Королевская кровь-4

      «Это совсем другое. Это как с собой говорить».

      - Понимаю, - сказала она после небольшой паузы. Так, будто действительно понимала. И это удивительным образом привело в порядок сумятицу в моих мыслях и чувствах.

      - Меня тянет к нему, - проговорила я четко, - очень тянет. Я думала, что справлюсь с этим. Не справилась. Люк сложный человек, Ани. Я не дура и прекрасно понимаю, что с таким, как он, не создают семью и не рожают детей, что это все временно. Да и не хочу я сейчас никакого замужества. Я работать хочу. Хочу выучиться на хирурга, оперировать. Хочу жить отдельно – только не говори Васе, ради Богов, я сама скажу. И его хочу, Ани. Пусть временно. Пусть на один раз. Мне все равно.

      - Почему ты не сказала мне перед коронацией, Марин? – Ангелина встала с кресла, пересела ко мне на кровать, погладила по руке. - Я сделала тебе больно.

      - Ты мне, я тебе, - пробормотала я невесело. – Квиты, да? Хотя ты не специально. Если бы ты знала, то ты никогда бы не пошла на помолвку, да, Ани? А я знала. Знала!

      - Тихо, тихо, - она гладила меня по голове, и я поняла, что почти кричу. Кажется, я ненавидела себя в этот момент.

      - Все началось, когда он пришел ко мне в больницу, - сказала я. И рассмеялась, отстраненно слушая свой нервный смех. – Черт, да чего я вру опять! Все началось, когда я увидела его на парковке у гипермаркета. Я еще лица его не видела, а уже знала, что он перевернет мою жизнь.

      Слова полились сами собой, вперемешку со слезами и сигаретным дымом, с длинными паузами, когда я сипела, пытаясь восстановить срывающийся голос – уж не знаю, что Ани поняла из моих излияний, потому что конкретики там было мало, все больше эмоций и бессвязности со всхлипами. Я не смотрела на нее – так было легче, да и боялась увидеть там приговор, как в глазах врача перед умирающим, или осуждение. Так смертельно стыдно мне было только один раз – когда я отсутствовала дома три дня, и Ангелина нашла меня пьяной в каморке, где репетировали ребята из музыкальной группы, с которыми я тусовалась. Стыдно даже не из-за того, что я повела себя подло по отношению к ней, а из-за того, чем я делилась. Скажи она что-то осуждающее – и мы бы поссорились, потому что я, наверное, впервые в жизни показывала ей то, что обычно прятала внутри, что не могла разделить ни с кем – кроме Мартина. То мягкое, незащищенное, слабое, самую сердцевину себя, самую потаенную суть, в которую и сама-то заглядывать боишься. Ударь туда один раз – и ничего уже не исправить в отношениях. Ничего не починить.

      Но она молчала. И когда я говорила, и когда выговорилась, и мы лежали с ней в обнимку, дыша синхронно, как близнецы, под одним одеялом – к концу меня стала колотить дрожь, и я залезла туда и потянула ее за собой.

      За окном мерцали фонарики, и я перевела взгляд на ее лицо, присмотрелась.

      - Ты что, плачешь? – спросила я с удивлением. – Из-за меня, Ани? Прости, сестричка, прости меня, пожалуйста!

      - Нет, - сказала она тихо, - не из-за тебя. Спасибо, что поделилась, Марин. Я, правда, почти ничего не поняла, - добавила она и всхлипнула, а я засмеялась и полезла целоваться. – Но главное я уловила.

      - Ты ведь не выйдешь за него? – спросила я настороженно.

      - Я подумаю, - шутливо ответила она, - я тебя наслушалась и почти влюбилась сама.

      Я фыркнула.

      - Что поделаешь, - сказала она через некоторое время. – Я понимаю Васю и ее беспокойство, Марин. Но она забыла, что она сама выбрала себе мужчину. И Поля тоже. Мы, наверное, все такие. А кто я, чтобы идти против нашей натуры? Только зубы обломаю. Так что это твой путь, тебе идти по нему и тебе ошибаться, если суждено. Но это не значит, что я не проверю его, Марин.

      Я пожала плечами. Какая разница? Все равно я все уже решила.

      - А ты? – спросила я тихо. – Ты выбрала себе мужчину, Ангелина?

      Она только вздохнула и покачала головой.

      - Мой путь с вами, Марин. Только с вами.

      Что-то было в ее тоне такое, что у меня сжалось горло, и я заревела ей в плечо.

      Мы так и заснули в обнимку – хотя не было еще и девяти часов. Проснулась я от настойчивого и громкого звона телефона. Ангелины рядом не было. Бобби радостно подлаивал веселенькой мелодии, так что у меня не было никаких шансов не проснуться. Зато я могла игнорировать звонок, надеясь, что у позднего абонента включится совесть или что ему просто надоест.

      Мелодия затихла – я перевернулась на другой бок, укуталась поплотнее – и тут же снова зазвучала. Пришлось вставать и брести в гостиную, искать в темноте свою сумку – свет было включать лень, искать в сумке телефон.

      - Кто это такой терпеливый, - бурчала я, вытряхивая содержимое сумки в кресло. Телефон радостно светил экраном.

      - Ну, привет, - сказала я угрожающе, - угадай, что я делала?

      - Неужели спала? – хрипло поинтересовался самый бессовестный человек на Туре.

      - А что еще можно делать, - я посветила экраном на часы, - без минуты двенадцать, Люк?

      - Посмотреть в окно, например, - сказал он со смешком.

      - Ты мерзнешь у меня под окном? – я подошла к окну, глянула вниз – никого не было. – Тебя тут нет.

      - В следующий раз буду, - пообещал он, - обязательно. Как погода?

      - Люк, - спросила я угрожающе, - ты разбудил меня, чтобы о погоде поговорить?

      - Снег не идет? – спросил он весело.

      - Нет! – рявкнула я в трубку.

      - Прекрасно, - сказал он, и я почувствовала, как он улыбается. – Все для тебя, Маришка.

      Небо засветилось нежно-зеленым и дрогнуло, опадая вниз огромными призрачными цветами. Разноцветные, легкие, они медленно опускались вниз, касаясь крыш домов и вершин деревьев и стекая по ним цветными пятнами. Где-то громыхнуло раз, другой, третий, и под тонким полумесяцем полились вниз фонтаны фейерверков – а я стояла, открыв рот, и не знала, плакать мне или смеяться. Снова громыхнуло – и с небес пошел золотой дождь, превративший виднеющийся мне город в драгоценную поделку, изменивший наш парк до неузнаваемости – все словно покрылось сверкающей позолотой, а в струях дождя летел ввысь огромный алый сокол, все увеличиваясь – я распахнула окно, чтобы расширить обзор, высунулась наружу, не обращая внимания на мороз и ветер – сокол таял где-то высоко, размером с полнеба, прекрасный и величественный. Он таял, а в свете полумесяца, между безумствующими цветом и огнем фейерверками, под непрерывный грохот канонады, в окружении появляющихся и кружащихся над землей цветов шиповника одна за другой вспыхивали огромные буквы. М. А. Р…

      Марина.

      Марина.

      Марина.

      Уже отгремели последние залпы – в городе стали слышны сирены полицейских машин, в коридоре – взволнованные голоса охраны – и буквы медленно гасли, а я все стояла у окна и слушала в трубке его дыхание. А сама, кажется, не дышала.

      - Спокойной ночи, Марина, - сказал он серьезно.

      - Да, - ответила я глухо. – И тебе, Люк.

      Волшебное небесное представление не оставило равнодушными и старших Рудлог. Младшие, увы, пропустили его – Алина, вымотанная физической нагрузкой и учебой, спала как убитая, Каролина рисовала, надев наушники, и отвлечь ее от этого дела не смогли бы все салюты в мире. Счастливая невеста Полина-Иоанна затащила самого терпеливого в мире бермана под душ и в очередной раз испытывала его выдержку. И ей точно было не до чьих-то чужих любовей.

      А вот королева Василина от грохота канонады проснулась, как и Мариан, и первым делом побежала в детскую – проверять, не испугались ли сыновья и Мартинка. И за красочным ночным шоу наблюдала уже из детской. А много позже, когда снова заснули дети, и Мариан, прижимая ее к себе, успокаивающе бормотал ей на ухо, что со всем разберется, молодая королева все злилась и, зевая и отвлекаясь на поцелуи мужа, очень по-женски возмущалась и шипела. Виновник был определён сразу же – да и трудно было не догадаться, глядя на алого сокола Рудлогов, на цветы шиповника и на светящееся огромное имя, кому это было предназначено, и кто заказчик. Только у одного человека хватило бы наглости и бессовестности в очередной раз нарушить все нормы приличий. Опять предстояла волна слухов - вряд ли в Рудлоге найдется ли хотя бы один гражданин, который не сможет сложить знаки Красного рода и имя Марина и не понять, кто был адресатом громкого послания. Очередной скандал для их семьи. И совершенно неэтичная демонстрация по отношению к Ангелине.

      - Я надеюсь, она его завтра в пыль сотрет, - сказала она зло и потерлась щекой о бороду мужа. – Я и так пошла против своего слова, разрешив их встречу на территории Рудлога.

       Мариан гладил никак не могущую успокоиться супругу по спине и думал о том, что из некоторых людей дурь не выколотить и что только жизнь может научить их ответственности. И еще – Байдек бы никогда не признался в этом Василине – но в чем-то он безумного герцога понимал. Хотя сам никогда бы не стал оказывать знаки внимания одной женщине, будучи связанным словом с другой.

      Жена все не унималась, пока он не скомандовал тихо и строго: «все, василек, спать». Только тогда замолчала послушно, но так тяжело вздыхала и так крутилась, что он сначала улыбался в темноте, слушая ее шебуршание и вздохи, и чувствуя гладкость ее кожи и мягкие кудри, то и дело задевающие его лицо и губы. А потом уже стало не до улыбок – он прижал затаившую дыхание супругу грудью к простыням, задрал тонкую длинную сорочку до талии, на мгновение замер, вдыхая запах у ее затылка и чувствуя ладонью тонкую кожу под ее согнутым коленом, и частящий пульс, и острые зубки на своей руке, в которую она уткнулась лицом, и всем телом ощущая ее нетерпеливый изгиб спины – и как настоящий солдат сразу бросился в бой, и долго утешал ее до того самого, совершенно расслабленного умиротворения, когда нет сил даже пошевелиться и остается единственное желание – вжаться в своего мужчину и заснуть.

      Первая Рудлог, Ангелина, тоже наблюдала за магическим представлением, укутавшись в плед и спокойно допивая принесенное горничной горячее молоко. Она не злилась и не была возмущена, так как свои выводы о герцоге Дармоншире уже сделала. Осталось только воплотить свое решение в жизнь, и это было труднее всего.

      Глава 2