Девочка по имени Ривер (сборник)

– Она бы об этом только мечтала, учти. Вывести кого-то на уголовку – это для нее вершина счастья. Ты ей не мсти. Будь красивой, такой, как всегда, улыбайся. Этого вполне достаточно, чтобы она считала себя неудачницей, – посоветовал Сережа.

Он позвонил Вариным родителям. Дождался, пока не примчалась мама. Объяснил, что произошло. Варе не надо было говорить – вот везение. Потом прибежала Маруся. Откуда она взялась? Наверное, мама ее позвала. Маруся осталась при Варе на несколько дней и ночей. Держала за руку. Обнимала. Болтала о всякой ерунде. Вытягивала из молчания и сосредоточенности.

Хорошо, что приглашения еще не успели разослать. Меньше возникло вопросов. Вик так и не позвонил. Исчез навсегда. Варя каким-то чудом сдала сессию. На каникулы уехала в горы. Там к ней вернулась жизнь. В молодости жизнь милосердна и дарит человеку много шансов.

Потом ей предложили стажировку в Праге. Потом было много чего другого.

С Сан Васильной ни Варя, ни ее родители, ни Сережина семья не сказали с тех пор ни слова. Не здоровались, не замечали. Та пыталась порой давать какие-то указания, но ее словно бы не слышали.

* * *

Прошло несколько лет. Варя уже не жила в родительском доме, но бывала у своих часто. В подъезде многое поменялось. Квартиры продавали, семьи разъезжались, заселялись новые люди.

– На площадке рядом с гадиной квартиру купили, – сказала как-то Варе мама.

Мамочка, всегда призывавшая к вежливости и деликатности, после известных событий Сан Васильну именовала всегда одним и тем же словом. И все понимали, о ком идет речь.

– Не повезло людям, – заметила Варя.

– Ага. Начнет свои порядки устраивать. Уже начала. Там же ремонт идет. Она ментов каждый день по нескольку раз вызывает.

– А что за люди?

Варю не особенно интересовала жизнь родного подъезда, она ради поддержания разговора спросила.

– Вроде семья. И дети есть. Я пока только мужа видела. Красавец. Просто муви-стар. А кто на самом деле, не знаю. Да и какая разница?

Разницы не было, естественно, никакой.

Однако через месяц мама вдруг вспомнила про новых соседей:

– Видела тут того красавца, помнишь? Который рядом с гадиной теперь жить будет. С женой приходил. Видимо, квартиру обставляют. Ремонт закончили.

– И как жена? – равнодушно спросила Варя.

– Красавица! – с воодушевлением произнесла мама. – Такая пара – картины с них писать! Это какие же у них дети, интересно? При таких двух родителях!

Даже Варе стало интересно посмотреть на красавцев.

В тот же день она их и увидела. Они с мамой спускались, а новые жильцы поднимались по лестнице, держась за руки. От них исходило сияние любви, явное, мощное. Пара вежливо поздоровалась и проследовала в свое новое жилище.

– Ну, что я говорила? – торжествовала мама, – Ведь глаз не оторвать! А?

– Да! Прекрасные. Даже не верится, что такая гармония существует в природе, – подтвердила Варя. – Удивительно: ты говоришь, у них дети. А они ведь явно друг в друга влюблены. Как в первые дни.

– А я о чем толкую? Смотреть приятно! Такая редкость в наши дни!

– Лишь бы бабка им не напортила, – вспомнила почему-то Варя.

– Да она вроде притихла в последнее время. Старая стала, – с отвращением сказала мама.

– Она всегда была старая. Это ей не мешало пакостить, – вздохнула Варя.

Через месяц мама сообщила Варе сенсационную новость:

– Ну, держись! Сейчас такое расскажу! Представляешь: въехали наконец наши нижние!

– Те самые? – поинтересовалась Варя, готовясь слушать историю о том, как их, таких из себя красивых, встретила Сан Васильна.

Но речь пошла совсем о другом, о неожиданном.

– Те, да не те! – загадочно провозгласила мама.

– То есть?

– А то и есть, что муж, его, кстати, Миша зовут, он – тот. А вот жена – не та, что мы видели. Совершенно другая!

– Не может быть! – поразилась Варя.

– Оказалось, что может. В этой жизни может быть абсолютно все! Я уже ничему не удивляюсь. Хотя, конечно, удивляюсь, что уж говорить! – мама выплескивала эмоции, желая скорее поделиться сенсацией. – Не такая красавица, как та, но очень милая, очень. И дети очаровательные. Мальчик и девочка. Мальчику тринадцать. Девочке одиннадцать. Вежливые. А жена, Аня, просто чудесная. Любезная, приветливая. Я иду, она первая здоровается, сейчас это редкость. Представилась, говорит: мы ваши новые соседи. В дом пригласила. Квартиру отделали – сказка. Ты с ней познакомься. Уверена, подружитесь. Обаятельная она такая. Видно, что приличный человек.

– А Миша этот? Он был там? – с неприязнью спросила Варя.

– И Миша был. Познакомился. Вежливый. Как ни в чем не бывало. Пригласил заходить. Он, мол, на работе, а жена с детьми управляется. Ну и все такое.

– Это он, значит, с любовницей в новый дом приходил? Пока семью не перевез? – уточнила Варя.

– Выходит, так, – кивнула мама. – Мужчины – идиоты. Не понимают, что творят. Он думал, что так хорошо спрятался в домике. Никто не увидит. Жена не узнает.

– А он как к жене относится? Что тебе показалось?

– Совершенно по-семейному, любовно. И показалось мне, что никуда он из своей семьи деваться не планирует. Хорошая семья.

– Зачем же он в свой дом чужую женщину водил? – задала Варя вечный вопрос, на который ответа нет и не будет.

– Ой, ну удобно ему было, захотелось и повел. Чего там, – вздохнула мама. – Меня только одно в этой ситуации волнует. Ведь гадина наверняка тоже все видела, понимаешь? И обязательно скажет Ане. И тогда все у них рухнет. А там дети. И мне жаль. Хотя меня и не касается.

– Запросто может рассказать. При первом же удобном случае, – забеспокоилась Варя. – А если заранее с Аней поговорить? Ну сказать, например, что соседка у них – сволочь, каких мало, и что если она скажет, что муж с любовницей приходил, верить нельзя ни в коем случае.

Мама рассмеялась. И Варя вслед за ней. Ну да. Веселая картинка: «Знаете, Анечка, если Александра Васильевна, поведает вам, что ваш Миша бывал здесь с белокурой высокой стройной женщиной лет двадцати семи, одетой так-то и так-то, то не верьте ни в коем случае! Это ложь! Он приходил один. А женщина – плод фантазии больной на всю голову старухи».

Они, сочувствуя новой соседке, так и не решили тогда, что делать. Варя познакомилась с Анной, обменялись телефонами. Пару раз Анечка даже звонила, просила помочь с репетиторами по английскому и немецкому для детей. Однажды Варя с мамой были приглашены соседкой на девичьи посиделки, когда папа Миша поехал с детьми в планетарий. И так им было хорошо и весело, что, вернувшись к себе, они опять заговорили о том, что будет, если Сан Васильна расскажет жене о похождениях ее мужа.

– Надо ее все-таки хоть как-то предупредить, – предложила Варя.

– А она тогда подумает, что мы с тобой злые сплетницы, наговариваем на бедную старушку.

Мама была права. И вообще – от всего этого лучше было оставаться в стороне. Ведь любое вмешательство могло стать вторжением в судьбу семьи. Нельзя же уподобляться той, которая только и живет чужим горем и болью.

И все-таки однажды это случилось. Приблизительно так, как они с мамой и ожидали. Александра Васильевна втерлась в доверие к Ане. Она сменила тактику: на детей ее не орала, указаний не давала, не заставляла соблюдать чистоту на лестничной клетке. Она была в меру своих сил приветлива и по-старушечьи беспомощна. Аня закупала ей продукты, с готовностью помогала одинокому человеку при первой необходимости.

Но гадюка на то и гадюка, что удержаться от укуса не сможет, даже если и постарается какое-то время не выпускать жало.

В один вполне солнечный и ясный день Варе позвонила Анечка и неузнаваемым, глухим и дрожащим голосом спросила, нельзя ли им встретиться и поговорить.

– Конечно, – ответила Варя, догадавшись, что Сан Василь все-таки не удержалась и доложила соседке о похождениях ее мужа Миши.

Через двадцать минут она уже звонила в Анину дверь.

Анечка была дома одна. Заплаканная, бледная, неузнаваемая. Можно было не спрашивать ее о том, что случилось. Но Варя, конечно, спросила. Весь мир – театр. А у театра свои законы.

– Варечка! Варечка! – Аня собиралась с мыслями, чтобы начать рассказ.

Варя словно перенеслась в тот свой незабываемый, но погребенный памятью страшный день. Нет, подумала она, не дождется Сан Василь триумфа в этот раз. Не получит удовольствия. Не напитается чужим горем.

– Анечка, я, кажется, догадываюсь, что могло с вами случиться. Давно хотела вас предупредить, но неудобно было. Постеснялись мы с мамой, а зря. Речь ведь об Александре Васильевне пойдет? Правильно я понимаю?

– Да! – удивленно ответила соседка.

– Во-первых, для начала, еще до того, что я от вас услышу, должна предупредить, что ни одному ее слову верить нельзя. Она нас тут с самого начала терроризировала, жизнь отравляла. И о себе лично вам расскажу, чтобы вы поняли, с кем по соседству живете. Ну а сейчас – я вас слушаю.

В глазах Анечки появилась жизнь, словно огонек далекий зажегся во мгле.

– Как хорошо, Варя, что я догадалась вам позвонить! – воскликнула она. – Да, речь об Александре Васильевне. О ней. Мы с ней были в хороших отношениях. Помогали, чем могли. Старый же человек, как иначе? А сегодня она ко мне зашла – попросила окна пластиковые показать, хочет себе поставить, про фирму спрашивала. А потом уже на пороге и говорит: «Я бы, Анечка, на вашем месте не доверяла так слепо своему мужу. У вас такой прекрасный дом, дети. За мужем надо смотреть. Доверяй, но проверяй». Я думала, она просто так сболтнула. Махнула рукой, сказала, что Мишу со школьных времен знаю. Как же не доверять? А она мне говорит: «Учтите, все то время, что шел у вас тут ремонт, он приходил сюда с другой женщиной. За ручку. И все в подъезде думали, что эта женщина и есть его жена. Понимаете, что тут происходило, пока вы с детьми не въехали?» А я обомлела, сказать ничего не могу. Она так достоверно все описала. И по-доброму, с сочувствием. Я чуть в обморок перед ней не упала. Не помню даже, что она еще говорила. Ну, чтобы я какие-то факты сопоставила, и все такое. Ушла она, а я села, стала пытаться в фактах разобраться, и получается, что она-то права. Миша изменился! Он стал отчужденным. Мне иногда кажется, что он не любит меня совсем. И, наверное, все это правда. А вы говорите, ей верить нельзя. Скажите, Варечка, что мне думать?

– Думать то, что я вам только что сказала: не верьте ни одному ее слову!

– А вы? Вы видели Мишу тут с кем-то? – настойчиво спросила Анечка.

«Господи, прости меня, пожалуйста», – взмолилась Варя и уверенно произнесла:

– Я не раз, пока у вас ремонт шел, встречала вашего мужа, Аня. Но никогда – с женщиной! Он всегда был один!

Аня явно обрадовалась, но тут же снова сникла.

– Но вы же тут нечасто бываете! – вспомнила вдруг она.

– А мы сейчас маму мою позовем. И она вам скажет, кого она видела, а кого не видела, – уверенно заявила Варя.

Позвонили маме. Она немедленно спустилась.

– Ну что? За вас теперь гадина взялась? – спросила она безо всяких церемоний.

– Мам, подтверди Ане, что Миша ее ни с кем сюда не ходил, – попросила Варя.

– Сам с собой ходил, – твердо проговорила мама. – И никогда не слушайте чужих, которые смеют вам о близких что-то неблаговидное говорить. Не слушайте! А соседка ваша Варечке жизнь чуть не сломала, если хотите знать. Перед самой свадьбой. Никогда ее не прощу. Только потому вам и рассказываю, что сейчас она за вас взялась.

Мама вкратце рассказала о давно прошедшем событии.

Аня была потрясена и – счастлива. Жалела только о том, что ее не предупредили.

– А о чем было предупреждать? – спросила бдительная мама. – Откуда мы знали, с какого конца она к вам подступится? Я-то думала, она к детям цепляться начнет. Варе проходу не давала в свое время. А она, видите, хитрая стала. Кто ж знал, о чем предупреждать?

– Да, правда, – убедилась Анечка. – Но почему? Почему она так? Зачем?

– А не может она по-другому. Так устроена. У нее ж профессия – надзирательница женской тюрьмы! Она не выносит счастливых женщин. Рефлекс срабатывает, – повторила Варя объяснение, которое когда-то принесло ей понимание.

– Ох! – воскликнула Анечка. – Да! Теперь понимаю. Какая же она несчастная!

– Несчастная? – удивилась Варя. – Она – несчастная?

Ей не хотелось продолжать этот разговор. Приторными и неискренними показались ей слова Ани. Сан Васильна, как никто другой, умела делать несчастными окружающих. Это – факт. И результат как раз радовал ее. Она прямо расцветала после очередного скандала или подстроенной подлости. И ее еще жалеть? Да это святым надо быть. А как тут, в этом мире, станешь святой? Как с добром смотреть на того, кто душу твою растоптал, сердце разбил вдребезги?

Однако мысль о «несчастной» Сан Васильне не давала покоя, будоражила. Однажды Варя заговорила о ней со своим тогдашним другом. Веселый был человек. Жизнелюб. И богатый жизненный опыт у него имелся.

– Их нельзя обычными категориями мерить, – сказал тогда Василий. – Это особая порода. Я вот был как-то в Мордовии, там известные лагеря. И вот вокруг лагерей – поселения мирных жителей. И все эти жители знаешь, чем кормятся? Безработицы там нет. Так вот: они все работают на охране этих лагерей. Из поколения в поколение питаются человеческим горем. Ну, что там за люди и какое у них счастье, я даже не буду рассказывать. Ты бы себе такого счастья точно не пожелала. Но представь: в одной семье пришлось в гостях побывать. Отец семейства – один из начальников в ближайшей колонии. Дом – полная чаша, чистота, дисциплина. Выбегает малыш. Лет четырех. Крепкий такой, ладно сбитый. Знаешь, как щенки немецкой овчарки выглядят? Ножки прямые, сильные, взгляд исподлобья. Порода обязывает. Их на людей из поколения в поколение натаскивают. Ну и этот… детеныш человеческий. Четыре года, а предназначение свое знает, готов к нему. «Ты кем хочешь быть?» – спрашиваю. Мне по-настоящему интересно было, что ответит. Это ж обычно мама-папа к чему-то уже готовят. Тут про родителей можешь многое понять по тому, что ребенок скажет. «От’ядником!» – гордо отвечает. Смотри-ка! Еще буквы не все выговаривает, а уже мечта у него есть – других людей гнобить. И отец гордится: «У них весь детсад собирается отрядниками стать. А так и выходит: кто сам к восемнадцати не сядет, идет в отрядники, зэков охранять. Я сам с этого начинал!» Завидная доля, да? Всю жизнь за колючей проволокой провести. Добровольно себя в тюрягу заточить. Разница только в том, что вечером, если дежурства нет, идешь домой. А так – ритм жизни тот же, что и у зэков. Ты это назовешь счастьем?

– Но им-то хорошо! – возразила Варя. – Они же по доброй воле!

– Какая там у них добрая воля! Они жизнь проживают, и красоту ее увидеть им не дано. Собачья это жизнь.

Варя попробовала представить Сан Васильну на боевом посту. Как она заходит в камеры, орет своим визгливым голосом на заключенных. Как пакостит тем, кто не может ей ответить, козни строит. Вот где ей было раздолье! И всю молодость, все зрелые годы провела она в тюрьме, унижая, командуя и приказывая. Нет, тогда она как раз была счастлива. Так убежденно думалось Варе. Несчастье Сан Васильны началось тогда, когда ей время подошло на пенсию выйти. Остановиться-то она не могла. А свободных людей не погнобишь особенно. Хотя она старалась, как могла. И многое у нее получалось.

Нет, не вышло у Вари ее жалеть. Единственно, что возникло, – понимание, откуда она такая взялась на их головы. Позже выяснилось, что не было в их подъезде человека, кому бы не нагадила бывшая надзирательница.

Последние дни Сан Васили на грешной земле были страшны. Несколько дней подряд из-за дверей ее квартиры раздавались жуткие вопли. Впрочем, все проходящие мимо привыкли к ору безумной старухи и научились просто не обращать на неприятные звуки никакого внимания. Берегли нервы. А она все ругалась на проходящих, все выла по-собачьи. Потом настала тишина, на которую не сразу внимание обратили. Не орет – и спасибо. Но потом от двери пошел отвратительный тошнотворный запах. И возникло запоздалое подозрение, что с Сан Васильной что-то случилось. Вызвали кого положено, вскрыли дверь. Спасать было уже некого. Распростертое разлагающееся тело на полу. Оказалось, старуха упала, сломала шейку бедра, до телефона доползти не могла. Лежала и выла, призывая на помощь соседей. Но кто ж мог подумать…

Песня без слов

После того, что случилось с Варей накануне свадьбы, личная жизнь ее не складывалась. Мало кому могла она доверять, а доверившись, быстро разочаровывалась. В работе все шло гладко, но работа – это не вся жизнь. Замуж Варя не стремилась. Она решила, что пока не узнает человека как следует, связывать свое существование ни с кем не будет. Долгое время присутствовал в ее жизни Василий. Замечательный человек, хирург по профессии. Умный, веселый, привлекательный, открытый, он расположил к себе Варю с первых минут знакомства. Он даже сделал ей предложение, обещая вечную любовь.

– Ты – единственная, и любить тебя буду всегда! – пообещал он так искренне, что Варя поверила.

Она не отказала ему. Только попросила дать немного времени, чтобы присмотреться друг к другу. Все равно они уже жили вместе.

С ним было хорошо. Он удивлял своей искренностью и внутренней веселостью, которая редко встречается у людей. Его жизнелюбие заражало. Варе всегда хотелось улыбаться, на него глядя. Солнечная энергия имелась у человека и била через край.

После нескольких совершенно замечательных месяцев совместной жизни Вася пришел домой печальный. Сразу было видно, что что-то не так.

– Что случилось, Васенька? – встревожилась Варя.

– Варечка! Варя! Я влюбился! Такое… бывает. Ты – перетерпи. Я отойду. Люблю-то я тебя одну. Но вот…

Вася безнадежно махнул рукой и сел, понурившись, за кухонный стол.