Огонь на поражение (Атомный шантаж)

Нехорошо-то как получилось, подумал Татаринов. Нет, нет, и еще раз нет. Не нужно ему это расследование, пусть занимаются те, кому позволяют еще силы и кто обязан заниматься конкретно этими вещами.

— Mы не можем идти выше, — сказал Крамер, словно читая мысли. — Есть риск наткнуться на тех, кто заправляет механизмом с заложниками.

— Э-э… — впервые в жизни следователю нечего оказалось ответить. В восемьдесят седьмом он не мог отказаться, если не хотел потерять все, а сейчас?.. тоже не мог?

И тут Илья Крамер, поднимаясь со своего древнего, безумно дорогого стула с высокой спинкой и филигранной резьбой, пошел с последнего козыря. Этот человек точно знал, чего хочет, и как достичь цели.

— Уважаемый Владимир Филиппович. Вы поймите меня правильно. У вас же сын на журфаке учится. Не дай вам Бог однажды потерять его только из-за того, что никто в нашей стране не желает расследовать убийства журналистов, — в голосе Крамера прозвучали искренность и горечь. И не наигранные, а самые настоящие; проработав следователем многие годы, Татаринов научился отличать правду от лжи. И потом… Сашка ведь действительно учился на журфаке.

Если бы следователь Владимир Татаринов умел играть в шахматы, он вне сомнения решил бы, что ему нужен промежуточный ход. Однако, во все времена ему больше нравился преферанс.

— Если это все, я пожалуй пойду.

— Все. Но мне нужно было рассказать вам, объяснить.

— Понимаю. — Поднявшись на ноги, Татаринов ощутил, что они гудят. Проклятый синдром давал о себе знать.

Крамер заботливо проводил его до калитки, провел мимо охранников и указал на шофера, который ждал в машине.

— Игорь отвезет вас.

— Идет. Хорошо водит. Только молчаливый слишком.

— Он вам не сказал?.. Это отец Николая. — Крамер резко повернулся и пошел обратно в дом.

Отец Николая… вот как. Если главред «Государства» надеялся разжалобить следователя, ему это почти удалось. Только Татаринов испытал жалость к себе. Ему стало до безумия страшно за маленького следователя, который не умел, не знал, как пойти против веками разрабатывавшегося механизма давления на людей, не потеряв своего теперешнего положения.

— Домой? — спросил отец неизвестного ему парня. — Я знаю адрес, не надо объяснять.

И опять, за всю дорогу, едва проронил несколько слов.

А когда следователь выходил в темноту у своего подъезда, лишь на секунду задержал его, тронув за рукав:

— Ради наших детей. Ради вашего сына. Для внуков.

И «шестерка» оставила Татаринова в одиночестве у подъезда, под начинающим накрапывать дождиком.

Погода этой ранней весной не заладилась.

2.

Потом наступило воскресенье. Он имел серьезный разговор с сыном. Сашка сказал, что будет журналистом, даже если журналистов начнут пачками отстреливать прямо московских улицах. К тому же: «У меня отец, который должен ловить этих самых киллеров, а не уговаривать своего сына избрать профессию побезопасней». Следователь Татаринов промолчал на это. Если у него были причины расспрашивать сына о журналистике, то с чего бы сыну вспоминать, что именно отец должен «ловить киллеров»?

Жене он рассказал, ничего не скрывая. Инна только покачала головой.

— «Сделай все, что сможешь, и пусть кто может сделает больше».

— «Почему я, вот ведь загадка. Ты понимаешь, сколько в московских прокуратурах прокураторов?»

— «Догадываюсь».

Так и прошло его воскресенье — муторно, под аккомпанемент зачастивших капель, под ноющую песню поджелудочной, не затихающую даже после кофе. Пару раз он пытался читать журнал «Итоги», но лишь однажды нашел что-то стоящее — перлы управленцев, достойные занять первое место в хит-параде передачи «Вокруг смеха», существуй такой. Татаринов улыбнулся. Уже завтра его будет ждать целая новая следовательская жизнь. Где на карту поставят сразу и его карьеру, и карьеру высоких чинов, если действительно существуют коррумпированые люди, затеявшие котовасию с похищениями и выкупами. И выбор сильно сузится для маленького человечка. Или попробуй побороться с системой, победи ее, и тогда тебя заслуженно наградят, сделают похожим на супергероя, или проиграй — и неважно тогда, кому ты проиграешь системе или расследованию — дни твои в прокуратуре сочтены.

Что же там может быть?.. Хотя бы в первом приближении?

Кто-то решил, что имеет смысл погреть руки на деньгах крупных банкиров и бизнесменов. На территории одной (для начала) из бывших союзных республик такой человек находит местных экстремистов, боевиков, партизанов, неважно, как сказал бы наш новый знакомый Илья Крамер. Боевики и экстремисты противостоят существующей власти — местной и, временами, центральной российской. На подобные противостояния нужны большие деньги, несмотря на то, что оружие страшно дешево в таких регионах, и купить его может буквально каждый. Помимо оружия, деньги уходят на поддержание боеспособности маленьких партизанских отрядов, на поддержку мобильности — то есть автопарка… Деньги тратятся на подкупы, и тут уже сотней долларов, как за примитивный автомат или гранатомет, не обойдешься. Где экстремистам брать наличные? А где берут наличные экстремисты всего мира?.. Правильный ответ напрашивался сам собой: у тех, кто согласен финансировать противостояние существующей власти. Финансы поют романсы. Всенепременно поют.

И вот, загадочный кто-то говорит: родные вы мои боевики, видите этот кейс?.. Хорошо ли вы видите пачки зеленых купюр, Бандерлоги? Ну и чудненько.

Он нанимает людей, которые за деньги согласны на своей территории раз в два-три месяца брать заложников из числа тех, за кого можно получить выкуп. Так. И сколько стоит заложник?

— Сашка!

— Чего, пап?

— Телевизор смотришь?

— Конечно, — удивился сын.

— Сколько сейчас средний выкуп за заложников дают?

Сашка засмеялся.

— Собираешься кого-нибудь в заложники взять?! Меня позови только, а то на новый самолет денег как раз не хватает.

— На самолет не хватает?.. — задумчиво проговорил Татаринов. — А все-таки? Цифру поточнее?

— От двух до четырех. Миллионов баксов.

— Спасибо. — Чего-то такого следовало ожидать.

— Не за что. Не забудь про меня, — и Сашка, ухмыльнувшись, ушел к себе в комнату.

…Заложники сидят себе тихо и ждут, когда приедет крупная (или, на крайний случай, не очень) персона из Москвы — ясное дело, что из Москвы, потому что именно там сосредоточен основной капитал, — и, стараясь обратить на себя внимание (все той же Москвы?), а может быть и из альтруистических соображений, подразнит экстремистов… скажем, двумя миллионами «баксов». Вам деньги, Москве заложники.

Происходит обмен. Все очень просто. За исключением ма-аленькой детали. Как только бравые парни в форме цвета хаки получают чемодан с деньгами, они тут же забирают себе ровно половину (или процентов сорок, по договоренности), а оставшееся в кейсе отдают посыльному тех, кто из Москвы… опять же из Москвы следит за происходящим. Итого, боевики довольны — и могут некоторое время (те самые два-три месяца) тратить зеленых президентов на то, на что сочтут нужным. В свою очередь, загадочные воротилы человеческого бизнеса тоже довольны и складывают причитающееся в большущий несгораемый мешок под названием Национальный Банк Швейцарии. Заложники, напуганные и бледные, возвращаются в Москву.

Очень неплохо для первого приближения. Однако, остаются сложные вопросы. Первое. До каких пор можно качать из Москвы деньги? Да еще учитывая, что «маленький» бизнес расширился до территории семи республик/регионов? Второе. Какая организация нужна, чтобы без сучка, без задоринки проворачивать такое раз за разом? Какие ключевые посты могут быть задействованы на местах?.. И наконец третье. Самое важное и самое *пугающее.

Среди воротил теневого бизнеса во все времена являлось хорошим тоном убирать своих партнеров, когда те становились не нужны, бесполезны или просто назойливы. Около половины убийств, связанных с крупными финансовыми и торговыми проектами, происходили именно по подобным причинам. Так вот, в чем третья непонятка. Когда абстрактные боевики освоились с ситуацией, поняли, что можно забирать себе не половину денег, а все деньги, неужели им нужен добрый дяденька, который сидит в Москве, ничего не делает и пользуется плодами чужого труда?.. Очень сомнительно. Тут даже ребенок сделает соответствующий вывод. Mы будем брать заложников, нам станут платить. Каждый раз мы будем получать по два, а то и по четыре миллиона долларов. Теперь умножаем на семь. Получается, что в семи регионах по меньшей мере семь местных банд-формирований приходят к такому выводу. Чтобы этого не случилось, нужна сдерживающая сила. Сила такая, что будет держать колючих боевиков в ежовых рукавицах, не ослабляя хватки ни на секунду.

Какая? Следователь Владимир Татаринов, в своих первичных выкладках, смог предположить только одно. И это его вовсе не обрадовало. Скорее, наоборот, вогнало в еще большую депрессию в свете предстоящей работы.

Засыпая в воскресенье вечером, он мысленно попрощался с прокуратурой.

Заранее.

# # #

— Здравствуйте, Владимир Филиппович. Рано сегодня?..

«Господи, как она достала…»

— А вас к руководству.

— Спасибо, я в курсе, — холодно отозвался Татаринов. Посколько ему заранее было известно, о чем пойдет речь, он, прежде чем выйти снова в коридор, сказал:

— Мария, если вас не затруднит. Я очень скоро вернусь.

— Да, Владимир Филиппович, сейчас сделаю, — почувствовав его настроение, она даже не стала улыбаться. И правильно не стала, потому что нервы ее непосредственного начальника в это утро оказались на взводе.

Скоро вернуться не получилось.

Прокурор Ильясов сначала долго молчал. Потом раскурил свою любимую трубку, которая роднила его с небезызвестным Шерлоком. Потом он долго пыхтел, глядя на следователя по особо важным делам. О чем думал прокурор, с которым Татаринов был знаком без малого десять лет, еще с тех пор, как его в девяносто первом перевели в генпрокуратуру, — осталось загадкой. Ибо думал Ильясов совсем не о том, что говорил. Обычно это приводило подчиненных в замешательство, но только не Татаринова.

— У меня работает гениальный следователь, а я ничего про это не знаю, — сказал наконец прокурор.

— Вадимыч, тебе же не хуже моего известно, где место этому делу, — пока еще был шанс отвязаться, имело смысл пробовать. — Как минимум — в ФСБ. При участии МВД, комитета по коррупции, МИДа и прочих. А мы, генпрокуратура, — в последнюю очередь.

— Так что, получается, ты уже в курсе подробностей?

— Да, — признался Татаринов. — Вчера от самого Крамера получил пространные объяснения. По его инициативе.

— Так гениальный ты, или нет, Владимир Филиппыч?

— Нет. Ты можешь сплавить дело федералам? По гроб не забуду.

— Эх, Владимир Филиппыч… — Ильясов снова принялся раскуривать трубку. — Представь себе картину: я, выслушиваю комментарии сверху… ничего не понимаю, что толком возразить можно — неясно. Говорят: есть смысл передать дело в ведение спецотдела господина Татаринова. Кто, что, зачем — не объясняется.

— Так что?

— Так то. Придется тебе заняться. При поддержке ФСБ, МВД и чего там ты еще называл. Отдел, там, по борьбе с терроризмом или еще что. А не наоборот. И знаешь что еще?.. Если ты это дело провалишь, голову не только тебе оторвут. Будет такая плаха… половину кадров точно сменят. На свежачок. Времени у тебя — кот наплакал. Даже не до президентских выборов. Полтора месяца, ни минутой больше. Зато если справишься… ну, с этим ясно.

— Не понимаю, Вадимыч. Отчего такая спешка, а главное, повторяю, при чем тут я?

— Подумай на досуге. А пока расскажи-ка мне, как все обстоит.

И Владимир Татаринов, вздохнув, принялся рассказывать. Рассказывал он долго и обстоятельно, потому что привел заодно и все свои первичные выкладки. Что называется: «Объяснял столько раз, что и сам понял».

Выйдя из кабинета прокурора, он глянул на часы и понял, что кофе давно уже остыл. Пребывая в тоске, следователь двинулся в буфет. Обычно временных ограничений на такие дела не было — убийство Димы Холодова, к примеру, уже шестой год расследовалось без особых результатов. Ну, арестовали там кого-то. Ну, подсунули взрывчатку в ящик кухонного стола, чтобы легче обвинение прикрутить. А тут — полтора месяца и ни секундой больше. Полный цейтнот уже в самом начале расследования.

В буфете, несмотря на ранний час, народ уже вовсю «перекуривал», и следователю немеденно вспомнились «Прозаседавшиеся» по Маяковскому. Ну да ладно. Он взял кофе и присел за столик в углу, глядя на людей, но не видя их. Дорогой наш следователь Владимир Филиппыч, еще раз медленно, по пунктам.

Кофе отвратный. Пусть.

Итак, первое. Часа через два появятся в сейфе три папки — две, общанных Крамером, и еще одна — внутреннее дело. Куда их девать при поддержке разновсяческих служб?.. Жаль инквизицию — давно кончилась. А то можно было бы…

Додумать, с чего бы он начал, будучи инквизитором, Татаринов не успел, потому что к его столику подсел вечно довольный Кир из экспертного отдела. Вернее, не из, а над. Сам Кир уже пять лет как не занимался экспертными работами, он только заведовал лабораторией. Что его вполне устраивало. В генпрокуратуру Кир иногда забегал, если ему нечего было делать.

— Привет, Вовчик. Чего мрачный, на пенсию никак собрался?.. Ты только скажи, мы мигом тебя куда-нибудь пристроим…

— Ну если только под скальпели твоих расчленителей.

— А что, уже пора? — не сбавляя веселья заинтересовался Кир. — Ну блин, счас все сделаем, какие вопросы? Вовчик, ты бы знал, какие у нас девчонки работают!.. Они тебя по полной программе расчленят! Заходи.

— Кир, погоди ты со своими шутками, — и лицо экс-эксперта вытянулось. Настолько мрачным он Татаринова еще не видел.

— Так что, действительно?

— Нет. Пока нет. Но возможны варианты. Скажи-ка, что и где у нас теперь отдел по борьбе с терроризмом?

— Международным?..

— В том числе.

— А, ну это теперь совсем отдельное ведомство, под крылом Внутренних и Иностранных. Знаешь, красное здание такое на Садовом?.. Вот это оно. Скажу я тебе, они там с жиру только что не бесятся…

Татаринов допил кофе.

— Вот что, Кир. Ты сильно занят?..

— Да как… относительно. Вовчик, слушай, а ты ко мне в гости-то когда появишься? Жду тебя, жду…

— Погоди-ты. Если не занят, то отвези меня к этим борцам, заодно и расскажешь о них подробнее. Часа через два, ладно? Вместе к ним пойдем.

Кир хмыкнул.

— Нет, пойдешь ты туда один.

— Нет, мы пойдем вместе, — отрезал Татаринов. — А потом уже — к тебе в гости.

— Вовчик, ты какой-то неправильный сегодня.

— По дороге расскажу. А через два часа чтоб был у меня.

И Кир исчез. Посидев над пустой чашкой с минуту, следователь неторопясь пошел к себе.

# # #

— Значит так, — объяснял Кир, — ситуация смотри какая: существует внутри отдела специальная комиссия, которая разбирает дела, свалившиеся на наших коллег из этого красного здания. Они эти твои папки — а кстати, ты зачем их с собой взял? — вдоль и поперек станут изучать.

— То есть как «вдоль и поперек»? — Татаринов оторвался от перелистывания второй Крамеровской папки. Да, никогда ранее он не выносил следственные материалы из здания прокуратуры, и даже если кто-либо в другом ведомстве захотел взглянуть на материалы (как, к примеру, отдел по борьбе с нехорошими террористами), то шансов получить оригинал было бы очень мало. Но теперь ситуация давила на следователя, а не наоборот. Правила игры поменялись за один день, и ему следовало приспособиться к новой игре. «Игра называется — жизнь; тот, кто может играть в нее играет, а кто не может — жалуется на свое существование».

— Именно так. Обычно они запрашивают копию всех документов, описание улик и косвенных подтверждений. В принципе, понимаешь, если на них капать «сверху», то они станут заниматься любым делом. Но по собственной инициативе — ничего и никогда.