Пейзаж ночного видения

– Ужасно живем, – сокрушалась Маринка. – В начале августа уже снег выпадает, волки и медведи по городским окраинам, словно гопники, шастают, ищут, кого бы задрать. У нас такие метели, что школьные автобусы только в сопровождении буксиров ездят…

– Ну, ты и забралась, Марина… – засмеялся юноша. – Врешь ты все, можно подумать, я в вашей Сибири никогда не был… Ты с родителями здесь?

– Ну, частично…

– А я вон там живу, в 45-м доме. Заходи как-нибудь, музон послушаем…

– Может, искупаемся? – предложил второй – у этого голос еще не ломался, но звучал чертовски неприятно.

– Так-так, – строго произнес Вадим, включая фонарик, – и что тут происходит? Есть желающие получить тупую травму живота?

– Эй, мужик, ты чего, борзый?..

– Артем, заткнись! – испуганно зашипела Маринка. – Это мой «родак», он в спецназе служит…

В свете фонаря мелькнули испуганные глаза Маринки, двое местных отроков, одетых отнюдь не на бал в Мариинке. Один был какой-то тщедушный, маленький, явно не представлял интереса. Второй чуть постарше Маринки, черноволосый, плотный, с густыми бровями. Он выглядел явно растерянным – по-видимому, это и был Артем.

– Ну, пап… – заныла Маринка. – Ты чего нас пугаешь, мы же просто разговариваем. Это местные ребята…

– Какая прелесть! – желчно заметил Вадим. – Местные ребята – как это успокаивает. Пошли, дочь, рано тебе. А вы, молодые люди, молчите, не злите меня. Одно слово – и ваша жизнь решительно меняется. – И, цепко взяв Маринку за руку, потащил ее обратно.

Она брыкалась, что-то шипела. Отроки за спиной благоразумно помалкивали. Лишь когда они отдалились, Артем крикнул:

– Марина, приходи сюда, когда сможешь! Мы часто тут бываем!

Вадим резко повернулся, но два силуэта уже скользили по лестнице, ведущей на набережную.

– Пап, ну, ты что? – отбивалась Маринка. – Мы же правда только говорили! Ты с тетей Леной постоянно занимаешься, мне же скучно! Они нормальные ребята!

– Ты тоже меня не зли! – рычал он. – Нашла нормальных ребят. Хулиганы, воры, юные насильники, сама же потом спасибо скажешь! У тебя что, богатый жизненный опыт? Все, собираем вещи, спать пора!

– Черта с два! – Она наконец-то вырвалась, сверкая глазами, пошипела, потом направилась к морю, бросив через плечо: – Ждите меня здесь.

– Ты купаться или топиться? – ядовито осведомился Вадим.

– Папа, ты вообще не соображаешь, – буркнула Маринка. – Если я пошла топиться, то зачем меня ждать?

– Ты не перегнул? – тихо спросила Лена, когда Маринка погрузилась в воду. – По-моему, обычные парни.

– Ты слышала, какими словечками они общаются? – шумно выдохнул Вадим. – Типичная приблатненная публика. Всю жизнь не понимал, почему приличных девочек тянет к жиганам.

– Это закон, – прошептала Лена. – Я сама однажды за такого вышла…

Злая дочь вышла из моря, исподлобья косясь на отца. «Ей, в принципе, ничто не мешает прикинуться паинькой, а при первом удобном случае сбежать к своим кавалерам», – подумалось ему. Видимо, девочка тоже так подумала. Она уже не демонстрировала лютое неприятие. Натянула шорты, маечку, обшарила карманы.

– Тьфу ты, черт! – Все один к одному. Деньги потеряла.

– Откуда у тебя деньги?

– Микрокредит взяла. – Она гордо вскинула голову и направилась к лестнице.

– Что ты сказала? – ужаснулся Вадим.

– Ха-ха, – небрежно глянула через плечо Маринка. – Испугался, папочка? Ладно, не парься, один – один.

Глава 4

Он забыл про работу, забыл про все на свете, и даже этот местный парень уже не казался воплощением всемирного хулиганского зла (в крайнем случае, он знает, где тот живет). Они проснулись на скомканных простынях, снова кинулись друг к другу в объятия, а окончательно опомнились только через час, когда Маринка за стеной на полную громкость включила телевизор. Передавали новости – снова что-то взрывалось, стреляло, весь цивилизованный мир выражал дружное возмущение действиями России, еще даже не выяснив, что она наделала.

– Мариша, выключи телевизор! – крикнул Вадим.

– Не выключу, папа! Мне нравится!

– Не верь тому, что в телевизоре!

– Я не верю! Я верю тому, что в холодильнике! Но там пусто, на завтрак никто не зовет! Эй, народ! Мы на завтрак идем или как? Через десять минут нас уже не пустят!

Что-то новое, а может, давно забытое неуклонно вторгалось в жизнь. Вадим расслаблялся, превращался в другого человека. Теперь он знал – можно жить другой жизнью, чувствовать себя счастливым парнем! Просто бродить по набережной, лениво критикуя съедобность продуктов, готовящихся в гостинице, купаться, загорать. Маринка купила у торговцев надувной круг, уплывала к буйкам и снова там с кем-то знакомилась. Вадим был на страже, хотя Лена и отговаривала его это делать. Смеялась: курортные романы такие недолговечные. Он невольно задумывался: а у них с ней тоже курортный роман? Как-то не похоже.

Они пообедали в греческом ресторане, ближе к вечеру запихнули Маринку в дельфинарий, а сами прогулялись по пляжу. Потом подхватили Маринку, которая вышла из дельфинария под сильным впечатлением. Потрясающе – ребенку понравилось представление! Она даже забыла про своего хулиганистого мальчика. Трещала без умолку, просила «еще один билетик» на завтра, поражалась своей дремучей необразованности: что она знала раньше о дельфинах? Ей нужно обязательно погладить и сфотографироваться с афалиной – сегодня ей не хватило денег, а папе опять наплевать на нужды ребенка.

Вечер закончился бы идеально, если бы Маринку в процессе купания не цапнула медуза. Она пулей вылетела из воды, жалуясь, что к ней подплыло блюдце и сделало ей больно! Это ведь не смертельно? Кого-нибудь уже кусали медузы?

– Нет, Марина, ты первая. – Лена заставила ее сесть, осмотрела ужаленный бок, по которому расползалась небольшая сыпь. – Аурелия аурита, аллергическая реакция, летальных случаев от укусов этой медузы пока не зафиксировано. Вернемся в гостиницу – поставим антигистаминный препарат.

– Нет уж! – Маринка сделала испуганное лицо и вскочила на ноги. – Мне уже значительно лучше, я прекрасно себя чувствую. Меня накормят сегодня ужином, в конце концов? Папа, ты бы хоть на орехи выдал – вон их сколько продают.

– На орехи получишь, – улыбнулся Вадим.

Утром он обнаружил, что Лена только что плакала. Глаза красные, и улыбается как-то странно, виновато.

– Что случилось? – обнял он ее. – Обидели, пока я спал?

– Пока ты спал, мне всякая всячина в голову лезла, – шмыгнула носом Лена. – Я, кажется, люблю тебя, Вадим… Стыдно признаваться первой, но так уж получается. Что нас ждет, когда закончится отпуск? Надоем тебе, вернешься к своей работе, все забудешь… А если не забудешь, то все равно будет. У тебя своя жизнь, у меня своя…

– Объединим? – неуверенно предложил он.

– Я бы с удовольствием. Но как это сделать?

– Но трудно – не значит невозможно?

– Не знаю, мой милый, сложно все…

У женщин все сложно! Было бы желание, а уж способ реализации всегда найдется. Пусть не сразу, пусть с преградами и косяками. Но кому сейчас легко? Вадим попытался объяснить ей свою сумбурную позицию. Возможно, поняла, закивала, улыбнулась. Но настроение как-то убыло. Предчувствие или что это было? И утро оказалось более ветреным, чем вчера. И Маринка была не в духе, жаловалась, что полночи просидела в Интернете, а там, к сожалению, спать не дают. Во время завтрака она угрюмо ковырялась вилкой в тарелке, вылавливала кусочки креветок из салата, потом отгородилась от мира смартфоном. Он понимал своего ребенка, и все равно немного обижался. Стонала, что редко видит отца, что он никогда не приезжает, а стоит встретиться – отгораживается стеной. А ведь ей нравилась Лена, он чувствовал, что нравилась, а все равно природная вредность не давала покоя. Тень матери вставала перед глазами? Но знает же, что нельзя жить одними воспоминаниями…

К обеду повеселели. Море было теплое, «горячая пахлава и креветки» – неизменны. Он разрешил ребенку даже отхлебнуть немного пива и выбрать на свой вкус подходящее заведение для обеда. Маринка отнеслась к поручению ответственно – настолько ответственно, что они померли с голоду, пока обошли все заведения. В каждом ей что-то не нравилось. В результате выбрала «фьюжн» на втором этаже «избушки на курьих ножках» со странным названием «Полонез». Ресторан продувался со всех сторон. Здесь можно было возлежать на подушках во время трапезы – видимо, это ее и подкупило. Женщины начинали уживаться – дружно изучали и обсуждали меню. Когда неожиданно зазвонил телефон, Вадим вздохнул. Он уже почуял неладное, тянул последние секунды. Эх, недолго музыка играла…

– Ну, ответь уж, не томи, – пробормотала Лена, немного побледнев.

– Спокойствие, граждане, – улыбнулся Вадим резиновой улыбкой, – я контролирую ситуацию.

Звонил Амбарцумян. Вадим испустил облегченный вздох. Еще один отдыхающий, которому любое упоминание о работе – как кость в горле. Но все равно странно.

– Приветствую, командир. – Голос у Гриши звучал довольно необычно – напряженно, немного вибрировал. – Ты как там? Ты вообще где?

– Мы так понимаем, в Сибири? – прозвучал такой же необычный голос Балабанюка, и Вадим констатировал – во-первых, придется общаться в режиме конференции, во-вторых, что-то случилось.

– Ну, да, в Сибири, – неохотно согласился он. – Прохладно тут, неуютно. А вы в Крыму?

– Мы в Крыму, – подтвердили оба хором. – Третьи сутки нас искушает Сатана, – добавил Амбарцумян, – и все никак отстать не хочет. Как дела, командир… ммм, на личном фронте?

– Нормально, – скупо отозвался Вадим. – Мужики, вы бы говорили, если есть что сказать, а то резину тянете…

– Балабанюк вчера сгорел на солнце, – продолжал гнуть свою линию Амбарцумян. – Дорвался, дурачок. Весь день на солнце валялся и думал, что это сойдет ему с рук. С рук, положим, сошло, но рожа у него теперь…

– Вот только не надо дискриминации по цвету кожи, – фыркнул Балабанюк. – Так и норовит меня уесть. К делу давай, Григорий. Ты же старший по званию, вот и докладывай.

– Ладно, перехожу к делу. – Григорий откашлялся. – Нелегко об этом говорить, командир… С четверть часа назад мы с Вовой немного побузили в ирландском пабе «Шердок». Там горячие кавказские парни оскорбляли девушек, а ты же знаешь, как мы на это чувствительны. Хотели просто поговорить, убедить их словом, не делать этого. Получили в ответ кучу оскорблений. В общем, слово за слово…

– Они стояли молча в ряд, их было восемь, – вставил Балабанюк.

– Выжившие есть? – поморщился Вадим.

– Да сколько угодно, – фыркнул Амбарцумян. – Хорошо, что Крым наш.

– Это точно, – подтвердил Балабанюк. – А то пинали бы сейчас натовских морпехов. А так свои, почти россияне…

– Могу представить, что вы там натворили, – вздохнул Вадим. – Вы рехнулись, парни?

– Да все в порядке, командир. Стойку сломали чьей-то дурной головой, еще один кеглей прикинулся… Пара столов, несколько лавок, посторонние не пострадали, мы же ювелирно работаем. Иначе не могли, командир. Раны заживут, а вот самооценка… Святое дело.

– Скорее, уголовное, – поправил Вадим. – Ну, и зачем вы мне все это рассказываете?

– К кавказцам прибыло подкрепление, подъехала полиция. Мы решили сделать ноги, ушли через кухню. Могли бы пообщаться и с представителями закона, но решили не портить отпуск. И опять же не хотим, чтобы пострадало реноме нашей фирмы… Но дело не в этом, Вадим. Это был пролог. Мы переулком ушли от моря, выбрались на соседнюю улицу, а здесь у них тоже сплошные заведения. Поесть мы в «Шердоке» не успели, решили пристроиться на улице – на открытой веранде. Они столики сюда выносят. В общем, сидим, смотрим меню, никого не трогаем. На противоположной стороне у тротуара черный джип и еще несколько машин. За ними вывеска – «Гриль-бар «Виктория». Выходит мужик из заведения, посмотрел так исподлобья по сторонам, уселся назад – и тачка по газам. Кстати, командир, Балабанюк тоже его заметил. Совпало так. Мы оба уверены… это он.

– Кто? – Он, кажется, все понял, в горле пересохло.

– Нарбула, – произнесли они почти хором.

– Не обознались?

– Нет, командир, не обознались, – обреченно вымолвил Амбарцумян. – Один бы мог ошибиться, двое – нет. Сколько видео мы пересмотрели с этим персонажем, сколько фото. Он спокойно вышел из гриль-бара – одет обычно, джинсы, рубашка, расстегнутая жилетка, – посмотрел по сторонам и сел в машину. Он даже свою «фирменную» окладистую бородку не сбрил. Значит, не боится ничего, чувствует себя, как дома. Сколько дней прошло, как он сбежал из Харзрума? Трое суток? И вот он уже в Крыму, выходит сытый из кафе, сволочь…

– В машине, видимо, был шофер, – вступил в беседу Балабанюк. – Вряд ли охрана сидела в салоне, пока Нарбула прохлаждался в заведении. Это черный «Крузер», тонированные стекла. Предвосхищаю твой вопрос, командир, регистрационные знаки не видели. Он стоял напротив, подставляя правый борт, рванул с места и сразу ушел направо в переулок. Он постоянно находился к нам этим правым боком! Да и толку от номеров? Все равно «липовые». Идиотская ситуация, Вадим, мы не смогли упасть ему на «хвост»! Сами без тачки, остановить некого. Кинулись в переулок, а он опять свернул, мать его… Мы туда-сюда, добежали до поворота – но он же не будет нас ждать, верно? Вернулись обратно, сидим в растрепанных чувствах, вот решили тебе позвонить…

– Он не заметил, как вы там мечетесь? Его сообщники могли из кафе вас засечь…

– Не было там никого. Думаем, обошлось. Решили уйти для отвода глаз – вдруг «хвост» прицепится. Не было «хвоста», а вот официанты на нас уже волками смотрят…

– Такие вот дела, товарищ майор, – вздохнул Балабанюк. – Мы могли, конечно, тебе не говорить, сделать вид, что ничего не заметили, – потому что жутко хочется догулять отпуск. Ты даже не представляешь, как хочется…

– Лучше не пороть горячку, – заметил Амбарцумян. – Раз он в этом городе, то в ближайшее время не уедет. Может, дом у него здесь или просто логово. В Крыму его не ищут, ориентировок на Нарбулу нет, вот и ходит, не скрываясь. Мы ждем указаний, командир, что делать?

– Где вы находитесь?

– В Крыму, командир, где же еще…

– Я понимаю, что в Крыму. Крым – понятие растяжимое. Тут… тьфу, ТАМ десятки мелких и крупных городов.

– Это маленький городок… Блин, как его… – начал Балабанюк. – У Григория тут бывшая жена обитает, недавно развелась, звала его в гости. Он еще не ездил к ней, планировал завтра… Гриша, подскажи, где мы?

– Портабель, – сказал Амбарцумян, и Вадим от неожиданности чуть не свалился под стол. Женщины перестали дышать – настолько интересной была в этот миг его физиономия.

– Точно, – обрадовался Балабанюк, – Это где-то за Феодосией, если ехать к Ялте. Городишко маленький, но туристы его любят, поэтому тут уйма мест для развлечений…

– Подождите, мужики… Вы собирались в Ялту, Алушту. А Гришина экс-благоверная… Балабанюк, ты же говорил, что она в Партените живет.

– Я ошибся, это Портабель. Названия похожие. Как Алупка и Алушта, понимаешь? А в Ялту и Алушту мы собирались в последнюю очередь. Тебе это так важно, командир? Ты все равно за тысячи верст и никогда тут не был. Нам-то что делать?

Вадим лихорадочно обдумывал поступившую информацию. Мир тесен, соткан из совпадений, но он не может быть НАСТОЛЬКО тесен, это перебор. «А ведь это прекрасная возможность! – пронеслась пронзительная мысль. – Если Нарбула пришел в кафе «Виктория», то явно не впервые. Такие люди питаются в проверенных заведениях, где все заточено и они в безопасности. Лезть в кафе не стоит, спугнем. Взять под наблюдение, ждать – ведь появится он еще когда-нибудь! Быстро провернуть захват и гулять дальше – с чувством перевыполненного долга!» Он старался сохранять спокойствие, но дрожь пробежала по телу, пот заблестел на лбу.

– Мужики, оставайтесь на месте, закажите чего-нибудь – кофе, например, спокойно сидите, ждите указаний. Появится фигурант – сразу доклад, никакой самодеятельности. Сменятся обстоятельства – тоже доклад. Точный адрес, где вы находитесь?

– Издеваешься, командир? – вспыхнул Амбарцумян. – Да кто же его знает… Подожди. Драку мы устроили в пабе «Шердок», это улица Береговая, в двух шагах от набережной, там еще дельфинарий рядом, видели его крышу… По переулку вышли на параллельную улицу, на ней и сидим. Не знаем, как она называется…

– Абрикосовая, – подсказал Балабанюк. – Ослеп, что ли, Гриша? Кафе «Виктория» напротив нас – Абрикосовая, 99. Зачем тебе это, командир?

– Будьте на месте, никуда не уходите.

Вадим выключил телефон и виновато, словно совершил непростительную ошибку, посмотрел на своих спутниц. Ощущение, словно проснулся в печке крематория. Маринка надменно ухмылялась – мол, все нормально, мир неизменен. Папа снова убегает на любимую работу. То, что папа подвергается опасности, ребенок еще не понял. Лена сильно волновалась, теребила сумочку. От волнения побелели скулы.

– Вадим, это он?

– Да, – кивнул Вадим. – Это странное совпадение, но он здесь. Мои ребята тоже здесь… – Ладно, – вздохнул он, – что случилось – то случилось. Ешьте без меня. Все хорошо, я скоро буду. Никто из нас не подвергается опасности – уясните это. Отпуск продолжается. После обеда спускайтесь к морю, я вас найду. – И поспешил уйти, пока не начались слезы.

Репнин быстро вычислил это место. Вышел прогулочной походкой из переулка, нацепил на нос темные очки. Вопрос интересный – знает ли его Нарбула? В Харзруме работали в масках, но это ничего не значит. Если Нарбула – известная личность в своих кругах, то и Вадим в своих кругах – не менее известен. А врага, как водится, нужно знать в лицо… Их отель располагался на той же улице, но, слава богу, в другом конце поселка! Он быстро вычислил по номерам нужное направление, зашагал на северо-восток. Четыре квартала – частные дома, пафосные особняки за высокими заборами, кафе, рестораны, развлекательные заведения… Здесь было даже несколько многоквартирных домов – трехэтажные, с интересными архитектурными решениями. Жизнь в районе бурлила. Подъезжали и отъезжали дорогие машины. В переулке стоял экипаж ППС – сотрудники забили на службу и мило общались с привлекательными девушками, по некоторым признакам не самого добропорядочного поведения. Заборы и дома обвивал цветущий плющ. Открытая веранда, к которой Вадим направился, тоже была увита растениями-паразитами. Он посмотрел на другую сторону дороги. Заведение «Виктория» ничем особенным не выделялось – первый этаж двухэтажного строения. Вывеску украшали растопыренные пальцы: символ «виктории» (значит, победы). У тротуара на той стороне были припаркованы несколько машин. Он поднялся на веранду. Посетителей было немного. Слева в углу ворковала парочка. Справа в угрюмом молчании сидели двое, потягивали безалкогольные коктейли. Он подошел, отодвинул стул, сел и, ухмыльнувшись, стянул с носа очки, чтобы не осталось никаких сомнений.

Величие момента было трудно переоценить. Подчиненные уставились на него, как на ожившую замороженную рыбу. Они и сами смотрелись живописно – парусиновые штаны, кричащие гавайские рубахи. Шею Амбарцумяна украшала вычурная серебряная цепь. Балабанюк был красный как рак, кожа поблескивала – приходилось постоянно мазать ее кремом. Белые круги вокруг глаз смотрелись уморительно – меньше надо спать на солнце.

– Вот черт… – потрясенно пробормотал он. – Ощущение какое-то…

– Это симптом, а не ощущение, – поправил Амбарцумян. – Белая горячка у нас с тобой, Владимир. Лишнего вчера приняли. Голограмму увидели.

– Командир, это ты? – начал соображать Балабанюк. – Эффектно, черт возьми, но больше так не делай, ладно? Мы же и представить не могли…