Благие намерения

Зачем нарушать почтенную традицию потребления дряни и ворчания по сему поводу только из-за того, что ей приятно командовать славными копами! Так они лишатся возможности подворовывать из ее кофейной машины. Кто она такая, чтобы лишать их излюбленного развлечения?

Вместо того чтобы приступить к эпохальным преобразованиям, она заказала своей машине хороший кофе, села и принялась за дело.

Убитая заслуживает того, чтобы расследовать ее смерть по всем правилам. Сама Ева тоже предпочитает не нарушать порядок.

После того как она аккуратно заполнит журнал и оформит служебную доску, они с Пибоди начнут допросы в юридической фирме убитой, свяжутся с моргом, с Моррисом. Она станет лично подгонять чистильщиков и лаборантов.

А еще она выкроит время, чтобы выполнить приказание начальства и подключить к делу Киунга.

«Надин! – вспомнила она, рассеянно потирая затылок. – Надин Ферст – ас прямого репортажа и автор “The Icove Agenda” – книги, побившей рекорды продаж. Вот с кем надо переговорить!»

Обстоятельному человеку – а Ева убедилась, что убийца человек обстоятельный, – известно, что Надин и Ева близкие друзья. Через нее – публичную фигуру, известнейшего репортера – ничего не стоит добраться до ее подруги-копа.

А главное, стоит крышке, пока что плотно накрывающей кастрюльку с подробностями убийства, хотя бы немного сдвинуться – и Надин Ферст почует лакомство, как кошка мышку.

Разумнее не ждать, пока это произойдет, а самой возглавить процесс.

Соображая, как лучше это сделать, Ева услышала стук каблучков. Надин?! Легка на помине? Ева привстала, загораживая собой доску.

Но это оказалась Мира.

Ей не было присуще являться самой, вот так входить в ее кабинетик и плотно закрывать дверь.

– Куда сесть? – осведомилась Мира.

– Лучше сюда. – Ева, не скрывая удивления, указала на свое кресло.

– Нет, оно твое. – И Мира с кряхтеньем уселась в неудобное кресло для посетителя. – Ты умница, – начала она. – Коп, каких мало. То и другое означает, что тебе следовало бы передать это дело кому-нибудь другому.

– Согласна, я умница, – сказала Ева. – А уж коп какой! То и другое означает, что я ни за что не откажусь от этого расследования. Кто-то использовал меня для оправдания убийства.

– У тебя личная заинтересованность.

Ева села. Первым делом она восстановила дыхание, потом ответила:

– Так можно сказать про любого. – Не обратив внимания на недовольную гримасу Миры, она продолжила: – Убийство вообще принимаешь близко к сердцу. Но хороший коп умеет сохранять объективность даже в самых трудных условиях.

– Ева! – Мира властно подняла руку, давая понять, что категорически не согласна с услышанным.

Ева изобразила почтительность.

Мира этого заслуживает, подумала Ева, разглядывая ее безупречный, в красной, а не в своей обычной мягкой цветовой, гамме наряд. Волосы, похожие цветом и текстурой на соболий мех, уложены по-новому: обрамляют милое личико, отчего спокойный взгляд синих глаз приобрел дополнительную глубину.

Ева, правда, не исключила, что все дело в волнении.

Тем временем Мира как будто призвала себя к спокойствию: она постаралась сесть поудобнее, насколько позволяло отвратительное кресло, и положила одну великолепную ногу на другую.

– У убийцы есть к тебе что-то личное. Этот человек воображает себя – давай для простоты употреблять мужской род – твоим другом, хуже того, твоим защитником. Он нафантазировал себе какие-то отношения с тобой, и теперь, когда он ради тебя совершил убийство, они только углубились. Он сделал тебе подарок и ждет, что ты это оценишь.

– Придется его разочаровать.

– От разочарования он нанесет новый удар.

– Предположим, я откажусь от дела, решу, что оно недостойно моего времени и усилий. Что тогда? Что? Не совершит ли он новое убийство, не превзойдет ли себя, не выберет ли того, ради кого я уже не пожалею своего времен и сил?

Мира щелкнула себя по носку красной туфельки.

– Образцовый коп! – похвалила она. – Да, такое возможно. Ясно одно: он зациклен на тебе.

– Не скажу, что это ясно и для меня, но я этого не исключаю. Как и того, что все дело было в самой Баствик. Я должна делать свою работу, одобряешь ты меня или нет. Нам бы следовало задаться другим вопросом: почему он зациклился на мне? Почему нафантазировал себе эту дружбу? Как мне ее использовать, чтобы остановить его? Вот где мне нужна твоя помощь!

Мира вздохнула и посмотрела на Евину автокухню.

– Хочешь своего любимого чаю? Кажется, он у меня еще есть.

– Не отказалась бы. Уж очень ты меня огорчаешь.

Ева встала и запрограммировала чай.

– По-моему, это и есть недопустимо личный подход.

– Никуда не денешься, – сказала Мира и улыбнулась оглянувшейся на нее Еве. – Но хороший психиатр, совсем как хороший коп, умеет сохранять объективность. Этот человек идеализирует тебя, Ева, а это очень опасно.

– Почему? – спросила Ева, протягивая Мире чашку. – Я не про опасность. Почему он меня идеализирует?

– Ты – сильная женщина на опасной работе. У тебя яркая карьера.

– Мало ли женщин служит в полиции! – возразила Ева. – Многие в офицерских званиях.

– Добавлю, что многие твои дела попадают в фокус внимания прессы. Ты замужем за крупным, исключительно успешным и притом загадочным человеком, тоже привлекающим очень много внимания.

Пока они пили чай, Ева хмуро обдумывала услышанное.

– А тут еще популярная книга, героиня которой – ты. Не говоря об успешном фильме, расхваленном критиками, – продолжила Мира. – Ты рискуешь своей жизнью ради защиты и службы, хотя могла бы беззаботно путешествовать, вести богатую жизнь, наслаждаться привилегиями. Ты выбрала работу, трудишься, не жалея сил, идешь на смертельный риск ради торжества правосудия.

– Бурные аплодисменты! Убийство Баствик-то при чем? Зачем вообще кого-то убивать, раз я такая? Раз попросту делаю свою работу?

– По мнению убийцы, ты должна бороться за торжество правосудия по-другому, – сказала Мира. – Ты – идеал, профессиональные правила тебе только мешают. Этот человек желает сделать так, чтобы справедливость восторжествовала для тебя самой.

– А Баствик? Какое мне было дело до нее?

– Не тебе. В глазах этого человека она олицетворяла всех защитников, всех, с кем ты сражаешься. Всех, кто проявлял к тебе неуважение, кто не почитал тебя так, как он.

– Господи! – Ева покосилась на свою доску, на фотографии Леанор Баствик, живой и мертвой. – У нас с Баствик почти не было общих дел. Если что и было, то давно, целых два года назад.

– Он мог долго вынашивать свой план, все обдумывать, взвешивать. Может оказаться, что Баствик ляпнула что-то лишнее – на публику или приватно, но так, что ее подслушали, – и эти ее слова усилили отвращение этого человека. Пока только отвращение, не ярость.

Ева опять взглянула на свою доску.

– Баствик была видной персоной среди адвокатов. Это могло послужить причиной того, что его выбор пал на нее. Убийство хорошо спланировано, каждый шаг выверен, преступник ни на секунду не забывал о своей цели. Надеясь, кстати, что его преступление вызовет огласку. Если бы он действовал бескорыстно – а в своем послании он как будто пытается доказать именно это, – то не стал бы марать стену. – Она посмотрела на Миру в ожидании подтверждения своей правоты. – Так ведь? Если ты оказываешь кому-то услугу от души, то слава тебе ни к чему.

– Ни к чему – если от души. А тут ожидалась реакция. Твоя реакция.

– Убийце нужно мое внимание – это я понимаю. Не добьется – повысит ставки. А если добьется, все равно убьет опять. Это дело ему понравилось. К тому же, если кто-то становится объектом твоего внимания, за неимением чего-то еще, то тебе хочется множить дары. Хочется или нет?

– Верно, но одновременно хочется одобрения, похвалы, даже взаимности. Отклика – вот чего ему подавай.

– В любом случае, если только мы не ошибаемся и дело не в самой Баствик, то он еще не закончил. Если у меня не заберут дело, то у меня быстрее получится его остановить. Мне будет проще вычислить его следующую жертву.

– А вдруг следующая – ты? Вдруг ты его разочаруешь, вдруг он решит, что ты его предала? Идолов рано или поздно низвергают, Ева.

– В какой-то момент я неминуемо окажусь следующей.

Мира немного посидела молча, прихлебывая чай.

– Если бы он тебя просто дразнил, играл с тобой в прятки, я бы так не насторожилась. Но это не соревнование, а что-то вроде жертвоприношения. – Она вздохнула и отставила чашку. – Я сама буду анализировать корреспонденцию. Поищем рецидив, того, кто уже тебе писал или еще каким-то образом пытался на тебя выйти. Кого-то, кто воображает, что вы как-то связаны. Попробую вытянуть это из корреспонденции. Я прочла рапорт Пибоди без должного внимания, – продолжила Мира. – Но все равно поняла, что убийца отлично контролировал каждый свой шаг, был осторожен, заранее знал привычки потерпевшей, разбирался в том, как у нее работает система охраны. Значит, он либо изучал, преследовал ее, либо какое-то время находился с ней рядом. Тебя он тоже изучал. Он жаждет твоего внимания, но, конечно, не хочет, чтобы его остановили, тем более сцапали. «Ваш истинный и верный друг», – процитировала Мира. – Выходит, он в это верит и считает себя единственным, кто способен и желает за тебя вступиться. Рорку нужно быть осторожным.

– Рорку?

– Эта женщина повела себя с тобой неуважительно, а Рорк ее не покарал. Получается, он тебя недостоин.

– Думаешь, теперь он примется за Рорка?

– Не сразу, – ответила Мира, – но рано или поздно это произойдет. У него может возникнуть потребность убрать твоих близких, чтобы самому почувствовать себя ближе к тебе. Сейчас у него есть короткий список врагов. Но, поверь мне, он знает имена всех, кого ты любишь, с кем дружишь. Взять хотя бы твою напарницу…

Ева возмущенно привстала.

– Пибоди? Мои подчиненные? – Так далеко ее мысли не заходили. – Тогда я пас!

– Нет! – Мира помотала головой. – Права была ты, я ошиблась. Если ты откажешься от дела, его мотивы не изменятся, наоборот, он может повысить ставки. Теперь ты должна быть вдвойне осторожна в публичном пространстве: следи за своим языком, помни, что любое твое слово может попасть в прессу. Он будет цепляться за все, что ты говоришь, за любой жест. То, что он чувствует, как относится к твоим словам и делам, – это для него и есть правда. Ты не просто следователь, Ева, ты связана с потерпевшей не только у убийцы в голове. Ты для него – мишень.

– Я должна защитить людей вокруг меня, – сказала Ева, думая, среди остальных, и о самой Мире. – Так что вернусь-ка я к работе.

3

В юридической фирме стояла благоговейная тишина. Этого Ева не ожидала: она полагала, что после смерти одного из партнеров от рук того, кого этот партнер, возможно, когда-то представлял в суде, там должна царить суматоха.

Мельком глянув на ее жетон, женщина в дымчато-сером полосатом костюме, на острых красных каблучках, вышла к ней из-за стеклянных дверей.

– Здравствуйте, лейтенант, здравствуйте, детектив. Я Каролайн Дауд, секретарь мистера Стерна. Я провожу вас к нему.

– У вас тут нешумно, – заметила Ева, шествуя за ней из плюшевого серо-малинового вестибюля в высокий просторный коридор.

– Сами понимаете, как мы ошеломлены и подавлены. Смерть мисс Баствик всех нас шокировала. Это колоссальная потеря!

– Давно вы здесь работаете?

– Пятнадцать лет.

– Значит, вы всех здесь знаете.

Ведя Еву и Пибоди мимо закрытых дверей, Дауд бросила на них быстрый взгляд.

– У нас крупная фирма. Но вообще-то вы правы, я знаю всех.

– Вам приходит в голову кто-нибудь, кто желал бы Баствик смерти?

– Никто! Мисс Баствик пользовалась у нас всеобщим уважением, ее чрезвычайно ценили.

Она свернула в противоположную сторону от кабинета Баствик, насколько помнила по своему прошлому визиту сюда Ева.

– Вы ведь знали Фицхью?

– Безусловно. Знаю, вы – та, кто разоблачил его убийцу. Надеюсь, убийца мисс Баствик от вас тоже не скроется.

Она кивнула двоим, мужчине и женщине, увлеченно трудившимся за своими столами в большом открытом офисе. Потом постучала в массивную деревянную дверь.

– Лейтенант Даллас и детектив Пибоди, мистер Стерн, – объявила секретарь, распахнув обе створки двери.

Стерн стоял у окна со сцепленными за спиной руками и любовался головокружительным нью-йоркским видом.

– Входите. – Он обернулся и двинулся по толстому персидскому ковру навстречу гостям с гостеприимно протянутой рукой. – Аарон Стерн. Ужасный день. Ужасный! Что вам предложить? Чай? Кофе?

– Благодарим, ничего.

– Садитесь удобнее. – Он указал на диванный уголок, напомнивший Еве английский салон: изогнутые кресла, изящный столик, дорогой сервиз. В памяти возник кабинет Баствик: плавные изгибы, блеск, стекло.

– Спасибо, Каролайн. – Стерн уселся и сложил руки на коленях. Секретарша безмолвно попятилась и скрылась за дверью.

– Мы сочувствуем вашей утрате, мистер Стерн, – начала Пибоди.

– Конечно, эта утрата невосполнима. Леанор была не только моим партнером, но и близким другом.

Он казался Еве каким-то позолоченным: зимний загар богача, блестящие завитые волосы, глаза – и те блестят, как два золотых самородка. Красный галстук с прихотливым рисунком на фоне антрацитового костюма заставлял жмуриться.

Неплохо для зала суда, мелькнуло у Евы в голове.

– Когда вы в последний раз ее видели, говорили с ней? – спросила она.

– Вчера, на удаленной конференции. На этой неделе у нас свободное посещение, чтобы все могли сполна насладиться праздниками, но мы с Леанор все равно обсуждали текущие дела. В конференции участвовала Каролайн в качестве помощницы Леанор. Это было вчера утром, примерно в десять часов. Мы проработали около часа и договорились встретиться лично сегодня днем.

– Какие-нибудь неприятности с персоналом в офисе?

– Никаких.

– С клиентами?

– Леанор была чрезвычайно внимательна со своими клиентами, отличалась откровенным и реалистическим подходом. Как вам известно, лейтенант, своих клиентов она защищала почти яростно.