Другая Сторона

– Значит, это правда? То, что о тебе рассказывают? Нравится дразнить Его величество?

Мне не нравилось – это происходило помимо моей воли. Я что-то упрямо доказывала: Филиппу, самой себе и даже окружающим. Понять бы только, что именно.

– Саш… Тебя ведь Сашей зовут? – дождался моего утвердительного кивка и добавил: – Выиграть еще ни у кого не получалось, так что… Уверена, что стоит пробовать?

Павел располагал к себе: открытый взгляд, улыбка, искренняя, дружелюбная. Немного старше меня, но явно рассудительнее. Как-то мгновенно копнул внутрь, замечая то, что я скрывала от самой себя. Или это так было заметно?

Я не смогла не уточнить у него, задавая вопрос с неожиданной легкостью: не возникло ни капли смущения, будто болтала с подружкой:

– Все настолько очевидно?

Он пожал плечами.

– Я не вижу тебя на работе, поэтому мне говорить об очевидности довольно сложно. Просто иного объяснения не нахожу. Ты позволяешь себе то, на что больше никто другой не решается, а он терпит. Такую юную, славную девочку-припевочку, – видя, как я вскипела в ответ на эту характеристику, засмеялся: – Не злись, я не собирался обижать. К слову пришлось. Знаешь, у тебя глаза чистые. Доверчивые, словно весь мир готовы вместить. Наверное, он не решается сильно приструнить тебя, чтобы не сломать. Жалеет и ждет, пока повзрослеешь, ведь обычно не спускает подобные выходки. Да и переводчик ты хороший, я слышал.

Понимать, что Кирман испытывает ко мне жалость, было обидно, но на правду это походило очень сильно. Вряд ли при всех успехах я являлась незаменимым сотрудником, так что иного объяснения снисхождению начальника не оставалось.

Павел опять усмехнулся.

– Так хочется проверить пределы его выдержки? Мне кажется, стекло в кабинете уже раскалилось от гневного взгляда. Если мы сейчас не поедем, боюсь, это может вообще не понадобиться. Тебе не нужна работа?

Я развернулась, поднимая голову вверх. Снова дерзко. Не умно. И уж тем более не смешно. Гнева, о котором говорил парень, на лице Филиппа видно не было, но напряжение чувствовалось даже на таком расстоянии. Я сложила руки в покаянном жесте, склонилась, изображая почтительный поклон, и тут же нырнула в машину, успевая заметить … смех. Он опять смеялся… надо мной, что хоть и было неприятно, но позволяло надеяться на очередное избежание наказания.

ГЛАВА 7

Сейчас кажется, что с того дня все и начало меняться. Кто-то перевернул страницу, повествующую о моей привычной жизни, а на новом листе писать было непросто. Во всяком случае, я к этому оказалась неготовой.

Он ждал меня неподалеку от вдоха в офис. Среднего роста, но при этом массивный, с неестественно крупными руками и жестким лицом. Глубоко посаженные глаза, тяжелый взгляд, тонкие губы, растянутые в усмешке, которая больше напоминала оскал. Лишь взглянула – и стало страшно, даже днем. Что было бы, повстречай такого в темном переулке?

– Александра? Позвольте Вас задержать на несколько минут.

Он знал, что до начала рабочего дня еще есть время. Я, как всегда, пришла раньше, с хорошим запасом: не стоило дразнить начальника без нужды. Но встреча с незнакомцем пугала.

– Что Вы хотите?

– Просто поговорить.

Мне прежде казалось правильным не судить о человеке по первому впечатлению, но теперь это не удавалось. Грудь сдавила паника.

– Я тороплюсь на работу.

Мужчина улыбнулся, подхватив меня за локоть.

– Это не долго.

Его пальцы не причиняли боли, но он держал так крепко, что вырваться было невозможно.

– Идемте же, Александра. Смелее, Вам ничего не грозит.

Он остановился у скамейки в парке, недалеко от офиса, но там, где почти невозможно было встретить кого-то из компании: все ходили другой дорогой. Присел рядом, заставляя невольно отодвинуться. Заметил мое движение и рассмеялся.

– Напрасно боитесь, я не имею целью причинить Вам какой-то вред. Как раз наоборот, – но видя, что его слова меня нисколько не успокоили, пояснил. – Не буду тянуть. Я знаю, что Вы работаете уже почти год. Хорошо работаете, слышал отзывы весьма высокие. Начальник Вам доверяет, не так ли?

Я молчала, по-прежнему ничего не понимая.

– Саша, я знаю, что Кирман отлично платит, но готов предложить больше. Намного больше.

Я растерялась еще сильнее. Ему нужен переводчик и таким странным путем он пытается переманить меня к себе?

Видимо, мои размышления оказались для него очевидными. Мужчина покачал головой.

– Вы не так поняли. В Ваших профессиональных услугах я не нуждаюсь. Мне необходима другая информация, – он помолчал, задумчиво глядя на меня. – Компьютер в кабинете Кирмана. Сейф. Бумаги, к которым Вы сможете найти доступ. Документы компании, информация о сделках, финансовые записи. Я хорошо заплачу.

Я не поверила. Он говорил об этом в открытую, не прячась в подворотне, не звоня с незнакомого номера телефона, чтобы нельзя было узнать номер. Я в самом деле производила впечатление человека, который способен на такое?

– Десять тысяч, Саша. Прямо сейчас, независимо от того, как много информации Вы сможете достать.

Хотелось убежать, но не получалось сдвинуться с места. Просто не укладывалось в голове, что все это не снится. Почему я? И что этому ужасному человеку нужно от Филиппа? Зачем?

Он заметил смятение на моем лице, но истолковал по-своему.

– Мало? Я готов торговаться. Назовите Вашу цену.

За весь этот год я почти не вникала в суть документов, которые приходилось переводить. В руках побывали многие бумаги, а еще о большем приходилось говорить с живыми людьми, обсуждая вопросы, в которых я была не сильна. Просто делала свою работу, что мне нравилось. В этом было что-то секретное, столь важное, что он предлагал такую стоимость?

– Вы хотите, чтобы за десять тысяч рублей я предала человека, на которого работаю уже не первый месяц?

– Долларов, Александра. И повторяю: я готов увеличить ставку, если этой суммы недостаточно.

Тут мне стало плохо уже по-настоящему. И так страшно, что затряслись коленки, а сердце заколотилось, будто я бежала очень долго, до изнеможения. Почему почти из полусотни сотрудников для этого жуткого разговора выбрали меня? На лице написано, что нуждаюсь в деньгах? Что готова переступить нормы человеческой морали и попрать элементарную порядочность? И что он сделает после того, как я откажусь?

– Я не могу…

Сказала – и зажмурилась, словно ожидая удара. Мне казалось, что он непременно последует, или на меня обрушится еще более худшее, но услышала лишь тихий смех.

– Вы боитесь, что я сейчас перережу Вам горло? Прямо здесь, средь бела дня за то, что оказались несговорчивой? Глупая девочка, я бы предложил любую сумму, какую бы ты не назвала. Но второй раз предлагать не буду. Беги на работу, ломай голову и дальше над иностранными словечками, вместо того, чтобы использовать шанс всей твой жизни.

И он ушел. Просто ушел, оставив меня в недоумении, в растерянности, в ужасе. Стрелки давно перевалили за девять, а я не могла сдвинуться с места. Хотелось сбросить наваждение, очнуться, осознавая, что это был всего лишь дурной сон, который остался позади. Но ощущение опасности не уходило, даже стало еще отчетливей, словно проникая в каждую клеточку тела.

Я зашла в офис на целых двадцать пять минут позже установленного времени. И, разумеется, первым, кто встретился на пути, оказался Кирман.

– Просто изумительно, Александра. Вы каждый день ведете себя все более смело. Подсказать, который час?

– Я знаю… – выдохнула едва слышно в ответ, попытавшись пробраться к своему столу. Но для этого нужно было обойти мужчину, а он стоял в проходе каменной стеной, не позволяя двинуться с места.

– Знаете – и все? Я не услышу никаких объяснений, душещипательных историй о том, как сложно утром попасть в переполненную маршрутку, как сильно Вы спешили, но какой-то злой гений удержал от возможности приехать вовремя? И где трепетные слова о том, как Вам жаль?

Я сглотнула подступивший к горлу ком.

– Мне жаль, Филипп Аланович. Очень жаль. Я не собиралась опаздывать, но… Так вышло.

Вспомнила его предупреждение, данное в самый первый день. Он действительно увольнял тех, кто не соответствовал его требованиям. Всегда, почти без размышлений. Это все? Моя карьера окончена?

– Писать заявление об уходе?

Случившееся потрясло настолько, что даже возможная потеря работы пугала не столь сильно, как недавний разговор с незнакомцем.

Филипп рассматривал меня слишком задумчиво.

– Не думал, что Вы так сильно хотите уйти. Что случилось?

Вокруг находились люди. Не то, чтобы близко, но говорить о произошедшем в присутствии посторонних я бы точно не смогла. Должна была все объяснить, но не здесь и не сейчас.

– Простите меня.

– Александра, что случилось?

Он сделал лишь шаг в мою сторону, и между нами по-прежнему было несколько метров, но в тот момент показалось, что столкнулись. Я опять утонула в его глазах, глубоких, завораживающих, словно проникающих внутрь души. Готовых понять. Выдохнула тихонько:

– Простите.

Кирман помолчал, не сводя с меня глаз, а затем резко развернулся, покидая кабинет, бросив короткое:

– Работайте.

Я пыталась. Весь день что-то честно делала, но была не в состоянии ни на минуту отвлечься от случившегося. Едва дождалась окончания рабочего времени, чтобы поскрестись в кабинет Филиппа.

Даже показалось, что он ждал меня, во всяком случае удивления от визита точно не испытал, хотя прежде сама я никогда не приходила.

– Филипп Аланович, мне нужно поговорить с Вами.

Он кивнул на свободный стул.

– Не здесь.

– Нет? – в его голосе прозвучала заинтересованность, как будто бы смешанная с насмешкой. – Александра, назовите хотя бы одну вескую причину, по которой я должен встретиться с Вами вне офиса.

Он почти смеялся, но улыбка покинула лицо, стоило ему увидеть мои глаза. Возможно, сумел заметить панику, которая так и не улеглась. Поднялся, пропуская меня вперед.

– Надеюсь, у Вас на самом деле есть основания допускать подобные вещи. Идемте.

Отъехав от стоянки перед входом в компанию довольно далеко, остановил машину и развернулся ко мне.

– Итак…

И я сорвалась. Выплеснула с надрывом, то срываясь на крик, то шепча из последних сил обо всем, что не давало покоя с самого утра. О странном предложении неизвестного мне мужчины, о том, что он, скорее всего, не шутил, а я меньше всего хотела бы сделать то, о чем меня попросили. Последнее беспокоило особенно. А если Филипп не поверит мне? Если решит, что я так пытаюсь загладить вину? Но когда кончила изливать свои страхи, вдруг заметила, что мужчина улыбается и смотрит на меня с каким-то незнакомым прежде теплом.

– Успокойтесь, Александра. Никакой трагедии не случилось.

– Но… – как он может так говорить?

– Это была проверка.

– Что???

– Я не могу рисковать, держа в компании людей, которые однажды воткнут нож в спину. Почти к каждому из сотрудников рано или поздно подходит человек с таким предложением… исходящим от меня.

Я ослышалась, определенно. Или сошла с ума. Такого не может быть. Но Кирман не шутил, а его ободряющая улыбка убеждала в искренности сказанного.

– Почему именно теперь?

– Ну… Я жду, пока человек освоится в компании, почувствует себя уверенно. Пока вникнет во все дела и секреты. Решится выбирать.

– А если бы я выбрала сделанное предложение?

– Я сразу же узнал бы об этом, и Вам пришлось бы вернуться на то место, где состоялась наша первая встреча.

Я недоверчиво покачала головой.

– И все? Никакой более суровой кары не последовало бы?

Он опять смотрел слишком задумчиво.

– Саша, хоть и не терплю предателей, но никто из вас не давал мне клятву верности и вряд ли я вправе ее требовать. И знаете, за несколько лет Вы – первый человек, рассказавший мне о такой встрече, хотя она настигала практически каждого.

Немыслимо. И совсем не легче, а как раз наоборот.

– Но ведь были такие, кто соглашался.

Он кивнул.

– Были.

– И Вы на самом деле просто отпускали их? Ведь если они собирались рассказать все Вашему человеку, то и любой другой мог бы получить нужную информацию. Разве нет?

– Почему же нет? Вы рассуждаете абсолютно верно. Я присматривал за ними … некоторое время…

– А потом?

– А потом в этом отпадала необходимость, потому что они лишались возможности что-либо говорить вообще.

В первую минуту показалось, что он не шутит: слишком серьезным, почти устрашающим был обращенный на меня взгляд. Я почувствовала озноб, словно внезапно открылась входная дверь, запуская в салон ледяной воздух. А потом его губы медленно расползлись в улыбке, но уже не ободряющей, – жесткой и какой-то ехидной.

– Страшно? Реальный мир не так красив, как в мечтах, правда, Александра? И кумира хочется сбросить с пьедестала?

Я молчала. Хотела бы ответить ему, но не могла, не находила не только слов, но даже мыслей. И да, мне опять было страшно, куда больше, чем минувшим утром, – до жути, до липкой, противной тяжести в животе. Но немного отдышавшись и воззвав к остаткам разума, я поняла, что боюсь… не Филиппа. За него. За то, что однажды найдется тот, кто окажется проворней, а последствия могут оказаться непредсказуемыми.