Князья тьмы. Пенталогия. (Звездный король. Машина смерти. Дворец любви. Лицо. Дневник мечтателя)

Герсен поморщился: неужели в каждой такой ситуации он будет испытывать приступы тошноты, отвращения, мучительного сожаления? Сделав над собой огромное усилие, он придал голосу сухость и ровность: «Вполне возможно, что ты говоришь правду. От твоих денег, однако, разит кровью и болью. Кроме того, ты, несомненно, сообщишь обо мне первому попавшемуся агенту любого из пятерых поименованных лиц».

«Нет, нет! Клянусь! А мои деньги — забирай все, что есть!»

«Где твои деньги?»

Панкаров пытался отсрочить неизбежное: «Я покажу, где».

Герсен скорбно покачал головой: «Приношу извинения. Скоро ты умрешь. Все люди умирают; с твоей стороны лучше сделать что-нибудь перед смертью, чтобы искупить причиненное зло...»

«Под моим погребальным монументом! — завопил Панкаров. — Под каменным памятником перед фасадом усадьбы!»

Герсен прикоснулся к шее Панкарова пипеткой, увлажнившей кожу каплей саркойского яда: «Я съезжу, проверю, так ли это. Тем временем ты заснешь и будешь спать, пока мы не увидимся снова». Это была чистая правда. Панкаров облегченно расслабился и умер через несколько секунд.

Герсен вернулся в Крайгород — обманчиво безмятежное скопление вычурно декорированных трех-, четырех- и пятиэтажных особняков, утопающих в зеленых, лиловых и черных древесных кронах. В предрассветных сумерках Герсен не спеша прогулялся к особняку Панкарова по тихому переулку вдоль тыльной ограды, перемахнул через ограду и вышел на передний двор. Каменный погребальный монумент возвышался посреди двора: массивное сооружение из мраморных сфер и кубов, увенчанное скульптурным изображением Парсифаля Панкарова в благородной позе — с лицом, обращенным к звездам, и раскинутыми, словно обнимающими небо руками. Пока Герсен любовался памятником, с парадного крыльца спустился паренек лет тринадцати или четырнадцати.

«Вас прислал отец? Он опять ночует с жирными бабами?»

Герсен подавил в себе неизбежный прилив жалости — и в то же время отбросил любые помыслы о конфискации состояния Панкарова: «Твой отец просил передать сообщение».

«Пожалуйста, заходите! — паренек дрожал от беспокойства. — Я позову маму».

«Нет. Никого не надо звать. У меня нет времени. Слушай внимательно! Твоему отцу пришлось срочно уехать. Он не знает, когда сможет вернуться. Может быть, никогда».

Подросток слушал, широко раскрыв глаза: «Он... он сбежал?»

Герсен кивнул: «Да. Его нашли старые враги, он больше не смеет здесь показываться. Он просил передать тебе или твоей матери, что его деньги спрятаны под погребальным монументом».

Паренек пристально смотрел на Герсена: «Кто вы такой?»

«Никто. Всего лишь посыльный. Передай матери слово в слово все, что я тебе сказал. Да, еще одно: когда будешь искать тайник под монументом, будь осторожен. Там могут быть взрывные ловушки или какие-нибудь другие опасные устройства, защищающие клад. Ты понимаешь, о чем я говорю?»

«Да. Там может быть бомба».

«Именно так. Будь осторожен. Попроси помочь кого-нибудь, кому ты доверяешь».

Герсен улетел из Крайгорода. Ему пришло в голову, что несколько дней в тишине и покое на дикой и суровой, редко посещаемой планете Смейда помогли бы ему справиться с беспокойной совестью. «Когда нарушается равновесие? — спрашивал он себя, пока разведочный корабль скользил по разрыву во времени-пространстве. — В какой момент справедливость становится чрезмерной?» Конечно, он еще далеко не перешагнул эту границу. Парсифаль Панкаров более чем заслужил беспощадную казнь. Но его жена, его сын? Им придется нести часть наказания — за что? Зачем? Для того, чтобы жен и детей гораздо более достойных людей не постигла гораздо худшая судьба... Так убеждал себя Герсен. Но растерянный, помутневший взгляд подростка не стирался из его памяти.

Судьба сама решила, кто из преступников должен был поплатиться в первую очередь. События в таверне Смейда столкнули Герсена с Палачом Малагейтом — первым, чье имя выболтал под пыткой Парсифаль Панкаров. Лежа в постели, Герсен тяжело вздохнул. Панкаров был мертв; несчастный, ничтожный Луго Тихальт, скорее всего, тоже был мертв. Все люди смертны — пора было покончить с колебаниями. Герсен усмехнулся в темноте, представив себе Малагейта и Красавчика Дасса, взламывающих монитор его корабля. Прежде всего, им не удалось бы открыть монитор ключом, что само по себе создавало нешуточное препятствие, особенно если они подозревали, что устройство защищено от взлома взрывным зарядом, ядовитым газом или кислотой. Когда, приложив немалые усилия, они извлекут наконец волокно, на нем не будет никаких записей. Монитор Герсена был не более чем бутафорией; он даже не позаботился его включить.

Малагейт вопросительно взглянет на Красавчика Дасса; тот пробурчит какое-нибудь проклятие. Только после этого бандиты догадаются проверить серийный номер и поймут, что ошиблись и угнали не тот корабль. Им придется срочно возвращаться на планету Смейда. Но Герсена и корабля Тихальта уже след простынет.

Глава 3

Вопрос (заданный Иэлу Мормату, главному квестору Трехпланетной полиции, в ходе телевизионной дискуссии «за круглым столом», передававшейся из Коновера на планете Катберт в системе Веги 16 мая 993 г.):

«Общеизвестно, что вам приходится решать невероятно сложные проблемы, квестор Мормат — по сути дела, совершенно непонятно, как вам удается с ними справляться. Например, каким образом вы умудряетесь найти одного единственного человека — или проследить его прошлое — среди миллиардов людей, населяющих девяносто с лишним обитаемых планет, несмотря на разделяющее их разнообразие политических убеждений, местных обычаев, учений и верований?»

Ответ: «Как правило, нам это не удается».

Из отчета лорда Яйко Яйковского, председателя Исполнительного совета, представленного в Генеральную законодательную ассамблею Валгаллы на планете Валгалла системы Тау Близнецов 9 августа 1028 г.:

«Призываю вас не принимать эту чреватую зловещими последствиями меру. Человечеству многократно приходилось подвергаться беспардонной тирании полицейских служб, облеченных чрезмерными полномочиями. Как только полиция ускользает за пределы жесткого контроля со стороны подозревающего всех и вся народного трибуна, наступает безжалостный произвол — полиция сама устанавливает законы. Их не интересует правосудие — они беспокоятся только о том, чтобы укорениться в качестве привилегированной, вызывающей зависть элиты. Эти «слуги народа» заблуждаются, принимая естественную осторожность опасливого гражданского населения за проявление восхищения и уважения, и через некоторое время начинают выставлять себя напоказ, позвякивая оружием в эйфорическом состоянии мании величия. Люди перестают быть их хозяевами и становятся их холопами. Полиция превращается в свору преступников в униформах, особенно опасную и вредную потому, что их положение в обществе санкционировано законами, и ему ничто не угрожает. С точки зрения всесильного полицейского чиновника человеческое существо — не более чем предмет или объект, нуждающийся в скорейшей обработке документации. Удовлетворение потребностей населения и человеческое достоинство ничего для него не значат; прерогативам полиции придается статус богоданных заповедей. Безответное подчинение становится обязательной нормой. Убийство гражданина полицейским рассматривается как достойное сожаления стечение обстоятельств: увы, сотрудник слегка перестарался, выполняя обязанности. Если же гражданин убивает полицейского, скандалу и яростным угрозам нет конца. Начальство кричит с пеной у рта, обо всех остальных делах забывают, пока не будет найден мерзавец, отважившийся на столь неслыханное преступление. Когда провинившегося задерживают, его неизбежно избивают или пытают до суда, чтобы наказать за недопустимую самонадеянность. Полиция вечно жалуется на то, что ей не дают эффективно функционировать и что, в результате, преступники избегают наказания. Лучше сотня беглых преступников, чем тирания одной разнузданной полицейской службы. Снова предупреждаю вас: не поддерживайте этот законопроект! Если он будет утвержден, мне придется наложить вето».

Выдержка из выступления Ричарда Парнелла, заведующего общественным благосостоянием в пределах Северной территории планеты Сцион в Кортеже Ригеля, перед депутатами Ассоциации полицейских управлений, национальных гвардий и детективных агентств в Парилии на планете Пильгем в Кортеже Ригеля, 1 декабря 1075 г.:

«Недостаточно называть наши проблемы уникальными; они стали катастрофическими: на нас возложили ответственность за эффективное выполнение порученных нам обязанностей — и в то же время нам отказывают в средствах и полномочиях, необходимых для их выполнения. Человек может убить или ограбить кого-нибудь на любой планете Ойкумены, залезть в ожидающий поблизости космический корабль и оказаться в тысяче световых лет от места преступления прежде, чем оно будет обнаружено. Если преступник ускользает в Запределье, на него больше не распространяется наша юрисдикция — по меньшей мере официально, хотя известны отважные блюстители закона, ценившие правосудие выше предусмотрительности и осторожности; многим из них удалось произвести аресты в Запределье. Само собой, они вправе поступать таким образом, так как в Запределье не действуют законы Ойкумены, и они преследуют обвиняемых исключительно на свой страх и риск.

Чаще всего, однако, преступник, бежавший в Запределье, остается безнаказанным. К тому времени, когда он решает вернуться в пределы Ойкумены, он, как правило, успевает изменить внешность и отпечатки пальцев, а также ввести поддельные координаты в СИЛОР [1] — он в полной безопасности, если не сделает отчаянную глупость и не будет арестован за новое нарушение там же, где он совершил первоначальное преступление и был генифицирован [2] .

По существу, ввиду повсеместного распространения гиперпространственных двигателей Джарнелла, сегодня любой преступник, принимающий элементарные меры предосторожности, может не опасаться правосудия.

Наша ассоциация неоднократно пыталась заложить более удовлетворительную основу для выслеживания преступников и предотвращения преступлений. Основное препятствие заключается в разнообразии структур и протоколов местных полицейских организаций, руководствующихся несовместимыми стандартами, стремящихся к различным целям и сталкивающихся со специфическими локальными проблемами; в результате возникает информационный хаос, отсутствует надежная связь между системами считывания и передачи данных. Налицо очевидное решение этой проблемы: ассоциация продолжает настойчиво рекомендовать создание единой официальной системы охраны правопорядка в пределах всей Ойкумены.

Преимущества такой системы бесспорны: стандартизация правил, возможность доступа к новейшему оборудованию и обмена полезными инициативами, объединенная система контроля, учреждение центрального управления, выполняющего функции регистрации данных, сортировки информации и снабжения записей перекрестными ссылками, а также — что, пожалуй, важнее всего — зарождение и развитие общего духа профессиональной гордости и чести, привлекающего в наши ряды самых способных людей.

Все мы знаем, что нам отказывают в возможности создания такой централизованной организации, несмотря на то, что мы настойчиво демонстрируем ее полезность и целесообразность. Все мы знаем, в чем заключается причина, которой якобы обосновывается такой отказ, и я должен заметить, что нравственный уровень полиции с каждым годом становится все ниже; вскоре, если не будут приняты срочные меры, вообще нельзя будет говорить о каких-либо нравственных устоях.

Сегодня я хотел бы предложить вниманию конвенции предложение о внедрении таких мер. Наша ассоциация — негосударственная организация, группа частных лиц. У нее нет официального статуса, она не связана с какими-либо правительственными учреждениями. Короче говоря, ассоциация может принимать любые решения и осуществлять любую деятельность по своему усмотрению постольку, поскольку эти решения и эта деятельность не противоречат законам.

Предлагаю сформировать в рамках нашей ассоциации коммерческое предприятие, а именно частное детективное агентство. Новая компания будет функционировать исключительно на деловой основе и финансироваться членами ассоциации и прочими акционерами. Главное управление агентства будет находиться в стратегически выгодном и технологически оснащенном пункте, а отделения агентства будут открыты на каждой обитаемой планете. Работать в агентстве будут члены нашей ассоциации и другие квалифицированные лица. Их работа будет хорошо оплачиваться из фонда, сформированного с использованием взносов членов ассоциации и прибылей компании. Кто именно будет платить взносы и откуда, конкретно, будут поступать прибыли? Главным образом, взносы будут взиматься с местных полицейских организаций, взамен получающих доступ к определенным ресурсам и системам нового межпланетного агентства — вместо того, чтобы затрачивать огромные средства на содержание излишних, дублирующих друг друга информационных и тренировочных центров. Так как предлагаемое агентство будет частной коммерческой организацией, обязанной соблюдать все местные и межпланетные законы, критикам наших предыдущих предложений больше нечего будет сказать.

В конечном счете Межпланетная служба безопасности и расследований — сокращенно «МСБР» — сможет выполнять полезную роль. Через некоторое время к нам будут автоматически обращаться все стороны, заинтересованные в преодолении трудностей, связанных с обнаружением и предотвращением преступлений, за исключением проблем исключительно локального характера; в конечном счете любые существующие и будущие полицейские учреждения станут незначительными придатками крупномасштабной, охватывающей всю Ойкумену сети отделений МСБР. У нас будут свои лаборатории, свои исследовательские программы и самый профессиональный, самый талантливый персонал — завербованный, как я уже упомянул, из числа членов ассоциации и прочих специалистов. А теперь я готов ответить на ваши вопросы».

Вопрос из аудитории: «Почему бы работники муниципальной или государственной полиции не могли одновременно входить в состав персонала МСБР?»

Ответ: «Вы затронули очень важное обстоятельство. Нет никаких причин, по которым это было бы невозможно. Не вижу никакого противоречия между функциями официальных учреждений и ролью, выполняемой частным межпланетным агентством. Наоборот, есть все основания надеяться, что работники местных полицейских управлений будут стремиться к их автоматической регистрации в качестве сотрудников МСБР. Это будет выгодно как МСБР, так и самим локальным полицейским службам — а также, разумеется, индивидуальным сотрудникам. Другими словами, работник местной полицейской организации ничего не потеряет и очень многое выиграет, направляя дела на рассмотрение МСБР и утверждая оплату услуг нашего агентства, будучи, по совместительству, его сотрудником».

Выдержка из главы III работы «МСБР: люди и методы» Рауля Пяста:

«Будучи номинально органом, функционирующим в пределах Ойкумены, МСБР вынуждена, стремясь к достижению ее основных заявленных целей, осуществлять операции в Запределье. Там, где единственными законами являются постановления местных властей и табу, практически никто не желает сотрудничать с МСБР; более того, там МСБР сталкивается с упорным сопротивлением. Агентов МСБР называют «стукачами»; их жизнь постоянно висит на волоске. Центральное управление не публикует точное число «стукачей», а также уровень смертности среди этих сыщиков. Предполагается, что число «стукачей» невелико, учитывая трудности, связанные с вербовкой тайных агентов, и что уровень смертности среди них высок, что неизбежно в тех условиях, в которых они работают, не в последнюю очередь по вине самой невероятной из человеческих ассоциаций, товарищества «Смерть стукачам».

Вселенная бесконечна; существует бесконечное число миров. Но во всех ее неизмеримых пространствах вряд ли можно найти другой подобный парадоксальный, причудливый и мрачный феномен: единственная дисциплинированная межпланетная организация Запределья существует только для того, чтобы искоренять официальную службу охраны правопорядка».

Герсен проснулся в незнакомой постели; небо в небольшом квадрате окна приобрело неопределенно-сероватый оттенок. Одевшись, он спустился по каменным ступеням в трактирный зал, где уже находился один из сыновей Смейда, угрюмый темноволосый подросток лет двенадцати, раздувавший в камине не желающие воспламеняться торфяные угли. Паренек ворчливо пожелал Герсену доброго утра, но явно не проявлял наклонности к дальнейшей беседе. Герсен вышел на веранду. Океан заволокло предрассветным туманом, наползавшим на берег сплошной, клубящейся подобно гигантскому прибою пеленой — унылая картина, исполненная в светло-серых и темно-серых тонах. Ощущение оторванности и одиночества вдруг стало почти невыносимым. Герсен вернулся в трактир и присел погреться у разгоревшегося наконец огня.

Отпрыск Смейда прочищал кухонную топку. «Вчера вечером одного укокошили, — с мрачным удовлетворением сообщил он Герсену. — Тощий наводчик попал под раздачу. За навесом, где сушится торф».

«Тело осталось там?» — спросил Герсен.

«Нет, ничего не осталось, только лужа крови. Труп они забрали с собой. Судя по следам, три бандита, а может быть и четверо. Папаша позеленел от злости: они не позаботились делать свои грязные делишки за оградой».

Герсен хмыкнул, недовольный всеми аспектами сложившейся ситуации. Он попросил подать завтрак, и через некоторое время это было сделано. Пока он ел, карликовое солнце взошло над горами — нервно подрагивающая белая облатка, едва просвечивающая сквозь мглу. Поднялся береговой ветер, мгла рассеялась; когда Герсен снова вышел наружу, небо прояснилось, хотя с моря все еще налетали обрывки тумана.

Герсен прошелся на север вдоль уступа между горами и утесами, обрывающимися в океан. Шаги приглушались губчатым серым мхом, испускавшим характерный запах, напоминавший о канифоли с привкусом мускуса. Солнечные лучи струились над головой в морские просторы, но черные волны не подавали никаких признаков блеска или отражения. Герсен подошел к краю обрыва и посмотрел вниз: метрах в семидесяти под ним вздымался и опускался прибой. Он сбросил в море камень — падение вызвало всплеск, но расходящиеся круги быстро поглотились общим беспорядочным волнением. «Странно было бы отправиться под парусом в плавание по этому океану, — думал Герсен. — Плыть и плыть по черным волнам от одного горизонта к другому в неизведанный мир впереди: к бесплодным берегам, мимо крутых, открытых всем ветрам мысов, между суровыми обрывистыми островами — туда, где не было и нет никаких людей, никаких жилищ, пока не вернешься к таверне Смейда». Герсен отступил от обрыва и направился дальше на север. Он прошел мимо выхода из долины, перегороженного Смейдом — здесь хозяин таверны держал свой скот. Тихальт, разумеется, не решился бы оставить здесь корабль. Впереди, метрах в четырехстах, горный отрог спускался почти к самому морю. В тени за этим кряжем Герсен нашел звездолет Тихальта.

Он произвел быстрый осмотр. Действительно, это был корабль модели 9B — такой же, как у него. Судя по показаниям приборов, двигатели и механизмы должны были работать безотказно. В выпуклом защитном кожухе под носовой частью висел монитор, стоивший жизни Луго Тихальту.

Герсен направился обратно к таверне. Приходилось отказаться от первоначального плана — он не мог провести здесь еще несколько дней. Обнаружив ошибку, Малагейт мог вернуться с Хильдемаром Дассом и двумя убийцами. Им нужен был монитор Тихальта, а Герсен твердо решил не отдавать им это устройство — хотя, разумеется, не стал бы рисковать жизнью ради того, чтобы сохранить его.

Посадочная площадка у таверны Смейда продолжала пустовать. Звездный король улетел — ночью или рано утром? В любом случае он это сделал перед тем, как Герсен проснулся. Герсен уплатил по счету и, движимый не совсем понятным побуждением, заплатил также за ужин и выпивку Луго Тихальта. Смейд не сделал по этому поводу никаких замечаний. Трактирщик явно находился в состоянии холодного бешенства. Глаза его выпучились так, что белки показались над слегка косящими зрачками, ноздри расширились, подбородок выдвинулся вперед. Герсен понял, что ярость хозяина вызвана не бегством Тихальта, а убийством. Кто бы он ни был — а если верить Дассу, на заднем дворе таверны Тихальта подстерегал сам Аттель Малагейт — убийца наплевал на закон Смейда, нарушил мир на его территории, нанес ущерб репутации Смейда! Герсен постарался скрыть невеселую усмешку. Он вежливо поинтересовался: «Когда улетел звездный король?» Смейд лишь молча взглянул на него исподлобья, как бык, готовый броситься на красную тряпку.

Герсен собрал в сумку немногочисленные пожитки и покинул таверну, отказавшись от помощи, предложенной двенадцатилетним подростком. Он снова прошел на север по уступу, поросшему серым пружинистым мхом. Взобравшись на горный кряж, Герсен оглянулся. Далекая таверна упрямо стояла, самоуверенно обратившись фасадом к мятежному черному океану — в гордом и беспомощном одиночестве. Герсен с сомнением покачал головой и отвернулся. «Все его постояльцы одинаковы, — сказал он себе. — Спешат сюда приехать, а когда уезжают, не знают, зачем провели здесь время».

Через несколько минут он включил стартовые двигатели корабля Тихальта и вышел на орбиту, после чего направил корабль обратно в сторону Ойкумены и вклинился в гиперпространство. Планета Смейда съежилась за кормой; ее светило, белый карлик, стало стремительно удаляться и скоро потерялось, превратившись в одну из миллионов таких же искр, мерцающих в бездне. Звезды смутно проносились мимо подобно светлячкам, унесенным порывом ночного ветра; их свет проникал сквозь иллюминаторы корабля благодаря противоточному отражению — в гиперпространстве допплеровский эффект не играл никакой роли. Перспектива исчезла, зрение обманывало мозг. Звезды перемещались от носа к корме, как дрожащие блестки на черной бумаге. Ближние двигались быстрее дальних — но как далеко они были? На расстоянии протянутой руки? Ста метров? Двадцати километров? Человеческий глаз не мог оценить такие расстояния.

Герсен ввел в звездоискатель код Ригеля, включил автопилот и устроился настолько удобно, насколько позволяла спартанская кабина корабля модели 9B.

Посещение таверны Смейда оказалось для него исключительно полезным, хотя преимущество это было приобретено ценой смерти Луго Тихальта. Малагейт стремился завладеть монитором Тихальта; такова была предпосылка, определявшая события будущего. Малагейт не откажется вступить в переговоры и, несомненно, будет действовать с помощью посредника. «Не обязательно, — поправил себя Герсен. — Он предпочел расправиться с Тихальтом собственноручно». Во всей этой истории было что-то непонятное. Зачем было убивать Тихальта? Просто потому, что такова была злобная прихоть Палача Малагейта? Вероятно. Но Малагейт убивал и калечил так часто и так много, что быстрая смерть одного беззащитного человека вряд ли могла принести ему глубокое удовлетворение.

Скорее всего, он сделал это просто по привычке, не задумываясь — так, как другие люди машинально отгоняют муху. Для того, чтобы прекратить отношения с человеком, который мог оказаться неудобным, проще всего было его убить. Существовала и третья вероятность: что, если Тихальт проник за завесу анонимности? Для Малагейта — так же, как для других «князей тьмы», самых влиятельных авторитетов на вершине иерархии организованной преступности — возможность оставаться неузнанным имела первостепенное значение, причем Малагейт был буквально одержим скрытностью. Герсен проанализировал свой разговор с Тихальтом. Несмотря на испитую внешность опустившегося завсегдатая кабаков, Тихальт употреблял выражения, свойственные образованным людям. В его жизни были лучшие времена. Почему он выбрал презренную профессию наемного наводчика? На этот вопрос, конечно, нельзя было дать осмысленный ответ. Почему человек занимается тем или иным ремеслом? Каким образом ребенок более или менее заурядных родителей становится, например, Палачом Малагейтом?

Тихальт намекал или подразумевал, что Малагейт играл какую-то роль в процессе предоставления в аренду корабля, теперь экспроприированного Герсеном. Учитывая это обстоятельство, Герсен произвел тщательную инспекцию всего, что находилось на борту. Он нашел традиционную бронзовую табличку с указанием места изготовления корабля, каковым оказался город Ливингстон на планете Фьямме в Кортеже Ригеля. На мониторе также была укреплена тонкая бронзовая табличка с выдавленными на ней серийным номером и наименованием изготовителя — компании «Прецизионные приборы Феритце» из Сансонтианы на планете Оллифейн, опять же в Кортеже. Герсен не нашел, однако, никаких сведений о владельце звездолета или о месте его регистрации.

Следовательно, необходимо было определить владельца корабля на основании косвенных улик. Герсен занялся решением этой проблемы. На долю агентств по продаже недвижимости приходились примерно две трети всех кораблей наводчиков, занимавшихся поиском миров с конкретными характеристиками: планет, богатых полезными ископаемыми, миров, подходящих для колонизации группами диссидентов и переселенцев, планет, флора и фауна которых были достаточно любопытны с точки зрения торговцев редкостями или биологов, а также, в самых редких случаях, миров, населенных разумными или полуразумными существами, интересовавшими социологов, культурологов-систематиков, лингвистов и т. п.

Такие агентства были сосредоточены в космополитических центрах Ойкумены — в трех или четырех мирах Кортежа (главным образом на Альфаноре), на планетах Катберт, Балагур и Алоизий в системе Веги, на Новале, на Копусе и Орпо в системе Пи Кассиопеи, на Квантике и на Древней Земле. Если Луго Тихальт работал на агентство по продаже недвижимости, логично было бы начать поиски с Кортежа Ригеля. Но ни в коем случае нельзя было полностью доверять всему, что говорил Тихальт. По сути дела, насколько помнил Герсен, Тихальт сослался на то, что его спонсором не было обычное агентство. В таком случае сфера поисков становилась гораздо меньше: помимо агентств, наводчиков чаще всего нанимали исследовательские институты и университеты. И тут Герсену пришло в голову новое соображение. Если Тихальт был когда-то студентом или преподавателем в каком-то лицее, колледже или университете, он вполне мог обратиться в то же образовательное учреждение, когда искал работу.

Герсен поправил себя: такая ситуация не обязательно была самой вероятной. Понимая, что давние знакомые, скорее всего, хорошо помнили о его амбициях, гордец обратился бы за помощью в учебное заведение своей молодости только в последнюю очередь. Можно ли было назвать Луго Тихальта гордецом? Нет, не в этом смысле — по меньшей мере, так считал Герсен. Тихальт производил впечатление человека, вполне способного броситься под защиту старого знакомого института, окажись он в бедственном положении.

Существовал другой очевидный источник информации — компания «Прецизионные приборы Феритце» в Сансонтиане, где несомненно зарегистрировали покупателя монитора. Посетить эту компанию следовало еще по одной причине: Герсен хотел извлечь записывающее волокно. Для этого необходимо было вскрыть монитор. А для этого требовался ключ. Мониторы нередко защищали от взлома взрывными капсюлями или устройствами, выделявшими сильнодействующую кислоту или щелочь, уничтожавшую запись. Насильственное извлечение волокна редко позволяло получить полезные данные.

Должностные лица компании «Феритце» могли согласиться или отказаться удовлетворить его запрос. Город Сансонтиана находился в Брайхисе, одном из девятнадцати суверенных государств Оллифейна. Брайхиши славились строптивостью, необъяснимой с точки зрения чужеземца, не говоря уже о многих других странностях. Законами Кортежа, однако, не признавались частные право-притязания, поступающие из Запределья, и не рекомендовалось использование потайных взрывчатых устройств с целью защиты информации. Соответственно, постановление, определявшее обязательное оснащение космического корабля, гласило: «Посему изготовители таких приборов (т. е. мониторов) обязаны беспрекословно предоставлять ключи, коммутационные реле, кодирующие микросхемы, цифровые шифры и любые другие средства, устройства или данные, необходимые для безопасного вскрытия вышеупомянутых приборов, без каких-либо задержек, обжалований, ошибок, чрезмерных сборов или каких бы то ни было иных действий или бездействия, намеренно препятствующих получению запрашивающей стороной требуемых ключей, кодирующих устройств или данных в тех случаях, когда запрашивающие стороны способны продемонстрировать свое право собственности на вышеупомянутые приборы. Предъявление таблички с серийным номером, первоначально или впоследствии закрепленной изготовителем на приборе, считается необходимым и достаточным свидетельством существования такого права собственности».

Превосходно! Герсен мог получить ключ, но компания не обязана была предоставлять информацию о предыдущем зарегистрированном владельце монитора. Ситуация становилась особенно сомнительной в связи с тем, что Аттель Малагейт мог ожидать прибытия Герсена в Сансонтиану именно с такой целью, принимая соответствующие упреждающие меры.

Открывались новые, весьма непривлекательные перспективы. Герсен нахмурился. Не будь он человеком осторожным и предусмотрительным, такие варианты и возможности могли бы ускользнуть от его внимания. Да, обратившись непосредственно к изготовителю, он сэкономил бы большое количество времени и усилий — и, скорее всего, поплатился бы жизнью за опрометчивость... Смирившись с неизбежностью, Герсен покачал головой и вызвал на экран звездную карту.

Почти прямо по курсу, не слишком далеко, в секторе Лебедя находилась звезда T342; ее планета, Ювилль, приютила пренеприятнейшую расу психопатов, населявшую пять городов: Онни, Ме, Че, Дун и Ве. Согласно безоговорочным правилам, улицы каждого из пяти городов окружали центральную пятиугольную цитадель, образуя правильные концентрические пятиугольники. Единственный космический порт планеты, на одиноком острове посреди океана, местные жители вульгарно называли «Дырой». Герсен мог найти все необходимое в космопорте — у него не было ни малейшего желания посещать города Ювилля, тем более что в качестве пропуска в каждый из них требовалось сделать на лбу татуировку того или иного цвета в виде пятиконечной звезды. Таким образом, на лбу туриста, желавшего посетить все пять городов, должны были красоваться пять пятиконечных звезд: оранжевая, черная, лиловая, желтая и зеленая.

Глава 4

Из сборника «Новые открытия в космосе» Ральфа Куорри:

«Судя по всему, предпочтения сэра Джулиана Хоува объяснялись его стремлением подражать исследователям эпохи позднего Возрождения. По возвращении на Землю команды его кораблей соблюдали (добровольно или вынужденно) нечто вроде обета молчания, обязывавшего их хранить в глубокой тайне известные им сведения. Тем не менее, не все его спутники умели держать язык за зубами, и кое-какие подробности стали достоянием гласности. При всех его достоинствах, сэр Джулиан Хоув был буквально одержим идеей поддержания дисциплины. Кроме того, у него полностью отсутствовало чувство юмора. Он обращал на собеседника невозмутимый холодный взор; он говорил, почти не шевеля губами; его шевелюра была ежедневно причесана одинаково, с фотографически идентичным пробором. Хотя, вопреки сплетням, сэр Джулиан не требовал, чтобы персонал являлся к обеду в смокингах, некоторые из его правил отличались исключительной придирчивостью. Фамильярно обращаться друг к другу по имени запрещалось; в конце каждой смены покидавшие и занимавшие посты астронавты должны были отдавать друг другу честь — несмотря на то, что на кораблях Хоува никаких военных, по сути дела, не было. Техникам, чьи обязанности не имели отношения к научным исследованиям, не разрешалось покидать корабль и спускаться на поверхность невиданных новых миров. Этот запрет вызывал такое негодование, что почти послужил причиной мятежа, в связи с чем первый помощник сэра Джулиана, Ховард Коук, убедил капитана ввести некоторые послабления.

Кортеж Ригеля стал самым знаменитым открытием сэра Джулиана: двадцать шесть великолепных планет! Многие из них не только могли быть колонизированы, но и отличались благотворным климатом, причем лишь два мира уже населяли квазиразумные автохтоны. Пользуясь прерогативами первооткрывателя, сэр Джулиан присвоил планетам системы Ригеля имена героев своей юности: «Лорд Китченер», «Уильям Гладстон», «Архиепископ Ролло Гор», «Эдит Макдевотт», «Редьярд Киплинг», «Томас Карлайл», «Уильям Керкудбрайт», «Сэмьюэл Б. Горшэм», «Сэр Роберт Пиль» и т. п.

Увы, история лишила сэра Джулиана его прерогатив. Он передал на космическую станцию Модли сообщение о своем предстоящем возвращении, сопроводив его описанием планет Кортежа Ригеля и перечнем наименований, каковыми он удостоил эти изумительные миры. Перечень попал в руки никому не известного молодого связиста по имени Роджер Пильгем, с отвращением отвергнувшего культурно-исторические приоритеты титулованного первопроходца. Связист обозначил двадцать шесть планет Ригеля различными буквами в алфавитной последовательности и поспешно придумал для них новые, случайно приходившие в голову имена, навеянные легендами далекого прошлого, романтическими мечтами и просто сумасбродной фантазией — Альфанор, Бандерлог, Вальпургия, Гошен, Диоген, Единорог, Жизель, Закаранда, Исс, Крокиноль, Лионесс, Мадагаскар, Нирвана, Оллифейн, Пильгем, Раротонга, Сцион, Турмалин, Улугбек, Фьямма, Хризанте, Цитрус, Чертовщина, Шангри-Ла, Эльфланд и Юдоль. Один из многочисленных спутников этих миров, охарактеризованный в послании как «кувыркающийся по эксцентрической орбите уродливый обломок хондритовой пемзы», связист Роджер Пильгем великодушно окрестил «Джулианом».

Пресса получила и опубликовала этот список, после чего планетам системы Ригеля были официально присвоены перечисленные в нем наименования, хотя знакомые сэра Джулиана немало удивлялись неожиданно экстравагантной номенклатуре, предложенной почтенным исследователем космических просторов. Кроме того, высказывались всевозможные догадки по поводу того, кто такой был Пильгем, и чем он заслужил такую честь. С окончательным разъяснением этой головоломки приходилось повременить до прибытия сэра Джулиана.

Тем временем самонадеянный связист, Роджер Пильгем, продолжал трудиться в полной безвестности — не осталось никаких свидетельств того, как он себя вел и о чем он думал, когда возвращение сэра Джулиана на Землю стало неминуемым. Опасался ли он последствий своей выходки? Испытывал ли какие-нибудь сожаления? Относился ли он к своей дальнейшей судьбе с безразличием закоренелого циника? Несомненно, ему пришлось смириться с мыслью о том, что его по меньшей мере уволят.

В свое время триумфальное возвращение сэра Джулиана состоялось. Вскоре после этого, выступая с докладом, сэр Джулиан произнес знаменитую фразу: «Возможно, наиболее достопримечательный ландшафт наблюдается в Новогрампианских горах Северного континента планеты Лорд Бульвер-Литтон». Кто-то из слушателей вежливо поинтересовался тем, где именно находилась планета Лорд Бульвер-Литтон, и подлог связиста обнаружился.

Ярости сэра Джулиана не было предела. Роджер Пильгем предусмотрительно скрылся в неизвестном направлении. Сэру Джулиану предложили восстановить первоначальные наименования, но непоправимый ущерб был уже нанесен. Дерзкая выходка служащего космической станции приобрела популярность, а громоздкая номенклатура сэра Джулиана постепенно стерлась из памяти неблагодарного человечества».

Из «Популярного путеводителя по планетам», 303-е издание 1292 г.:

«Альфанор — планета, заслужившая репутацию административного и культурного центра Кортежа Ригеля. Занимает восьмую орбиту.

Постоянные характеристики

Диаметр: примерно 15 тысяч километров

Масса: 102% массы Земли

Средняя продолжительность суток: 29 часов 16 минут 29,4 секунды (и т. д.)

Общие замечания

Альфанор — крупный, солнечный мир с преимущественно прохладным морским климатом. Три четверти поверхности планеты (учитывая площадь полярных льдов) покрывает океан. Суша подразделяется на семь почти сопряженных континентов, раскинувшихся наподобие семи лепестков цветка; их наименования: Фригия, Умбрия, Лузитания, Скифия, Этрурия, Лидия и Ликия. Океан усеян бесчисленными островами.

Экологические системы планеты отличаются сложностью и устойчивостью. Разнообразная туземная флора успешно сопротивляется импортированной, причем земные растения, в отличие от альфанорских, требуют здесь особого ухода. Энергичная фауна Альфанора также принимает самые различные формы; порой встречаются опасные хищники — например, смышленые большие гирканы из пещер Верхней Фригии, а также угри-невидимки, обитающие в Тавматургическом океане.

Политическая структура Альфанора — пирамидальная демократия, простая в принципе, изощренная и неочевидная на практике. Континенты подразделяются на провинции, провинции — на префектуры, префектуры — на округа, а округа — на районы. Районом считается любая территория, численность населения которой составляет пять тысяч человек. Комитет каждого района направляет представителя в законодательную ассамблею округа, представитель округа входит в состав конгресса провинции, а делегат провинции становится членом континентального парламента. Каждым континентальным парламентом выбираются семь ректоров, заседающих в Верховном Совете в Авенте, в Морской провинции Умбрии, а все ректоры, большинством голосов, избирают председателя Верховного Совета».

Из предисловия к справочнику «Народы Кортежа» Штрика и Чернитца: