Благие намерения

Изучив в ее присутствии надпись на стене, он сказал:

– Занятный способ заявить о себе!

Ева ушла из спальни и вместе с Пибоди покинула здание.

– Первый подход к штанге ничего не дал, – заговорила Пибоди. – Посыльного – посыльную? – никто не видел. Транспортная полиция еще изучает записи своих камер, но пока что безуспешно. Он, конечно, мог выбросить свою коробку.

– Вряд ли, она может снова ему понадобиться.

– Снова? – переспросила Пибоди, усаживаясь к Еве в машину, на пассажирское сиденье. – Думаешь, он будет продолжать?

– Похоже на то. Эта пружинистая походка, – Ева тронулась с места, – куча удовольствия, почему бы не повторить? Мы действуем по шаблону: изучаем знакомых обоих полов, бывших партнеров, коллег, клиентов потерпевшей.

– Джесс Барроу? Он мотает срок, а так он – лучший кандидат на то, чтобы поквитаться с тобой и с ней. Ты его посадила, она его не спасла.

– Он получил меньший срок, чем заслужил. Но его персона заслуживает внимания. А фирма? Сначала Фицхью, теперь Баствик: два убитых партнера за два года. Давай-ка вчитаемся в список угроз, которые она получала.

– Давай. А как насчет угроз тебе?

Ева, подъезжая к Главному управлению полиции, забарабанила пальцами по рулю.

– Мне никто не угрожал. Знаешь, в какую сторону надо смотреть? Письма поклонников – вот куда! Правда, лично я ничего такого не сохраняю.

– А я их берегу! Знаешь, какие миленькие приходили после того фильма про Icove? – Воспоминания вызвали у Пибоди румянец удовольствия. – Мое любимое – от двенадцатилетней девчонки, написавшей, что раньше хотела стать видеозвездой, а теперь мечтающей заделаться копом, как я. Разве не прелесть? У тебя таких, поди, куча до самого потолка.

– Не знаю. – Еву все это смущало, от таких разговоров она всегда принималась ерзать. – Те, что приходили в Главное, я сваливала на Киунга. Он же у нас главный по связи с прессой. Если через Голливуд, то я просила тамошних ребят избавить меня от этой ерунды. Я – коп, остальное побоку.

Пибоди немного подождала и ответила:

– У них все наверняка подшито.

Ева сдернула с руля руку и взъерошила себе волосы.

– Это точно. И ты права, придется все это читать и анализировать. Дай передохнуть.

Надо успокоиться, прийти в себя. Она утверждает, что первым делом она коп? Значит, и рассуждать должна как коп.

Отбросить эмоции, побороть тошноту, забыть про головную боль и приступить к своим профессиональным обязанностям.

– Обратимся к Мире, пусть посмотрит на это под своим психопатическим углом. Дальше – координация между Киунгом и Голливудом. Киунг умница, за ним не заржавеет, а психиатрия тем временем рассмотрит поведенческий аспект. Если бред на стене не дымовая завеса – вероятность невелика, но кое-какая все же имеется, – то это значит, что убийца непонятно когда и каким образом пытался со мной связаться, а может, и связывался. И теперь эта связь для него реальна. Это мы возложим на тех, кто знает, что искать.

– Ладно, я потереблю Киунга и свалю это на него. Его епархия, пусть вкалывает. Будут другие красные флажки – пройдемся и по ним, поглядим, куда они нас приведут.

– Верно мыслишь, Пибоди. Действуй! – Ева въехала в гараж Главного управления. – Давай пока не снимать с котелка крышку, но и ушами хлопать не будем. Я бегу к Уитни, – сказала она, поставив машину. – Командованию требуется полный рапорт, и как можно скорее. Ты тоже не теряй времени зря: напиши свой отчет и пошли по копии командиру и Мире.

– Ты тоже с ней поговори, – посоветовала Пибоди.

– Куда я денусь от нашего главного психолога? Но первым делом – Уитни. Пусть взвесит все «за» и «против» и решит, поручать ли это нам, мне. Если он решится, потребуется полное доверие.

– Об этом я не подумала, – вздохнула Пибоди. – А надо было!

Ева и Пибоди вошли в лифт.

– На тебе связь, на мне все остальное. Не медлить! Я займусь юристами и моргом.

Пибоди выскочила из лифта, Ева поехала дальше. В кабину набилось много полицейских и штатских.

Выбравшись из тесной кабины, Ева напомнила себе, что сейчас от нее потребуются четкость, обстоятельность и хладнокровие.

В приемной Уитни Ева сказала секретарю:

– Мне срочно надо к нему.

Женщина удивленно приподняла брови.

– Вы не записывались, лейтенант.

– Мне необходимо без промедления поговорить с майором Уитни.

Секретарь кивнула, не задавая вопросов, тронула свой наушник и тихо заговорила:

– Сэр, здесь лейтенант Даллас, просится к вам. Да, сэр, прямо сейчас. Конечно. – Новое прикосновение к наушнику. – Заходите, лейтенант.

– Благодарю. – Ева шагнула к высокой двойной двери, но на пороге обернулась. – Вы знакомы с секретарем доктора Миры?

– А как же! – Женщина улыбнулась. – Очень хорошо знакома.

– Ей бы у вас поучиться. – И Ева открыла дверь.

Начальник – крупный широкоплечий мужчина – сидел за массивным столом и говорил по настольному коммуникатору. Он жестом велел Еве сесть и подождать.

Она закрыла дверь и воспользовалась предоставленными ей секундами, чтобы сосредоточиться, отбросить ненужные эмоции.

Договорив, Уитни впился в нее карими глазами. Заделался крупным боссом, подумала Ева, но все равно остается прежним копом с улицы.

– Леанор Баствик?

– Так точно, сэр.

Он указал на кресло, но Ева осталась стоять по стойке «смирно».

– Я решила доложить вам о деле лично.

– Понятно.

Уитни выглядел отдохнувшим: широкая темная физиономия и коротко постриженные волосы, «перец и соль» – правда, соль уже преобладала над перцем. Отпуск явно пошел ему на пользу.

– Вам докладывали об убийстве? – начала Ева.

– Поскольку она была видным защитником, наше Управление регулярно с ней бодалось. Она была своим человеком для прессы. Следовательно, меня не могли не поставить в известность и не сообщить о вашей связи с делом. Что еще?

– Тело Баствик обнаружил ее ассистент Сесил Хавершем примерно в семь вечера, когда он, встревоженный ее отсутствием на запланированных встречах, явился в ее квартиру. В силу своих обязанностей Хавершем располагал ее кодами. Мы проверим его алиби на момент наступления смерти, но в данный момент он подозреваемым не является. Потерпевшую задушили, скорее всего, при помощи удавки, видимые следы борьбы и сексуального насилия на теле и вокруг него отсутствуют. Время смерти – вчера, в восемнадцать тридцать. Камеры зафиксировали человека, вошедшего в дом в качестве посыльного; он загораживал свое лицо от камер большой коробкой. Пол не установлен.

– Из этого вытекает, что он знал о расположении камер и разбирался в схеме здания.

– Так точно, сэр. Потерпевшая открыла ему дверь. Камеры показывают, как, входя, он запустил руку в правый карман. Ушел, унося принесенное, спустя примерно пятнадцать минут после проникновения в квартиру потерпевшей.

– Быстро сработано!

– Общее время пребывания в доме – менее получаса.

– Профессионал? – спросил Уитни, подавшись вперед.

– Похоже на то, сэр. Но это пока не установлено. В данный момент на месте преступления работают чистильщики, тело доставлено в морг. Я попросила заняться им главного судмедэксперта Морриса.

– Естественно. – Уитни развел ручищами. – Неизбежно внимание прессы, помнящей склонность потерпевшей обращаться к ней в интересах своих клиентов. В вашем рапорте ничто не побуждает закрыть дело для прессы. А вы, Даллас, как правило, не посещаете меня без вызова. В этот раз мне положено что-то узнать?

– Можно воспользоваться вашим экраном, сэр?

Он кивнул.

Еве пришлось немного повозиться – как же она ненавидит всю эту электронику! – но в конце концов она нашла, куда вставить диск и как включить воспроизведение.

На экране появилась надпись на стене над телом.

Уитни встал и обошел свой стол, не сводя взгляд с экрана.

– Когда вы в последний раз видели потерпевшую или говорили с ней?

– На провалившейся апелляции Джесса Барроу, год назад. С тех пор у меня не было дел с ее участием. Но мы время от времени попадались друг другу на глаза. Чаще это происходило во время следствия по делу Барроу и при расследовании убийства партнера потерпевшей, Фицхью. Коп и защитник – не больше и не меньше. Я ее недолюбливала – и как человека, и как юриста, но я многих недолюбливаю.

– Вы когда-нибудь желали ей смерти?

– Сэр!

– Просто так, в сердцах, лейтенант. – Его взгляд призывал ее к откровенности. – В пылу момента, так сказать, в беседе с кем-нибудь?

– Нет, сэр, такого не было. Другое дело – называть ее разными неуважительными именами: без этого, вероятно, не обходилось. Но дело в том, сэр, что нам с ней нечасто приходилось сталкиваться в суде. Если на то пошло, я чаще боролась с покойным Фицхью, чем с Баствик. У нас не было совместных дел, мы не встречались в обществе и никогда не разговаривали вне рамок следствия, за пределами суда. Легкость, с которой убийца проник к ней в квартиру, говорит о том, что он был знаком с Баствик гораздо лучше, чем я.

– Этого нельзя будет скрыть, – предупредил Уитни, кивнув на экран.

– Так точно, сэр, нельзя. Мы могли бы постараться, но убийца все равно не позволит. Зачем стараться, все это выписывать, если это не привлечет внимания и не заслужит благодарности?

Уитни вернулся в свое кресло.

– Нам обоим понятно, что было бы гораздо проще, если бы я поручил это дело другому следователю.

– Может, и проще, сэр, но я прошу вас этого не делать. Если убийца серьезно это написал, то убийство – услуга мне, наказание за проявленное ко мне неуважение. Отстранение меня от дела непременно будет воспринято как новое неуважение. Этот человек считает, что знает меня, но это ошибка, и она дает мне преимущество.

«Хладнокровнее!» – напомнила себе Ева.

– Пибоди координирует всю корреспонденцию, направляемую мне через Управление, и следит за последствиями дела Icove, книги и видео, связанного с людьми из Голливуда. Мы потребуем от доктора Миры назначения специалиста по поведению для анализа этой корреспонденции, если у нее самой не найдется на это времени. Вполне вероятно, что убийца уже пытался со мной связаться, причем неоднократно. У меня есть кое-какой опыт работы с фирмой потерпевшей при расследовании прошлого убийства – это тоже плюс.

Скорость и логика изложения должны на него подействовать.

– Два убийства в одной юридической фирме – подозрительное совпадение. Убийца был знаком со зданием, где проживала потерпевшая, точно знал, где установлены камеры и где расположена ее квартира, знал, что она дома, причем одна, иначе не выбрал бы это время. Все это предполагает инсайдерскую информацию или углубленное изучение.

– Да еще ваше имя на стене, Даллас.

– Вот именно, сэр. Он ищет моего внимания, сэр, иначе ничего не написал бы. Ну, так пусть получит! Очень вероятно, что он снова попытается на меня выйти. Невозможно отрицать, что это – мое имя на стене – имеет некоторый личный смысл. Но я надеюсь, сэр, что вы поверите моему слову: это мне не помешает.

Уитни сцепил пальцы под подбородком и уставился на Еву.

– Если бы я подыскивал вам замену, кому в вашем подразделении вы бы порекомендовали передать это дело?

Это был удар под дых, но она устояла и честно ответила:

– В своем подразделении я могу порекомендовать любого. Любой мой коллега займется расследованием со всем профессионализмом и упорством и доведет его до надлежащего завершения.

– Правильный ответ. Не забывайте об этом, я тоже не забуду. Я поговорю с Тибблом. А вы объясните Киунгу, как отразить нападение прессы, когда оно начнется, – а этого не избежать. Жду от вас верности слову, лейтенант. Если у вас возникнут серьезные помехи, доложите – и отойдите в сторону.

– Есть, сэр.

– Приступайте к работе.

– Спасибо, сэр.

Покидая кабинет начальника, Ева всеми силами пыталась унять ликование.

«Хладнокровнее! – сказала она себе еще раз. – Очередное дело – только и всего».

Но она не верила себе, потому что… не верила, и все. Никогда она не относилась к новому делу просто как к «очередному».

Она заторопилась прямиком в свой убойный отдел, не обращая внимания на ломоту в затылке. В отделе она немного постояла, собираясь с мыслями.

Нет, она нисколько не покривила душой.

Любой из них, кого ни возьми. Хоть Дженкинсон, пивший сейчас поганый кофе, хмуро глядя на свой экран, хоть Бакстер, болтаюший по коммуникатору, закинув на стол ноги в сверкающих штиблетах. Хоть Кармайкл и Сантьяго, о чем-то тихо спорившие, сдвинув головы.

Они еще не избавились от рождественских украшений: дурацкой кособокой елки, всяческой мишуры, символов самых разных верований: ангольской кукурузины, зубчатой миноры, Санта-Клауса – вылитого зомби.

На двери в буфет висела табличка, которую Ева, будь ее воля, никогда бы не сняла:

НЕВАЖНО, КАКОЙ ВЫ РАСЫ, ВЕРЫ, СЕКСУАЛЬНОЙ ОРИЕНТАЦИИ ИЛИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ, МЫ ЗАЩИЩАЕМ И СЛУЖИМ.

«Святая правда», – подумала она в тот момент, когда из двери вышел с чашкой дрянного кофе Рейнеке.

Она поспешила в свой закуток, где ее ждал приличный кофе. Ее посетила мысль, что, может быть, в буфете тоже стоило бы поставить кофейный автомат Рорка, чтобы ребята баловались нормальным кофе. Но тотчас отвергла эту мысль как недопустимо сентиментальную.