Западня

Но не для Харна. Чем дольше он не видел свою возлюбленную, тем темнее и тоскливее становилось у него на душе и тем отчетливее герцог понимал, насколько круто изменилась его жизнь.

Ему вдруг стало понятно со всей очевидностью, насколько пустым и унылым станет его существование, если Таэльмина сюда не вернется. Превратится в тягостную обязанность управление герцогством, а стремление всячески украшать дворец и обставлять дорогой, удобной мебелью станет бессмысленным.

Разумеется, он не оставит возложенного на него рождением долга, но никогда уже не сможет сказать без сомнения, будто отдает заботе о процветании герцогства всю душу. Только разум и силы, да еще жизнь год за годом. Но не душу и не сердце, это теперь ему более не принадлежит.

Харн распахнул дверь в спальню, остановился, разглядывая застланную новыми покрывалами широкую кровать, и напрягся. Память мгновенно развернула еще такое живое видение: эта же комната, разбросанная одежда, перевернутое кресло, принявшее удар страшного снаряда, а возле кровати залитый кровью ковер и на нем неподвижные полураздетые тела…

Внезапно припомнив зрелище, обнаруженное тенью, герцог скрипнул зубами, и румянец запоздалого смущения щедро плеснулся на загорелые щеки. А вслед за ним пришла острая как нож досада и жаркая злость на проклятую Бретту. Именно по ее вине он валялся в таком жалком виде перед своей лаэйрой, и, возможно, именно эта неприглядная картина вспоминалась ей каждый раз при взгляде на фиктивного супруга.

Он еще раз оглядел спальню, мрачно усмехнулся и вышел, резко хлопнув дверью.

А после того как умылся и переоделся в легкие свободные штаны и рубаху, прихватил в гардеробной одеяло и направился в гостиную, к тому дивану, на котором когда-то спала Таэль.

— Тебе не понравился цвет постели или занавеси? — вышел из тени полупризрачный мальчишка-проводник и остановился перед герцогом.

— Садись, Тук. Спасибо, мне все очень понравилось, просто с этой спальней связаны очень неприятные воспоминания, — хмуро признался Харн и внезапно принял решение: — Сегодня отдохну тут, а завтра займу покои отца, они положены мне как правящему герцогу. Просто раньше не было веской причины, чтобы сменить привычные комнаты.

— Мы там уже убрали, — тактично намекнул домовой, — я могу провести туда незаметно.

— Спасибо, не стоит беспокоить командира ночной стражи. Он начнет суетиться, переставлять посты, ведь незачем усиленно охранять пустые покои. Потерплю до утра… На этом диване мне могут сниться только хорошие сны. — Он помолчал и не вытерпел, спросил: — А ты не видел Таэльмину?

— Видел, — признался Тук, пристально глянув в горящие надеждой глаза герцога, — и разговаривал. Я был с нею вместе там, где она теперь живет.

— Вот как… — лихорадочно обдумывал его осторожные слова Харн, согретый вспышкой надежды. — И как там, где она сейчас? Тепло? Удобно? И кто еще там обитает?

— Там хорошо, — уверенно сообщил домовой, — просторно, удобно и всего вдосталь. И еще там безопасно и нет входа никому постороннему. Днем там только мои сестры, а к ночи возвращаются хозяева.

— Ты не скажешь, кто они?

— Я уже сказал, — бледно улыбнулся домовой, посопел и виновато добавил: — Мои истинные хозяева.

— Что-то непонятливый я сегодня, — горько признался герцог, — наверное, устал. Но это не важно, главное, Таэль в надежном месте и не терпит никаких лишений. Ей и так досталось за последние месяцы, не всякий мужчина выдержит, если на него разом обрушится столько несчастий. Можно задать последний вопрос? Она знала, куда ты уходишь?

— Да, — кивнул домовой, — но у нее не было времени писать письмо. Она только успела сказать, что помнит клятву.

— Так отчего же ты сразу не сказал… — захлебнулся нахлынувшими чувствами Харн и сразу смолк, вскочил с дивана и бросился к окну.

Прижался разгоряченным лбом к стеклу, уставился тоскливым взглядом в усыпанную звездным просом ночь, словно пытался разглядеть в ней огни таинственного дома, где его любимой тепло и спокойно.

— Лгут слухи, — пробурчал в бокал с горячим напитком Ительс, смерив беглым взглядом вошедшего в столовую герцога.

Несмотря на раннее утро, его милость был подтянут, тщательно причесан и облачен в собственный будничный костюм. Удобные черные плисовые штаны, сапоги мягкой кожи и кожаный же колет поверх рубахи стального цвета.

— Действительно, — невозмутимо кивнул ему Хатгерн, словно не замечая озадаченного взгляда Регорса, неприязненно поглядывающего на чересчур фамильярного гостя.

И ведь чистокровный человек как будто, а не один из тех новых друзей Хатгерна, которым лучше не заглядывать в глаза, если хочешь спать спокойно. Так почему не понимает, с кем беседует так развязно? — хмуро рассуждал про себя старый вояка, вежливо склоняя голову перед вернувшимся едва ли не с того света правителем.

— Доброе утро, — поздоровался с ними герцог, усаживаясь за стол и наблюдая, как Тук в облике проводника заполняет едой его тарелку, и продолжил: — Например, мне вчера донесли, будто один из моих друзей выехал из ворот Тангра в восточном направлении.

— И не соврали, — мрачно кивнул лекарь, — но далеко ехать не пришлось. В ближайшем городке, где снимают жилье желающие попасть в столицу знатные господа и торговцы, я получил все интересующие меня сведения. И выяснил, что могу никуда не ехать.

— Я очень тебе сочувствую, Ит. Отдохни сколько пожелаешь и выбирай любую должность в моем герцогстве.

— Спасибо, я запомню это предложение, — не глядя в лицо герцога, буркнул Ительс, — пожалуй, действительно отдохну, пока тут неспокойно.

Генералиссимус нахмурился, начиная понимать, как сильно ошибался в невозмутимо-спокойном человеке, одетом в такую же странную одежду, какая была вчера на его господине.

— Регорс, — прервал его размышления герцог, — тебе уже доставили сообщения из Бурска?

— Да, — как-то неуверенно промямлил командующий герцогскими войсками, — но я подозреваю, что нашим разведчикам подкинули дезинформацию. И уже послал им новый приказ.

— Ит, — оглянулся на спокойно жующего друга Харн, — а тебе об этом что-то известно?

— Пока нет, — неторопливо дожевав, ответил тот, — но Грард ведь вчера сказал, что они сами занимаются этим подлецом Юверсано? Значит, скоро все разрешится, а вот как именно, пусть они расскажут сами. Я и гадать не возьмусь.

— А мне гадать не нужно, — нахмурился Регорс, — но поверить в такое я не могу.

— В какое такое? — с интересом уставились на него оба сотрапезника.

— Рассказывай, что было в донесении разведчиков! — моментально сориентировался его милость.

— Вроде бы все командиры стоящих в Акарнской пойме войск Юверсано получили сообщение из замка своего герцога. Очень неправдоподобное сообщение. В нем говорится, будто вчера вечером из сокровищницы Юверсано исчезли все драгоценности, золото, статуи, оружие. Вообще всё, даже пыль. Чисто, словно корова языком слизнула. Разумеется, они заволновались, ведь жалованье все получают не малое… А тут пришло новое сообщение. Герцог помчался лично проверять сокровищницу и вернулся оттуда несколько не в себе. Слуги бросились к алхимикам, но те куда-то запропастились. Командир охраны приказал их искать и обнаружил еще несколько странностей. Исчезли все лаэйры Юверсано, а заодно заложницы и заложники, которых герцог держал в особых башнях, исчезли из дворца все золотые и серебряные украшения, посуда, картины — все, что отличает жилье знатного господина от жилья простого селянина.

— Многое бы я отдал, чтобы посмотреть на морду негодяя в тот момент, когда он об этом узнал, — по обыкновению тихо пробормотал лекарь.

— Могу показать, — раздался где-то под потолком бас Грарда, а через секунду он стоял посреди столовой, держа на руках худенькую испуганную девчонку. — Где тут Меркелос? Я принес его награду.

— Посади ее на стул, — мгновенно возник рядом Тук, — не видишь, как она боится? Садись сюда, милая, дядя не страшный, просто от природы такой. А твой отец сейчас придет, за ним побежали.

— Ты у меня дошутишься! — с преувеличенной угрозой рыкнул Грард и шлепнулся на свободное место, одновременно доставая из воздуха внушительную бутыль. — Лучше кубок подай. Так вот, показать я могу, но ничего интересного вы не увидите. Смотреть, как удирают от правителя подданные, которые еще вчера вечером клялись ему в любви и верности, а сегодня обнаружили, что их герцогу больше нечем платить за эту мнимую преданность — самое неприятное занятие.

— Тогда мы не будем смотреть, — немедленно согласился Ительс, заботливо пододвигая дракону блюдо с жареным поросенком, — нечего портить себе аппетит. Лучше сам объясни, кто будет править вместо Юверсано?

— Его третий сын Салерт, он оказался самым подходящим из всех его родичей. Жрецы уже готовят ритуал. Алхимики нашлись как раз вовремя, чтобы подтвердить неспособность старого герцога нести тяжкое бремя правления своими подданными.

— А казна? — задумался Ительс.

— Возьмет денег в долг у соседей, на приемлемых условиях, — равнодушно усмехнулся Грард, допив свое вино. — Неужели вы не поможете поверженному врагу? Все равно ему придется выплачивать вам контрибуцию за вторжение на ваши земли.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Получив подтверждение доставленных разведкой сведений, Регорс взглядом спросил у герцога дозволения и потихоньку выскользнул из столовой.

Но не успела закрыться за ним дверь, как распахнулась снова, и в столовую ворвался бледный и запыхавшийся Меркелос. Никого не замечая, промчался к вскочившей при виде отца девчонке, сгреб ее пухлыми, трясущимися руками и прижал к себе, бормоча слова утешения.

— Меркелос, для девочки готова спальня, ты можешь отвести ее туда, а слуги принесут вам завтрак, — не выдержал этой сцены Харн, но советник вдруг отодвинул дочь, оглянулся на хозяина и резко, с глухим стуком, рухнул перед ним на колени.

— Ваша милость, простите за все… и отпустите нас. Ей нужно отдохнуть и подлечиться, а мне о многом подумать. Клянусь, никогда больше даже в мыслях не встану против вас и сделаю любую грязную работу, но не сейчас.

— Я сам их отправлю, — встал с места дракон и одним движением руки создал светлый овал, повисший посреди комнаты.

Меркелос вгляделся туда, что-то сообразил или узнал и, подхватив дочь на руки, поспешно ринулся в портал.

Некоторое время все молча завтракали, обдумывая невероятные новости и грядущее, которое виделось теперь людям совершенно по-другому. И герцогу и лекарю стало совершенно ясно, отчего драконы решились так откровенно ввязаться в человеческие распри и интриги. Причем не исподтишка и не чужими руками, выстраивая события таким образом, словно все произошло без всякого постороннего вмешательства. Наоборот, создатели со всей откровенностью продемонстрировали свое мнение и могущество запертым в невидимой клетке жителям приграничных герцогств.

Разумеется, такие необычайные события не останутся без всеобщего внимания. Очень скоро все в герцогствах будут говорить лишь о тайне исчезнувших сокровищ, строить догадки и предположения, и Хатгерн сразу понял, куда приведет расследование сообразительных сородичей. Можно не сомневаться, все вместе они очень быстро сообразят, какие их поступки не нравятся неведомым судьям и как эти всемогущие существа понимают справедливость.

Возможно, не сразу, но кто-нибудь да свяжет действия этих загадочных существ со странными происшествиями в замке Крисдано и объявленной Хатгерну войной. И чуть позже просочатся за стены дворца и разлетятся но побережью рассказы о загадочных приключениях герцога и его таинственных друзьях. Конечно, со временем правды в этих рассказах будет все меньше, а чудес все больше, но и без этих домыслов история надолго займет воображение и сказителей, и их благодарных слушателей.

— Интересно, — искоса поглядев на дракона, увлеченно поглощающего мясо, не забывая запивать его огромными глотками вина, негромко осведомился Харн, — а никому не придет в голову искать сокровища Юверсано в моих подвалах?

— Как бы они могли туда попасть? — недоверчиво фыркнул Ительс, но внимательно вгляделся в равнодушное лицо Грарда и развел руками: — Поздравляю, ваша милость, вы теперь втрое богаче, чем были вчера.

— Но я же пошутил, — озадаченно нахмурился Хатгерн, — не настолько велики мои подвалы!

— Там были еще тайные проходы и комнаты, — скромно произнес Тук и тихо добавил: — Мы сделали вдоль стен широкие полки в несколько ярусов, а для монет и камней поставили лари. Заодно аккуратно разобрали и описали все ценности, которые находились в подвалах раньше.

— Вот как, — помрачнел Харн, догадываясь, что неспроста домовой сообщает об этом почти шепотом, — и каковы последствия проверки?

— Я отдал опись Гантиару и его другу. Они позвали генералиссимуса и казначея и сейчас проверяют его отчеты.

— Все так плохо?

— После того как принесли сундуки из тайника ее светлости, стало немного лучше.

— Но ведь мы только весной занимались проверкой финансовых отчетов. Там потрудились трое писцов и начальник канцелярии!

— Сейчас они уже сидят на допросе, — сообщил от двери услышавший окончание разговора Регорс. — Простите за вмешательство, ваша милость. С добрым утром!

— Доброе утро, Телвор! Когда тут только свои, можешь обращаться попросту. У тебя есть на примете честный человек на должность казначея?

— У вашего друга, как мне показалось, есть. Они сейчас тоже придут сюда, казначею стало плохо, Бринлос дал ему зелье, а я приказал перенести его в камеру. Но в основном все и так уже ясно, он далеко не дурак и давно заметил пропажу самых ценных фамильных драгоценностей. Однако пожаловаться на Лархоя не мог, думал, никто ему не поверит, и уже готов был окончить жизнь в тюрьме. Поэтому и натаскал запасов, чтобы обеспечить свою семью.

Докладывая герцогу эти новости, Регорс смотрел прямо перед собой и старался держаться невозмутимо, но его губы то и дело кривила горькая усмешка.

— А что ему еще оставалось делать, — по обыкновению отстранение хмыкнул Ительс, — бежать бесполезно, поймают и казнят, а покрыть недостачу нечем.

— Нужно было сразу сообщить мне, — еще произносил Харн, но уже отчетливо осознал, сколь недоступен был этот простой путь для бедолаги-казначея.

Ведь ее милость наверняка заранее придумала, чем его припугнуть, и угроза, скорее всего, была нешуточной. И значит, во всем виновен сам Хатгерн. Нужно было не ждать, пока Бретта найдет себе жениха по сердцу, а как можно скорее выдать ее замуж и разрубить проклятый узел.

— Не казнись, — оторвался от своего кубка дракон, — ты был в безвыходном положении. Если бы отправил Ральену с дочерью к ее отцу в поселок, то считал бы себя предателем отцовской воли. А Юнгильда тебя все равно не простила бы, она до сих мстит мужу, хотя из них двоих жертва именно он. Жертва любви. И если ты не хочешь, чтобы это слышали другие, я расскажу только тебе.

А куда денутся остальные? Хатгерн усмехнулся про себя, оглянулся на сотрапезников и понимающе нахмурился.

Никуда не делись. Замерли безразличными статуями, словно спят с открытыми глазами, и наверняка будут так сидеть и полчаса, и час… А потом оживут и поймут, что некоторое время были просто мебелью. И как он потом будет смотреть им в глаза?

— Не нужно, верни их. Я не желаю так обращаться с друзьями.

— Как хочешь, — не стал спорить дракон, — а мне уже пора. Приду, когда будут новости, наша война пока не завершена.

Дракон исчез, и в тот же момент звякнул ложечкой Ительс. А еще через несколько мгновений в дверь деликатно постучали, и Тук впустил в столовую Ганти.

Мастер-тень был не один, вместе с ним вошел смутно знакомый герцогу немолодой мужчина.

— Это Бенфрах, — представил коротко поклонившегося спутника Ганти, и Хатгерн сразу вспомнил…

Таэльмина в шелковом вишневом халате, капризно надув губки, выпрашивает у него фокусника, а ее умные серые глаза искрятся смехом.

— Садитесь завтракать, — подавив сжавшую душу тоску, дружески пригласил теней герцог, — я как раз хотел спросить у вас совета — как поступить с казначеем? Сурово наказывать рука не поднимается, оставить без наказания нельзя.

— Ему нужно объяснить, — деловито сообщил Ганти, присаживаясь к столу, — что золото и драгоценности мы все равно найдем. Пусть лучше сам покажет свои тайники и уходит на покой. Если согласится добром, можно устроить все так, чтобы никто ничего не понял.

— Займись этим сам, — тотчас нашел выход Хатгерн, — и заодно подыщи человека на его место.

— Неужели ты поступил на службу к его светлости? — произнес Бенфрах, глядя на Ганти с преувеличенным удивлением.

— И не только он, — насмешливо фыркнул герцог, сразу сообразив, от кого его напарница переняла манеру задавать вопросы таким наивным голоском, — тебя я давно уже считаю своим советником. И второй день жду, когда же ты сообщишь, какое вознаграждение за это желаешь.

— Извините, ваша милость, я даже не ожидал… — откровенно изучая лицо хозяина замка, задумчиво пробормотал Бенфрах и смолк, обнаружив рядом с собой полупрозрачного парнишку с бокалом в руке.

— Герцога Крисдано десятки раз проверяли за последние дни на честность и бескорыстие помыслов, — поставив бокал на стол, строго сообщил Тук, — и он прошел все испытания.

— Извините, — мгновенно посерьезнев, виновато попросил мнимый фокусник, — ремесло у меня такое, привык сам проверять, своими глазами.

— Своими зубами, — словно про себя поправил Ительс.

— Завтракайте и приходите в кабинет, — встал из-за стола Хатгерн и оглянулся на Тука, — а твои помощники пусть найдут Бардина Тольено и выбранных им людей. Нужно решить, кого на какой пост назначить.

— Подожди, Тук, — забеспокоился Ганти, — немного повремени с этим поручением. Нам вначале нужно кое о чем поговорить с его милостью без свидетелей. Ительс, ты, разумеется, не в счет.

— Я пойду и дам пока указания начальнику стражи, — поднялся со своего места Регорс, и герцог нехотя ему кивнул.

Обижать недоверием человека, который уберег его дом от разграбления, а друзей от казни, ему очень не хотелось. Но и Ганти он понимал, гильдия теней явно не имела никакого желания, а возможно, и разрешения открывать свои тайны всем подряд.

В кабинете все оставалось так же, как было при жизни отца, и Хатгерн невольно нахмурился. Садиться к столу на стул, который еще словно хранил тепло ушедшего, показалось герцогу кощунственным, и он нашел выход, опустившись в одно из кресел, стоящих у разожженного камина.

Здесь, на родине, за время его скитаний наступила поздняя осень, самая невзрачная и унылая ее пора, когда потерявшие последние листья деревья темны от беспрестанных дождей, а пожелтевшая и увядшая трава по утрам серебрится густым инеем.

— Извините, ваша милость, — усаживаясь напротив, без тени вины произнес Бенфрах, — у нас мало времени. Вы догадываетесь, сколько тайн нам известно и как много мы можем предвидеть?

— Да, — суховато ответил Харн, — но к чему это предисловие?

— Я имею в виду решение драконов и фей добиться снятия преграды.