Семья Буториных

Илья(улыбаясь). Как себя помню, так и ходить стал.

Вера. Не могу бежать по чужой лыжне, хоть и легче. Люблю — по нетронутому снегу… Только елочки мелькают!

Илья. Эх, повел бы я проходку этого квершлага… Только б стоечки крепления мелькали!

Вера. Поведете, Илья. (Смотрит на свои ручные часы, Илья берет ее за руку. Вера отходит на середину комнаты). Тогда… разрешите присесть…

Илья(спохватившись). Простите. (Ставит в центре комнаты стул). Садитесь, пожалуйста.

Вера(садится). Задержали, так развлекайте меня теперь.

Илья не находит чем бы занять Веру. Он с тоской оглядывается, переставляет на столе вазу, подходит к радиоприемнику и включает его. Передается вальс Чайковского.

Илья. Гм… Ну, вот… здесь я, значит, живу… (Входит в свою комнату.)

Вера. Вижу. (Смеется). Развлек! (Входит в комнату Ильи.) Что это? Ах, распорядок дня. Позвольте?

Илья(пытается выхватить листок из рук Веры). Да ничего особенного.

Вера. А мы рассмотрим. (Читает.) «Подъем — четыре тридцать». В такую-то рань встаете? Я бы ни за что на свете. «Зарядка, умывание»… Ну, это и я делаю, умываюсь. Кстати, вы «заряжаетесь» в комнате или на улице?

Илья. Только на улице.

Вера. А зимой, в мороз?

Илья. И зимой. Я, в основном, бегаю… бегаю вокруг дома.

Вера(не давая Илье выхватить листок). Да, картина: совершенно взрослый человек в четыре часа утра бегает вокруг дома… Загляденье.

Илья. Никто же не видит! Все еще спят.

Вера. «Утренний урок… Завтрак — десять минут». — Бедненький, что же вы успеваете проглотить за такой срок?

Илья. Все, что поставят. Аппетит зверский.

Вера. Это хорошо. «Шахта… Обед и отдых (чтение) — существенное примечание! Вечерний урок… Ужин и сон…» Плотно вы живете. (Выходит из комнаты Ильи.) Ой, мне страшно на вас смотреть. Весь в часах и минутах. (Серьезно.) Позвольте-ка, ведь сейчас у вас что-то должно быть? А я срываю!

Илья. По воскресеньям особое расписание. Читаю.

Вера. Должна сознаться: я и месяц не прожила бы по такому распорядку.

Илья. Армия приучила… Года через два все изменится. Последний курс буду очно заниматься. А пока трудновато, — вот я и…

Вера. Ничего. Держитесь! Я училась во время войны… День — в аудиториях, а вечером, всем факультетом — на шахту, руду выдавать. Да и сейчас нелегко… (Пауза.) Тоже о партии мечтаю. Но мне еще в кандидаты. Вот, если удастся моя работа…

Илья. Удастся, ручаюсь.

Вера. Ну, вы еще пока не директор.

Илья(настойчиво). А все равно будет по-нашему.

В комнату заглядывает Максим Федосеевич.

Вера. Обязательно будет! Вот таким я вас люблю.

Максим Федосеевич скрывается.

Илья. Как вы сказали?..

Вера(смущенно улыбаясь). Да просто… когда вы такой, то вы мне… очень… нравитесь.

Илья. А разве я другим бываю?

Вера. Случается.

Илья. Пойдемте куда-нибудь, а?

Вера. А распорядок?

Илья. Наверстаем! (Быстро собирается.) Входит Ольга Самсоновна с самоваром.

Ольга Самсоновна. Самовар-то вскипел.

Илья. Вскипел, мама, вскипел! (Уходит с Верой.)

Ольга Самсоновна(смотрит им вслед с улыбкой). А ежели вскипел, то и заварить недолго.

Входит Максим Федосеевич.

Максим Федосеевич(усмехаясь, поглаживает усы). Ушли?

Ольга Самсоновна. Отправились.

Максим Федосеевич. Геолог, инженер.

Ольга Самсоновна. А что тут такого? Илья тоже инженером будет.

Максим Федосеевич. Инженер-геолог да инженер-механик… подходяще. Девка-то больно хороша.

Ольга Самсоновна. Разбираешься?

Максим Федосеевич. Не разбирался б, так и тебя б не заметил. (Расправляет грудь.) Оно и мы с тобой погуляли славно.

Ольга Самсоновна. Погуляли, да ранехонько ты меня полонил. С другими полюбезничать не успела.

Максим Федосеевич. Зато со мной наверстала.

Ольга Самсоновна. Годы-то летят. Седые мы с тобой, Максим.

Максим Федосеевич. Души бы не седели, а кудри и подкрасить можно… (Обнимает Ольгу Самсоновну.)

Ольга Самсоновна. Но, но! Не балуй! Ты мне перво-на-перво скажи, как же все-таки с ремонтом? Разругались тут, про ремонт и думать забыли. И дома-то покою нету.

Максим Федосеевич. Теперь, Оленька, и в доме шахта, и в шахте дом.

Ольга Самсоновна. Ну, так и обнимайся в своей шахте с вагонетками!

Занавес

Картина вторая

Кабинет директора рудника, Николая Порфирьевича Фурегова, помещающийся в новом здании рудоуправления. В одном из кресел, стоящих перед директорским столом, сидит Безуглый с папкой «для доклада». Входит Вера. Увидав, что Безуглый в кабинете один, она останавливается у двери.

Входит Вера. Она в форме горного инженера третьего ранга.

Безуглый. Проходите, проходите, Вера Ивановна. Вы — по какому делу?

Вера. Принесла свой проект, с поправками.

Безуглый. Скоро же вы справились. Ведь совещание было в понедельник… Два дня.

Вера. Живу этим проектом, Владислав Сергеевич. А где же директор?

Безуглый. Вышел в диспетчерскую. Очень жаль, что я не могу вам его заменить.

Вера. Да, не можете. (Садится.) А вам скорее пошло бы сидеть в этом кресле. (Указывает на кресло директора.) У вас такой… внушительный вид.

Безуглый. Нет, с некоторых пор моя стихия: тишина и глубокая душевная работа. В этом же кабинете я ни на одном совещании не высиживаю больше часа. Уважаемый Николай Порфирьевич глух, как стена. Все телефоны у него звонят, как пожарные колокола. Радиоприемник ревет на весь рудник. А когда говорит сам Николай Порфирьевич, мне так хочется заглянуть ему в горловой аппарат, не скрывается ли там особый звукоусилитель. Если бы я занял этот кабинет… впрочем, я ни за что не согласился бы на это! Я это говорю лишь к тому, что в моем кабинете, в главке, всё было иначе… (Вздыхает). Когда меня… когда мне предложили другую работу, в мой кабинет сел какой-то ортодокс. Я в первый же день убрал мой толстый ковер, зуммерные телефоны сменил на звонковые.

Вера. Печальные воспоминания.

Безуглый. Как полна еще наша жизнь всякими странностями. Я решительно рос, я заведывал крупнейшим отделом главка и вдруг… Оказывается, у меня были враги, о которых я и не подозревал. Когда человек идет вверх, появляется масса завистников и недоброжелателей. Нет, я больше не хочу сидеть в высоком кресле.

Вера. Вы — тоже по делу?

Безуглый. Ставлю вопрос о внедрении многозабойного метода бурения.

Вера. Все еще ставите вопрос? На всех заседаниях болтаем о новаторстве, изобретательстве, рационализации. А где же дело, дело где?!

Безуглый. Ой, ой! Ради бога, тише. Не горячитесь. Это так несимпатично.

Вера. Я надеюсь, вы обеспечиваете Илье Буторину хотя бы два-три забоя в смену?

Безуглый. Я… я делаю все возможное.

Вера. Вот это действительно несимпатично. А вы должны это делать.

Безуглый. Я ставлю вопрос шире: надо внедрять многозабойный метод вообще, не только для машины Буторина.

Вера. Хотя бы раз от своего заоблачного «вообще» снизойдите к частностям жизни рудника. Ведь что такое машина Буторина? Поймите, — это знамя многозабойного метода, это техника для проходки квершлага. А вы, начальник отдела организации труда, на совещании даже словом не обмолвились об этом.

Безуглый. Но здесь-то уже не совещание, а вы все еще нервничаете. Должен сказать, вы защищаете Буторина так рьяно, как… как Буторин — вас.

Вера. Ну, что ж, у нас одна дорога, Владислав Сергеевич.

Входит Фурегов.

Фурегов. Не диспетчерская, а сборище бездельников.

Вера. Здравствуйте.

Фурегов. А, добрый день. (Включает радио.) Нервы, нервы, дьявол их возьми, простите меня. (По радио передается какая-то мощная симфония. Приемник гремит.)

Безуглый(поеживаясь). Да, музыка действует успокоительно.

Фурегов. Вы, Владислав Сергеевич, пришли первый, но, как говорится, дорогу женщине.

Безуглый. Я готов обождать, только если вы выключите эту… бурю.

Фурегов. Пожалуйста, пожалуйста. (Выключает радио.) Такой интеллигентный человек, и не любит музыку! Слушаю вас, Вера Ивановна.