Огонь на поражение (Атомный шантаж)

Сергей Кутергин

(Михаил Зислис, Влад Чопоров)

ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ

_{(авторское название АТОМНЫЙ ШАНТАЖ)}

Великий Шекспир говорил, что жизнь театр, а люди в нем актеры. Он только забыл предупредить, что не все играют положительные роли…

Часть 1, ГОСУДАРСТВО

1. Апрель, 2000.

— Здравствуйте, Владимир Филиппович. Поздно сегодня?.. — секретарша мило улыбнулась. — Вам тут с самого утра названивает какой-то Илья Крамер…

— Это точно? — Татаринов, собравшийся уже прервать разглагольствования девушки, хлопнув дверью своего кабинета, приостановился. — Илья Крамер? Главред «Государства»?..

— А…

— И вы, конечно, сказали ему, что я не принимаю посетителей?

— Ну да, — принялась оправдываться секретарша, — я же не знала, Владимир Филиппович, мало ли кто вам тут звонит… ну вы же понимаете, что я не могу со всеми по полчаса объясняться, у меня же работа стоит, — и она указала на кипу бумаг, высившуюся рядом на столе. — Владимир Филиппович, это, между прочим, ваши ведомственные документы. Кто же виноват, что вы, простите за откровенность, кофе на них пролили!

— Да, вы правы. Но все равно, не знать, кто такой Крамер, непростительно даже для вас.

Секретарша расплылась в ослепительной улыбке.

— Владимир Филиппович, как только я закончу переоформлять документы, немедленно займусь политическим самообразованием.

— Спасибо, — сухо сказал Татаринов. Он все-таки чуть сильнее обычного хлопнул дверью своего кабинета, потому что не любил служащих, которые строят планы на своих начальников. И секретарша эта — туда же. А ведь он далеко не мальчишка, позавчера отпраздновал свой пятьдесят четвертый день рождения. И по всему выходит, что хорошо отпраздновал — голова до сих пор жалуется на жизнь.

Про Крамера он предпочел пока забыть, и, сев за свой стол, принялся рыться в ящиках стола в поисках таблеток. Или ладно, не будем насиловать организм?.. Наверняка, что-то от головной боли имелось у секретарши, но нажать кнопку селектора и… ну уж нет. Пусть лучше голова болит. Что за племя молодое пошло — даже палец в рот им не положишь, а все равно целиком съедят.

Тоскливо Татаринов подумал о кипе нераскрытых дел, что лежали в его служебном сейфе. Убийства, и опять убийства. Дела только накапливались, а непосредственное начальство пока молчало, то ли давая возможность исправиться, то ли понимая, что поделать с нераскрытыми делами ничего нельзя. И лично Татаринов отчетливо представлял себе тысячи таких сейфов по всему зданию прокуратуры, тысячи железных ящиков, месяц за месяцем наполняющиеся нужными, но бесполезными бумагами. Такой вот парадокс.

Накрапывал серый дождик, начавшийся еще ночью.

По старой привычке он подошел к окну и встал, прислонившись лбом к холодному стеклу. Будем считать капли: одна тысяча, две тысячи, три тысячи капель, четыре, пять тысяч капель, шесть тысяч… нераскрытых дел. Да что же это такое! Татаринов решительно двинулся к сейфу.

Остановившись у стола, он все-таки нажал кнопку селектора.

— Мария, если вас не затруднит…

— Не затруднит, Владимир Филиппович. Сейчас сделаю.

Ладно, кофе все же лучше таблеток. Работать совершенно не хотелось. И дело заключалось вовсе не в том, что кому-то из подчиненных срочно захотелось в отпуск, не в том, что другой без микроскопа улик не видит хоть рычи на них, а в синдроме усталости, целиком и полностью подчинившем себе следователя. Говорили, болезнь начинается от обилия вокруг современного человека зловредных излучений и прочих радостей цивилизации. Впору поверить, когда второй месяц чувствуешь себя ходячим трупом, и, возвратившись с работы домой, почти сразу засыпаешь, не видя снов. А работа следователя, особенно та ее часть, где приходится говорить с заключенными изолятора, требует особенной сосредоточенности, требует актерского умения. Игра ведется по определенным правилам — и последняя мелюзга среди преступников прекрасно разбирается в следователях. Как будто существуют спецкурсы для уголовников… И если ты полный «лох», ничего из преступника не вытянешь. Так что тоска охватывала Татаринова постоянно.

Устал он. И день рождения последний оказался нелегким испытанием.

Минут через десять секретарша принесла кофе, и, дождавшись, когда она вновь исчезнет, следователь с наслаждением заглотил сразу половину чашки. Горло обожгло, зато глаза немедленно широко раскрылись. В голове немного прояснялось, и наконец ушла ноющая боль в поджелудочной.

Нет, он не какая-нибудь старая развалина. А просто это кофеиновая зависимость. Татаринов никогда не верил, что можно «подсесть» на кофе или чай. Оказалось — можно. И теперь, не выпив утром кофе, он временами мучился по пол дня. Организм требовал наркотика. Ему вспомнился старый анекдот про врача-психиатра и пациента, которому тот выписал целый набор сильнодействующих седативных средств.

«Доктор, а я не подсяду?..», — обеспокоенно спрашивает больной. — «Нет, нет, ну что вы», — не моргнув отвечает врач, — «люди годами пьют — и ничего, все нормально».

Раньше анекдот вызывал улыбку, теперь — лишь желание побыстрее допить утренний наркотик.

Немного придя в себя, Татаринов все-таки открыл сейф. Взял первое дело сверху, которое по сути было самым старым, и вернулся к столу.

Еще раз, с самого начала. Жил-был человек, любил жену, своих детей, а тут раз — и нет человека. Два выстрела из обычного ПM'а, но два очень удачных для стрелявшего. Человек кончился, а преступника след простыл. Отчего дело попало именно сюда, в отдел особо тяжких преступлений и особо важных дел? А потому все, что… что убитый был государственным чиновником.

— Владимир Филиппович — это Крамер опять вам звонит.

— Переключите.

Спаситель Крамер, да? «Крамер, голубчик мой, да вы же просто избавление! Не хотите зайти — чайку попить?!» — Татаринов одернул себя и взял трубку.

— Татаринов.

— Крамер, — согласно ответила трубка.

— Слушаю вас… — следователь безуспешно пытался вспомнить отчество звонившего.

— Владимир Филиппович, мы не могли бы встретиться?.. Понимаю, вы на работе сейчас, при исполнении, так сказать, но это довольно важное дело… понимаю, что у вас все дела не менее важны, но… — похоже, Илья Крамер, не раз бывший гостем различных аналитических передач, испытывал затруднения с речью. Татаринову представилось озабоченное бородатое лицо с черными бусинами глаз, высоким лбом и непомерно большими ушами. Внешность у Ильи Крамера действительно была незаурядная, но он обладал немалой популярностью, так что мог себе позволить любую внешность. Как сказала одна тетка-министр во второсортном американском фильме: «В Нью-Йорке, если ты популярен, тебе даже не нужны десять заповедей!» Москва в этом смысле мало чем отличалась.

— Илья, я могу с вами встретиться после работы. Скажите-ка, вы уверены, что именно я вам нужен?..

— Однажды следователь — следователь навсегда? — ответил вопросом Крамер, и голос его звучал печально. — Да, Владимир Филиппович, именно вы мне нужны. К сожалению, теперь я не могу позволить себе поспешных ходов. Так что, как вам удобнее? Если хотите, могу прислать человека с машиной. Или вы на своей «Ауди»?.. Я тогда скажу вам адрес.

Да, и впрямь Крамер знал, чего хочет. На «своей Ауди» Татаринов выезжал редко, раз в две недели, быть может, и уж точно никогда не появлялся с ней в районе прокуратуры. Так сложилось. А теперь, человек со стороны, пусть даже главред «Государства», пусть даже крупный политический обозреватель, вот так запросто говорит о «его Ауди». Поразительно. И, признаться, немного страшно.

— Пришлите человека, — сказал следователь после долгой паузы. — Только сначала я хочу знать, какое у вас дело.

— А, — еще печальнее сказал Крамер, словно отмахивался рукой, — как и все дела в вашем отделе, Владимир. Тройное убийство, кажется так. Подробнее расскажу при встрече. Кстати, вы уж извините, что я так вот вторгаюсь, но через день-два дело все-равно к вам попадет… так что вот.

— Ясно, — проронил Татаринов. Но ясно ему не было. Он распрощался с Крамером и попросил секретаршу сделать еще кофе. Две чашки. Потом встал и вернул потрепанную папку с делом в сейф. За один день разобраться нереально, а дело, о котором говорил Крамер, наверняка отодвинет на неопределенный срок все текущие расследования.

Глядя на дождик, продолжавший моросить, следователь считал капли. Одна тысяча, две тысячи, три тысячи…

И снова кофе обжег горло. Все больше пробуждаясь от постоянной спячки и своего сидрома хронической усталости, Татаринов внезапно осознал, что же так обеспокоило его в звонке Ильи Крамера.

Сам звонок.

Через день-два ему поручат таскать каштаны из огня. Почти шесть лет назад был убит журналист «Московского комсомольца» Холодов. Убийц так и не нашли, хотя по подозрению неоднократно арестовывались какие-то совершенно непричастные к делу офицеры спецназа ВДВ. Ответ на вопрос «почему не нашли?» во времена расцвета коррупции и узаконеной преступности стал коротким и ясным. «Кому-то невыгодно. Кому-то крупному». Потом было убийство телеведущего… конечно, телеведущий возился с большими деньгами, и тут уж вовсе никакого сомнения, что заказчики расследованию мешали любыми доступными средствами. Или, наоборот, не мешали, а просто слушали сообщения об очередной ложной ниточке, и улыбались. Гаденько так улыбались, зная, что их никто не будет ловить всерьез.

Татаринов вздрогнул. Только политического убийства ему не хватало. Да еще тройного. Из нераскрытого политического убийства выходов для любого следователя было лишь два: либо на пенсию, либо… о втором даже и думать не хотелось.

— Посмотрим, — сказал он себе. — Чего пугаться раньше времени?.. слова прозвучали фальшиво. Следователь Татаринов не хотел на пенсию. Несмотря даже на усталость. Ему надо кормить семью, ему надо спонсировать мелкие увлечения своего сына-студента, которому пока некогда работать, ему надо знать, что он не будет жить на минимальную пенсию. Все остальное — ерунда.

# # #

Когда вечером, около восьми, он вышел на улицу, его уже ждала машина. Шофер, непонятно откуда знавший Татаринова в лицо, услужливо открыл дверь. Прежде чем сесть, тот огляделся — вовсе не улыбалось, чтобы коллеги потом принялись расспрашивать его, откуда да почему шофер, зачем и куда ездил. Впрочем, машина особого внимания не привлекала — обычная «шестерка», не новая, но и не развалюха, в хорошем состоянии.

Человек, везший его, оказался на редкость молчаливым. Пока они ехали по Ленинградскому, Татаринов пару раз пытался заговорить с ним — давая волю своим следовательским привычкам.

— Далеко ехать, командир?..

— За город.

— Вы, конечно, не в курсе, о чем пойдет речь?

— В курсе. — Продолжать водитель не стал, но пассажиру показалось, что ему нелегко далось одно это слово.

Магазины, люди, авто, мосты, перекрестки, — все это мелькало перед глазами следователя, не задерживаясь в памяти даже на секунду. Терпеть он не мог толп, грязных улицы и… и загадок.

Однако, врожденная въедливость и приобретенное терпение свое сделали — успокоившись, он откинулся в кресле, расслабился, и даже попытался задремать. У него бывали подобные момент неожиданных вызовов к руководству, и тогда Владимир Татаринов предпочитал руководствоваться мудрым правилом: чему быть, того не миновать.

…Проснулся он уже когда машина, едва заметно подпрыгивая на выбоинах, въехала в поселок. Как назывался поселок, следователь так и не увидел, а через пять минут шофер остановил «шестерку» неподалеку от большого участка с высокой оградой, блестящей заточенными «копьями», и двухэтажным коттеджем, спрятавшимся в буйной свежей весенней зелени. Дождь, преследовавший их всю дорогу, иссяк, и небо немножко прояснилось.

— Дальше пешком, — сказал шофер, указывая на калитку, за которой стояли двое охранников. Здоровенные «быки», так и пышущие силой.

Татаринов искренне посочувствовал Крамеру. Если он нанял этих ребят для себя, то сильнее ошибиться не мог. Наемные убийцы, при желании, пробивались через любую охрану, а вот подобную гору мяса убить — самое простое, что существует для хорошего профессионала. Следователи просто стонали от того количества наемных убийств, которое в последнее время на них свалилось. И почти в каждом фигурировал один (чаще: от двух до четырех) охранник. Этакий «бык» из охранной конторы или, иногда, предоставленный федеральным агенством. Последний вариант был самым неприятным, по вполне прозрачной причине.

— Документы, — потребовал один из охранников.

Шофер совершенно спокойно показал свои, а Татаринов в очередной раз пожалел, что не пошел в прокуроры. Было одно время такое желание. Удостоверение прокурора вызывало у большинства лиц, находящихся при исполнении, здоровое уважение и отбивало всякое желание мешать, а влияние красной книжечки на мирных жителей и вовсе не имело цены.

За неимением прокурорского, Татаринов предъявил свое.

Их пропустили без дальнейших разговоров, и шофер повел следователя по мраморной дорожке, сквозь ухоженный сад. Кто-то здесь вовремя догадался, что дачи и коттеджи существуют ну совсем не для того, чтобы на них владельцы закабаляли себя борьбой с неурожаями клубники, а для отдыха, или, на худой конец, в качестве постоянного жилья.

Крамер встречал их на крыльце. Он был весь растрепанный, совершенно непохожий на того Крамера, которого люди часто видели по ТВ, непохожий на того спокойного политаналитика, чьи статьи уже давно стали образцом политической мысли. Более всего Илья походил сейчас на старого человека, который только что пережил сердечный приступ. Он щурил черные глаза, приглаживал бороду и нервно покашливал, пока, поблагодарив шофера, вел своего гостя через огромный дом в свой кабинет. Татаринов старался не обращать внимания на богатство обстановки, считать деньги в чужом кармане следователь мнил ниже своего достоинства. Конечно, только в тех случаях, когда деньги являлись честно заработанными.

А вот рабочий кабинет Крамера вызвал легкую зависть. Всегда о таком мечтал. Да ладно, чего там…

— Садитесь, Владимир, вот сюда, пожалуйста. — Утонув в кресле, Татаринов смотрел на хозяина дома, гадая, с чего тот начнет. И пожалуй, не обманулся в своих догадках.

— Чай, кофе, что-нибудь покрепче?.. У меня тут полная ракетная батарея.

— Кофе, спасибо.

— Вы извините?.. — и Крамер исчез на десять минут. Недоумевая по этому поводу, Татаринов догадался обо всем лишь когда тот вернулся. Хозяин сам готовил кофе. Несмотря на все богатство, несмотря на весь лоск — никаких секретарш, никаких экономок и домохозяек. Неженат он, что ли?

— Спасибо. — Кофе следователю понравился. С его привередливыми вкусами такого ожидать было сложно.

— Владимир Филиппович, давайте я сразу перейду к делу. Посмотрите, пожалуйста, вот эти фотографии… берите-берите, все равно увидите если не сегодня, так завтра. И послушайте меня очень внимательно.

Он много видел всяких фотографий. И эти ничем особенным не отличались. На одной двое молодых ребят улыбались, а где-то далеко за ними садилось солнце. Обычные парни, лет по двадцать пять- двадцать восемь. Видно, закадычные друзья. Похожи они были не на шутку, и Татаринов даже заподозрил, что это сыновья Крамера. Но навряд ли ему подсунут что-нибудь из этой серии, ведь правда? Обязательно политика. Обязательно. Поджелудочная снова заныла, несмотря на только что выпитый кофе. Со второй фотографии на следователя смотрела девушка. Обычная девушка девяносто на сотню. Только что спокойная очень, и с фотокамерой, висящей на длинном кожаном ремешке. Фотография была сделана тоже летом.

— В принципе, Владимир Филиппович, я вам честно скажу — не ваше дело. То есть, не вашего отдела и даже не вашего ведомства. Но прежде чем обратиться наконец к помощи прокуратуры мы внимательно проверили всех тех людей, к которым дело может попасть. На мне огромная ответственность, — Крамер утер пот со лба и сделал паузу, собираясь с мыслями. — Всем известно о моей империи, о журнале «Государство». Лишь мне, оказывается, ничего не известно… Эти ребята, которых вы видели на фото, работали у меня. Понимаете, они вместе учились, и на работу вместе пришли, и старались репортажи и расследования такие брать, чтобы видеться как можно чаще.

— Расследования?

— Именно так, — кивнул Крамер. — У журналистов тоже расследования. Только мирные, в основном… Так вот, три месяца назад они пришли ко мне и сказали, что у них есть материал по периодическим захватам заложников в бывших союзных республиках и некоторых регионах.

— А конкретнее?

— Таджикистан, Чечня и еще несколько. Всего семь. Да вы наверняка слышали по телевизору. Механизм всегда одинаковый журналисты, наблюдатели ООН, работники Красного креста. Потом краткие переговоры, президент бушует, заложников выкупают за крупную сумму денег. Неважно. Ребята… сказали, что есть материал, но он потребует проверки, желательно на месте. Проработки и все-такое. Они просили выделить им некую сумму, и откомандировать в, так скажем, путешествие по тем самым республикам, чтобы поколесить по ним, оглядеться и попасть в руки тех, кто балуется взятием заложников.

— И вы согласились?.. Илья, такое обычно передают в соответствующие инстанции.

— Вы дослушайте, Владимир, дослушайте. В том вся сложность ситуации была, что по имевшимся данным «такое» немедленно потерялось бы под сукном. Как невыгодное. Вам наверняка знакома подобная схема. Неважно. Ребята попросили, и обещали сенсационное разоблачение, подтвержденное фактами. Через месяц. Всего через месяц… — Крамер достал из кармана пиджака платок и снова вытер лоб. — Я согласился. Первые две недели они постоянно звонили из райцентров, сообщить, что пока ничего нет. Я не настаивал на скором возвращении — месяц был обещан. А потом они исчезли. Просто исчезли, перестали звонить. Я даже не знал, в каком регионе они находились в тот момент. Ребята предупреждали, что если подобное произойдет, то волноваться не стоит, и родителям — а вы же понимаете, как родители любят быть в курсе местоположения своих детей ничего не сообщать. Николай… это тот что слева на фото, был уверен, что не позже чем через неделю после исчезновения их уже выкупят и все телеканалы начнут расписывать подробности дела. Яснее ясного, Владимир.

Татаринов действительно уже начинал понимать.

— Итого, они сами становятся заложниками и в момент освобождения пытаются выяснить, кто стоит за всеми похищениями?

— Именно. В момент выкупа, а возможно и раньше.

Следователь проснулся окончательно.

— А вы не рассматривали вариант, что никакой связи между похищениями в различных республиках нет?..

— Я рассматривал. А ребята — нет. Они знали что-то, чего я не знал и не знаю до сего момента. Средства массовой дезинформации молчали. Молчали месяц. Два месяца. Наконец я не выдержал. По всему получалось, что они просто исчезли. Обычно, согласитесь, когда россиянина… убивают, местные власти хоть как-то уведомляют Москву. А здесь — ничего, полное молчание. Неважно. По прошествии двух месяцев я уже всерьез разнервничался и затеял собственное расследование.

Татаринов счел нужным приподнять брови. Хотя бы из следовательской вежливости. На самом деле, он прекрасно понимал, что у такой мощной личности должно хватить связей и ресурсов не просто на собственное расследование маленькое и незаметное, а на хорошо поставленное и въедливое.

— Да, да. Не буду утомлять вас подробностями, да к тому же нам, иногда, приходилось использовать не совсем гуманные методы… Правда, ни на кого значительного мы так и не вышли, но массу служебной информации, не попавшей на глаза, все-таки получили.

Уточнять, кто такие «мы», пожалуй, пока не стоило.

— Ребята действительно попали в плен. Система заработала, колесики закрутились. Если… Если бы я знал, что так все закончится, ни за что бы не разрешил им ехать… Нет никаких точных сведений по самому выкупу, я не могу сказать, что там произошло. Увидели ли они что-либо, чего видеть было нельзя, или механизм разладился, или, может быть, кто-то знал, зачем ребята добровольно стали заложникам… не могу сказать. Нет. Но до Москвы они так и не доехали. Боевики. Вы понимаете. И это не случайность.

— Вы уверены?.. Какая республика? Или регион?

— Абсолютно уверен. У меня есть косвенные доказательства. А когда вы возьметесь за это дело, я сообщу вам все детали. У меня две папки этих деталей.

— Я не возьмусь за это дело. Во-первых, несмотря на все мое к вам уважение и желание помочь, вы очень верно подметили — дело не нашего ума. То есть — ведомства. Во-вторых, вы, видимо, спутали мой отдел с отделом международного терроризма, работающего в тесном сотрудничестве с ФСБ и МВД. В-третьих же… у меня шесть нераскрытых убийств. А вы хотите навязать мне еще одно, раскрыть которое у меня нет никаких шансов?..

— С этого я начинал, Владимир. Дело уже вам навязано. Так надо. Mы долго выбирали кандидатуру, смею заверить. Но неважно. Вы будете заниматься этим делом, и ваше непосредственное начальство уже в курсе. Вы получите всю необходимую информацию, всю поддержку, которую я в состоянии буду предоставить… Да, вы правы в одном, — Крамер видел, что Татаринову не терпится его перебить, и потому не дал такой возможности. — Правы в том, что я не могу заставить вас заниматься этим делом с усердием. Но я вас очень об этом прошу. Как человека. И несчастные родители ребят просят вместе со мной.

— Не понимаю. — Татаринов совсем сбился с толку. — Я же простой следователь. Вы пользуетесь своими связями, чтобы повесить на простого следователя то, что ему не принадлежит? Вы знаете, что бывает, если сапоги тачать начинает пирожник?..

— Знаю, — Илья Крамер внезапно стал самим собой — лицо его разгладилось, как будто спала маска. — Думаете, я родился в рубашке журналиста? Аналитика? Нет, Владимир, — и один из самых популярных людей страны покачал головой. — Я самый обыкновенный еврей, который по случаю стал не тем, кем его хотели бы видеть большинство людей. И на ваш счет у меня нет иллюзий. Только точная информация. Если вы работаете, то работаете на совесть. Ваше прошлое обильно украшено невыданными заслуженными наградами. Помните, восемьдесят седьмой?

Татаринов прекрасно помнил. Дело, о котором Крамер упомянул вскользь, стоило ему добрых десяти лет жизни. Он тогда тоже занимался чужой работой, и делал ее более успешно, чем кто-либо до.

— Смена систем вас не затронула, потому что вы всегда были честны по крайней мере с собой.

— Возможно так. Но этого мало.

— Мало, — согласно кивнул Крамер и усталая маска снова подчинила себе его лицо. Главреду «Государства» приходилось очень нелегко. Он, судя по всему, чувствовал себя виноватым в смерти трех молодых журналистов. Есть и еще причины. Но вам совершенно необязательно о них знать. Трудно работать будет.