Семья Буториных

Вера. Я учла все замечания, которые были высказаны на совещании по моему проекту, и принесла его вам с поправками. Думаю, что теперь можно говорить о практической стороне вопроса. (Передает проект Фурегову.)

Фурегов(кладет на стол проект). Говорить, конечно, можно.

Вера. Я имею в виду ваше положительное решение.

Безуглый. Пора, давно пора.

Фурегов. Посмотрим, посмотрим.

Вера. Мне кажется уже достаточно смотрели. Вот вам иллюстрация к нашему позавчерашнему совещанию. Газета «Уральский рабочий», посмотрите… (Передает Фурегову газету.) Как разнесли руководство Корунинского рудоуправления. А за что? За то же самое… Выборочная выемка только богатых руд, по сути — хищническая эксплоатация. Будто про нас написано.

Фурегов(просматривая газету). Разумеется, сплошная, валовая добыча всей рудной массы — единственно правильная система эксплоатации… (Мечтательно.) Если к тому же построить обогатительную фабрику…

Вера. Конечно же! Обязательно надо строить. Большую, мощную!

Фурегов(увлекаясь). Да, да… Хорошо бы. Ах, как хорошо! Согласен ведь, и я с вами согласен. (Расчувствовавшись.) Дорогая Вера Ивановна, я всегда прислушиваюсь к голосу товарищей. Я же не какой-нибудь Грудищев, или как его? Знаете, директор Корунинского рудоуправления? (Указывает на газету.) Это же феодал! Критика, предложения — для него пустые звуки. Я! Я! Я! Сплошное ячество. Все — единовластно. Никого, нахал, не признает.

Безуглый. Слетит.

Фурегов. Определенно. А я… вот, понимаете, всей душой с вами.

Вера(обрадованная). Николай Порфирьевич… Если бы вы знали!.. Ну, спасибо вам. Этот проект — моя первая большая работа!

Звонок телефона.

Безуглый. Т-с, междугородняя…

Фурегов(снимает трубку). Москва? Да, да, слушаю… Кто? Начальник главка? Есть. Да, Фурегов у телефона. Здравия желаю, товарищ Курбатов. Что? Даем, даем. А? На то и трудности, чтобы их преодолевать. Кто сказал? Да я и говорю. (Невесело смеется.) Будем нажимать. Есть! До свидания. (Опускает трубку.) Вот вам и клюква… Мало, говорит, руды даете. Куда тут с проектами…

Вера(с тревогой). Николай Порфирьевич… Ведь вы только что… так по-человечески…

Фурегов. Да вот видите, как нас план поджимает. (Ворчливо.) Человечески… А сколько мы сможем проходить в месяц? Не больше семидесяти метров. Значит, ваши четыреста метров я буду долбить шесть месяцев. Это же… разор!.. Я провалю план, с треском.

Вера. С буровым агрегатом мы пройдем квершлаг за один месяц.

Фурегов. Это еще… вилами по воде писано. А я за шесть месяцев новую шахту построю!

Вера. Надо полагать, на участке богатых руд?

Фурегов(обозленный). Да, богатых! (Крякнул, оборвав себя.) Если каждый инженер и каждый проходчик будут мне диктовать… (Снова сдерживая себя.) Давайте ваш проект.

Вера. Он у вас на столе.

Фурегов. Хорошо, посмотрю. До свидания.

Вера. До свидания. И не забудьте все-таки до конца дочитать статью в газете. (Уходит.)

Фурегов(больше недовольный собою, чем Верой, с глухим раздражением). Эти вчерашние студенты думают, что их ближайшая задача — перевернуть мир верх тормашками. А наломают бока на практике — совсем другими становятся. Шутка сказать, она предлагает проходку квершлага. А что это значит? Лучшие проходческие бригады занять по существу на подготовительных работах, бросить туда подсобные силы, оборудование, оголив основные участки. И когда?! Когда решается судьба плана добычи. Бред!

Безуглый. Положение сложное. Однако, я рекомендовал бы вам поостеречься… Сегодня она доказывает свою правоту в этом кабинете, а завтра, чего доброго, выступит в прессе.

Фурегов. О, критиковать теперь все мастера. Я задыхаюсь сегодня, сейчас, каждый день, каждую минуту, а они хотят… (Резко.) Что у вас?

Безуглый(робко). План… планчик мероприятий.

Фурегов. Конкретнее?

Безуглый(передает Фурегову бумажку). Приказец бы по руднику… О мерах развития многозабойного метода. Необходимость и перспектива, так сказать…

Фурегов. Перспектива, альтернатива… Вижу и я перспективу. Вижу. Но — без особых прикрас. Подумайте о наших условиях. Это не месторождение, а болото, начиненное каменьем. Здесь на каждом шагу вода. Здесь надо работать не проходчикам, а водолазам. Хорошо еще, что мы успешно тянем план. А вы тут со своими прожектами…

Безуглый. Но, Николай Порфирьевич… Каждый рудник имеет свои условия. И наши в этом смысле не так уж беспросветны. Когда я работал в главке, я иногда выезжал, и представляю…

Фурегов. Ничего вы теперь не представляете. Все изменилось.

Входит секретарь.

Секретарь. Вы вызывали проходчика Василия Буторина… Он пришел.

Фурегов. Ну-ка, зовите его сюда. (Вспомнив.) Да, передайте в АХО, пусть проверят, все ли семейные рабочие обеспечены овощами? У кого мало — подбросим с подсобного. (Секретарь выходит.) И дрова, дрова… (По телефону.) Петр Лукьяныч, ты всем рабочим забросил дрова? Хорошо. А этому больному, крепильщику… Терехину? Неделю назад — и не доложил?.. (Опускает трубку.) В такой кутерьме собственное имя забудешь. Этот буровой агрегат всех с ума свел. Хочу вот узнать, что проходчики думают. И вам полезно послушать, Владислав Сергеевич.

Входит Василий.

Василий. Прибыл, товарищ директор.

Фурегов(встретил Василия почти у дверей, здоровается с ним, усаживает в кресло возле своего стола и сам садится напротив). Гвардия моя стахановская… Как работается, рассказывай.

Василий. Ничего, в основном, нормально, Николай Порфирьевич.

Фурегов. В основном, говоришь? Значит, что-то не того?

Василий. Воздух зажимает, Николай Порфирьевич. Последние дни — не больше трех-четырех атмосфер.

Фурегов. Вот лодыри! Сколько раз я говорил… (Снимает телефонную трубку.) Дайте компрессорную… Товарищ Мазайкин? Тебя-то мне и нужно, дружище. Когда вы перестанете зажимать воздух для Северной? Что? Опять объективные причины?! Судить буду, Мазайкин… Что? Ну, посмотрю, посмотрю. (Кладет трубку.) Ну вот и накачал.

Василий. Не больше, как на неделю. Опять выдохнется.

Фурегов. А вот мы разберемся. (Записывает у себя в памятке.) Ну, а скажи-ка ты мне, Василий Максимович, как ты относишься к этой машине, что брат соорудил?

Василий. Как вам сказать… Рискованная штука…

Фурегов. Слышите, Владислав Сергеевич?

Безуглый. Слышу, слышу.

Василий. Да еще, откровенно вам скажу, если бы это в Москве сделали, конструктор какой-нибудь известный, а то ведь брат меньшой Ильюшка. Институт закончить не успел, а уже торопится в изобретатели.

Безуглый(смеется). Действительно.

Фурегов. Да он же не один, а с Никоновым.

Безуглый. Но идея-то — его!

Василий. Ну, это я так, шутки ради. Реальная ли вещь — вот о чем думать надо.

Звонок телефона.

Фурегов(в телефон). Фурегов… Кто? По какому делу? А-а, понятно… (Соображает, с улыбкой косится на Василия.) Давай-ка, заходи сейчас… (Опускает трубку.) Ну, Василий Максимович, так что же еще неладно?

Василий(мнется). Есть кое-что…

Фурегов. Смелей, смелей. Ты ж меня знаешь: всегда выслушаю и помогу. Скажи-ка, когда я тебе обещал, а не помог?

Василий. Не было таких случаев, Николай Порфирьевич.

Фурегов. Ну, вот… У меня, браток, у самого рабочая закваска. С обушка начинал. (Безуглому.) Я, между прочим, здешний. Мы здесь в двадцать первом году вместе с его отцом, Максимом Буториным, после беляков шахты восстанавливали. Сняли шинелки, да в забой… Он, Максим, и в горняки меня вывел. Оно уже после — и высшее техническое образование, и все прочее, а десять лет чисто рабочего стажа.

Безуглый. Ощущается. В положительном смысле.

Фурегов. Все твои нужды, Василий Максимыч, знаю насквозь и даже глубже. (Хохочет.) Вот мнешься, а я уже чувствую, что у тебя на душе наболело.

Василий. Может, и чувствуете, Николай Порфирьевич… очень даже возможно…

Фурегов. Обижаешься ведь, а? На начальство обижаешься?!

Василий. Как в воду глядели, Николай Порфирьевич.

Фурегов(довольный, смеется). Насквозь вижу. (Серьезно.) Говори.

Василий. Заботы не замечаю, товарищ директор. Все ж, как никак, а меня и в Москве знают… А тут перестают отличать. Решил я месяц-другой рубануть, что называется, на всю катушку. Говорю с начальником шахты. А мне: инструмент — как для всех, забой готовят — тоже как для всех. А я так понимаю: если ты настоящий, заслуженный стахановец — тебе и внимание особое… Работай на благо родины. Бей свои же рекорды. Гони вперед, что бы и рудник тобою гордился, и сам в шахту шел… как на первомайскую демонстрацию.

Входит секретарь.

Секретарь. Проходчик Илья Буторин. Говорит, что вы по телефону…

Фурегов. Да, да, пускай войдет. (Секретарь выходит.)

Безуглый(потирая руки). Ситуация…

Входит Илья.

Фурегов(встречает Илью так же вежливо, как и Василия, не более сдержанно и даже суховато). Прошу, Илья Максимович, прошу. (Здоровается с Ильей за руку.) Здесь у тебя родственная встреча.

Илья. Вижу.

Василий(встает). Так у меня, собственно, больше ничего…

Фурегов. Сиди, сиди, Василий Максимович. Надеюсь, брат секреты свои от тебя не прячет. (Василий садится.)

Василий. А я, признаться, в них не особенно и нуждаюсь. О своем деле голова болит.

Илья(садится на указанное Фуреговым место, обращается к Фурегову). В понедельник с утра мы с Иваном Петровичем машину отрегулировали. Всю смену в понедельник, вчера и вот сегодня действовала безотказно.

Фурегов. Надолго ли?

Илья. Думаю, да.

Фурегов. И что же ты хотел?

Илья. Это уже старый вопрос, Николай Порфирьевич. Но мы никак не можем его решить. Дайте мне возможность работать с агрегатом в трех-четырех забоях.

Фурегов. Гм-м… А знаешь ли ты, Илья Максимович, что думают о твоей машине рабочие?

Илья. Рабочие у нас разные…

Фурегов. А вот передовые рабочие, стахановцы… Вот, к примеру, как на это дело смотришь ты, Василий Максимович?

Василий. Да я уж… Не хотел бы я тут…

Фурегов. Ох ты, братец ты мой! Где же твоя принципиальность?

Василий(глядя в сторону). Не очень я верю в эту штуковину.

Фурегов. Почему же ты не веришь?