до административных помещений. Когда он встал перед прилавком, его встретила пожилая женщина добродушной наружности, с приятными манерами. Как того требовали местные традиции, на работе она носила ту же одежду, что и мужчины — темно-синий комбинезон с широким белым поясом. Распознав в Герсене инопланетянина — то есть лицо неизвестной кастовой принадлежности — она поклонилась с нарочитой вежливостью и с таким же напускным почтением тихо спросила: «Чем я могу быть полезна?»

Герсен передал ей бронзовую табличку: «Я потерял ключ к монитору — мне нужен дубликат».

Женщина моргнула. Ее манеры претерпели мгновенную бессознательную перемену. Секретарша неуверенно взяла табличку большим и указательным пальцами, словно та вызывала у нее отвращение, и опасливо оглянулась.

«Так что же? — голос Герсена стал резким от напряжения. — Возникли какие-то трудности?»

«Я получила новые указания, — пробормотала секретарша. — Мне запретили... Мне нужно посоветоваться с директором-контролером Мазенсеном. Прошу прощения».

Она торопливо бросилась к боковой двери и исчезла за ней. Герсен ждал, чувствуя неприятное покалывание в голове — срабатывали подсознательные предупреждающие инстинкты. Он нервничал гораздо больше, чем, по его мнению, было позволительно; возбуждение препятствовало ясности мышления и бдительности... Секретарша медленно вернулась к прилавку, глядя в сторону и старательно не встречаясь глазами с Герсеном: «Пожалуйста, подождите минутку... Нужно проверить записи — когда человек торопится, его всегда что-нибудь задерживает, не правда ли? Так уж повелось...»

«Где табличка с серийным номером?» — спросил Герсен.

«Директор Мазенсен оставил ее у себя».

«В таком случае мне придется срочно с ним поговорить».

«Пойду, спрошу», — предложила секретарша.

«Не беспокойтесь!» — игнорируя ее протестующие восклицания, Герсен прорвался сквозь двустворчатую калитку в конце прилавка и, опередив секретаршу, зашел в боковое помещение. За столом сидел и говорил по телефону грузный человек с мясистым лицом; на нем был синий костюм особого модного покроя, с сизыми нашивками. Увидев Герсена, директор раздраженно поднял брови, его челюсть испуганно отвисла. Он поспешно выключил телефон, смерил Герсена взглядом с головы до ног, оценивая качество его одежды, и рявкнул: «Кто вы такой? Почему вламываетесь ко мне в кабинет без приглашения?»

Наклонившись над столом, Герсен забрал табличку с серийным номером: «Кому вы звонили по поводу этого монитора?»

Мазенсен высокомерно выпрямился, с яростью выкрикивая рубленые фразы: «Это вас не касается! Никоим образом! Какая наглость! У меня в кабинете!»

Герсен говорил тихо и ровно: «Ваши преступные действия безусловно заинтересуют хранителей равноправия. Меня удивляет, что вы решились нарушить закон».

Мазенсен откинулся на спинку кресла, тревожно раздувая щеки. С хранителями шутки были плохи; они принадлежали к касте настолько высокой, что с их точки зрения разница между администратором компании и его секретаршей выглядела несущественной. Личная репутация для них ничего не значила; они предпочитали доверять обвинениям, а не протестующим заверениям в невиновности. Хранители правопорядка носили униформы из роскошной, плотной ворсистой ткани, отливавшей синевато-малиновым, темно-зеленым или золотистым блеском, в зависимости от условий освещения. Они проявляли скорее настойчивую скрупулезность, нежели заносчивость, но их поведение не позволяло ни на секунду забывать о прерогативах и влиянии избранной касты. На Оллифейне пытка считалась более экономичным, если не более эффективным наказанием, чем денежный штраф или тюремное заключение, в связи с чем угроза подачи жалобы в полицию могла напугать даже ни в чем не повинного человека.

Директор-контролер Мазенсен воскликнул: «Я никоим образом не нарушал закон! Разве я отказал в удовлетворении вашего запроса? Ни в коем случае!»

«Тогда немедленно вручите мне ключ от монитора, как того требует закон».

«Не спешите! — отозвался Мазенсен. — Все делается в установленном порядке. Сначала следует проверить записи. Не забывайте, что у нас есть дела поважнее, чем обслуживать каждого оборванца, вернувшегося из Запределья с пустыми руками и ворвавшегося в управление с угрозами и оскорблениями».

Герсен пристально взглянул в бледное круглое лицо, дышащее враждебным упрямством: «Очень хорошо! Я сегодня же подам жалобу в Совет хранителей».

«Зачем же так, мы разумные люди! — с наигранным грубоватым добродушием буркнул Мазенсен. — Я понимаю, что вы торопитесь, но потребуется оформить бумаги...»

«Где мой ключ? Вы все еще намерены нарушать закон?»

«Ни о каком нарушении не может быть речи. Я прослежу за тем, чтобы все было сделано по правилам. Имейте терпение. Присядьте, успокойтесь, подождите несколько минут».