Под прикрытием

Повар продолжал сладко похрапывать на заднем сиденье.

– Тогда они прострелят нам колеса, – негромко ответил телохранитель. – Попробуем выяснить, что им нужно.

Двое мужчин, отделившись от остальных, подошли к машине вплотную, и один из них знаками показал, чтобы Фелипе опустил стекло водительской дверцы. Телохранитель отрицательно качнул головой, и тогда второй мужчина поднял пистолет и выстрелил ему в висок сквозь стекло.

Блестящие осколки, похожие на маленькие льдинки, так и брызнули в салон. Фелипе качнулся и обмяк, навалившись грудью на руль и заливая приборную панель кровью. Ариана в ужасе закричала, но бандит, зайдя с другой стороны, резким ударом разбил стекло пассажирской дверцы, открыв ее, и рывком вытащил ее из машины, прежде чем она успела осознать, что происходит. Оказать сопротивление она не успела. Кто-то накинул ей на голову мешок из грубой ткани, чьи-то руки подняли ее в воздух и швырнули в кузов грузовика.

На повара, который проснулся от звука выстрела, никто не обратил внимания. Он видел, как незнакомцы тащат к грузовику Ариану с мешком на голове, но так растерялся, что не нашел в себе сил шевельнуться, окаменел. Минуту спустя грузовик тронулся с места и, нырнув в густые заросли, скрылся из виду. Повар успел лишь сосчитать нападавших – их было десять, но лиц он не разглядел: на бандитах были либо широкополые шляпы, либо черные лыжные маски с прорезями для глаз и ртов. Выглядели они столь угрожающе, что повар еще минут пять сидел невменяемый. Наконец он пришел в себя, перетащил труп телохранителя на пассажирское сиденье и сел за руль. До усадьбы было недалеко, но повар от потрясения едва тащился и дважды чуть не съехал в кювет. Лишь оказавшись на подъездной дорожке, он до конца очнулся и, выскочив из машины, позвал на помощь. К машине сбежались слуги и кое-кто из уже прибывших гостей. Увидев залитое кровью сиденье и труп охранника, все на секунду потеряли дар речи, потом кто-то бросился вызывать полицию. Повар, запинаясь, рассказал о случившемся.

Прошло больше часа, прежде чем к усадьбе подъехал первый полицейский автомобиль. Повар еще раз рассказал, что случилось, а на вопрос, известил ли кто-нибудь о происшествии сеньора Грегори, все промолчали – позвонить отцу Арианы никто не догадался.

Собственно, похищение никого особенно не удивило – на этой дороге подобные вещи случались и раньше, просто до сих пор бандитам не удавалось схватить никого, кто занимал бы столь высокое положение. На этот раз, однако, дело было серьезным, и полицейские поспешили поставить в известность шефа местной полиции, а тот, в свою очередь, позвонил начальнику полиции Буэнос-Айреса.

Новость вызвала в столице настоящий переполох. Еще бы – похищена дочь американского посла! Шеф полиции Буэнос-Айреса лично прибыл в посольство США и попросил о срочной встрече с сеньором Грегори. Через несколько минут Роберт вышел к нему, полагая, что какой-нибудь американский гражданин совершил в городе серьезное преступление, его арестовали и он потребовал поставить в известность посольство.

– Здравствуйте, сеньор. Что привело вас ко мне? – официально осведомился Роберт Грегори у начальника полиции. Американский посол был очень важным лицом, и полицейскому чину вовсе не улыбалось оказаться гонцом, доставляющим печальные вести, но другого выхода у него не было.

– Ваше превосходительство, – ответил он, поднимаясь навстречу послу и машинально пожимая протянутую ему руку. – К моему огромному сожалению, я вынужден вам сообщить… Сегодня утром ваша дочь была похищена по дороге в ваш загородный дом. Ее водитель был застрелен на месте, второй сотрудник посольства, аргентинский гражданин, остался в живых. Насколько нам известно, во время нападения ваша дочь не пострадала; скорее всего ее захватили ради выкупа, но похитители пока не объявили о своих требованиях. Поверьте, мы сделаем все возможное, чтобы вернуть вам вашу дочь живой и невредимой. Я уже распорядился мобилизовать дополнительные силы полиции для прочесывания джунглей. Как только будут какие-то результаты, мы немедленно вас известим.

Услышав эти слова, Роберт почувствовал, что пол у него под ногами закачался, а голова закружилась так сильно, что он вынужден был опереться на плечо переводчицы, чтобы не упасть. Этого не может быть, думал он. Просто не может – и все!.. Ариана похищена? Что за вздор!.. Десятки людей каждую неделю ездят по этой дороге в свои загородные дома, и с ними почему-то ничего не случается. Да и с ней были вооруженные телохранители… Нет, это явно какая-то ошибка!

– Вы уверены? – глухо спросил он, и полицейский кивнул.

– Вы… вы уже знаете, кто мог ее… кто мог напасть на мою дочь? – Роберт нашарил в кармане пиджака флакончик нитроглицерина, с которым никогда не расставался. Прибегать к таблеткам ему не приходилось давно, но сейчас он испытывал острую боль в груди. Точно так же болело у него накануне последнего приступа, который едва не отправил его в могилу.

Положив крупинку нитроглицерина под язык, он нащупал позади себя диван – и не сел, а упал на него, не сводя с полицейского потрясенного взгляда.

– Кто… мог?.. – повторил он одними губами.

– Этого мы пока не знаем, – кашлянув, отвечал шеф полиции. – Как только мне сообщили о происшествии, я поспешил известить вас. В ближайшее время я лично отправлюсь на место, чтобы возглавить поиски вашей дочери. Если вашему превосходительству угодно, вы можете поехать со мной, хотя я бы предпочел, чтобы вы оставались у телефона на случай, если похитители позвонят и выдвинут какие-то требования.

– Я поеду с вами, – слабым голосом, но решительно заявил Роберт. – Если будет звонок, мне сообщат. Я поеду… – повторил он и попытался встать, но это удалось ему со второй попытки. Все окружающее казалось ему нереальным, зыбким, колеблющимся, словно наспех сляпанные театральные декорации. Так бывало с ним во сне, но сейчас Роберт знал, что это не сон. Почти не сознавая, что он делает и куда идет, Роберт вышел из посольства вслед за начальником полиции и сел в его машину, которая почти сразу сорвалась с места и под вой сирены помчалась к выезду из города. Кроме водителя и шефа полиции, в машине был еще один человек, которого Роберту тоже представили, но он сразу забыл и его имя, и должность. За все время, что они ехали по той же дороге, по которой всего несколько часов назад проезжала Ариана, Роберт не проронил ни слова – будто оцепенел.

В усадьбе их дожидался начальник местной полиции. Повар посольства, успевший к тому времени чуть успокоиться, еще раз рассказал все, что видел и чему стал свидетелем. После него сказал несколько слов и шеф местной полиции. Он признал, что власти до сих пор не располагают никакими сведениями о похитителях. В окру́ге действуют многочисленные мелкие банды, поэтому сказать наверняка, которая из них совершила сегодняшнее похищение, невозможно до тех пор, пока не поступит требование о выкупе. До тех пор им остается лишь ждать и надеяться на лучшее.

– Я заплачу́ столько, сколько потребуется, – с натугой проговорил Роберт Грегори прерывающимся голосом. За последние два с половиной часа это были его первые слова. Чувство нереальности происходящего не оставляло его, и он продолжал ощущать себя так, словно очутился в самой гуще событий гангстерского боевика – отвратительно снятого и скверно отрежиссированного – и к тому же с плохим концом. Откуда взялось это последнее ощущение, Роберт не знал: всю дорогу до «дачи» он старательно гнал от себя мысли, что может больше никогда не увидеть свою Ариану. – Я готов заплатить любую сумму, – повторил он и добавил, умоляюще глядя на начальника столичной полиции: – Только прошу вас, никаких силовых решений без крайней необходимости! Ариана – моя единственная дочь, у меня больше никого нет.

– Не волнуйтесь, сеньор, – понимающе кивнул шеф полиции. – Я на девяносто девять процентов уверен, что дело закончится выкупом. Мы немедленно сообщим о происшедшем в средства массовой информации – быть может, вашу дочь кто-то видел, но для этого нам потребуется ее фотография.

– Отправьте кого-нибудь из ваших людей в посольство, там вам дадут все необходимое… – Сидя на мягком диване, Роберт тяжело откинулся назад. Он чувствовал себя очень больным и очень старым. Друзья Арианы пытались как-то его утешить, но не преуспели – он попросту не воспринимал их слов. В усадьбу продолжали съезжаться гости, однако дежурившие у входных дверей полицейские мягко, но настойчиво советовали им возвращаться по домам. Многие, впрочем, видели на подъездной дорожке знакомую машину с залитым кровью передним сиденьем, а узнав, в чем дело, не могли удержаться от слез. Будучи местными жителями, они знали, сколько подобных историй заканчивалось для жертв похищения трагически. Порой бывало и так, что, даже заплатив выкуп, родные и друзья похищенного не получали в обмен ничего. Или получали труп.

Оба старших полицейских начальника оставались с Робертом еще час, заверяя его в том, что правительство Аргентины сделает все возможное, чтобы вернуть Ариану. Роберт слушал их, но едва ли слышал, и только слезы безостановочно катились по его щекам.

– Пожалуйста… – почти беззвучно шептал он. – Пожалуйста… Она – единственное, что у меня осталось…

Глава 7

Мужчина, который выволок ее из машины и, взвалив на плечо, перенес в грузовик, проделал это так быстро, что она не успела отреагировать и только бессильно болтала ногами в воздухе. Опомнившись, она попыталась вырваться, но мужчина лишь сильнее сжал свои руки на ее теле. Еще через мгновение он швырнул ее в кузов, а сидевшие там сообщники прижали ее к дощатому полу башмаками и коленями, так что она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Грубый мешок мешал дышать, а как только грузовик тронулся, чьи-то ловкие руки так плотно оплели ей запястья и лодыжки толстой веревкой, что ни о каком побеге не могло быть и речи.

Пока они ехали – довольно долго, – Ариана чувствовала только, как вонзаются в тело твердые головки болтов, удерживавших доски кузова, да слышала хриплые мужские голоса: переговаривались по-испански. Сначала она силилась разобрать, о чем говорят эти люди, надеясь понять, кто они такие и чего хотят, но их язык слишком отличался от того испанского, на котором она привыкла болтать со своими образованными друзьями. Понимала она лишь отдельные слова: чаще всего бандиты повторяли имя – Хорхе, – а ее называли «ла рика» – богачка, из чего она заключила, что похитили ее скорее всего ради выкупа. Правда, преступники пока не подозревали, что у них в руках оказалась дочь американского посла, приняв ее за свою богатую соотечественницу, за которую можно получить кругленькую сумму. Ариана гадала, что для нее лучше, но от души надеялась, что похитили ее не по политическим соображениям и что никаких заведомо невыполнимых требований вроде немедленного освобождения всех заключенных американской тюрьмы Гуантанамо на Кубе бандиты выдвигать не будут.

Грубые веревки, которыми она была связана, вреза́лись в ее запястья и лодыжки, вонючий мешок на голове душил, тяжелые башмаки продолжали с силой прижимать ее к доскам кузова, и Ариане потребовалась вся ее сила воли, чтобы справиться с нарастающей паникой. Судя по тому, как подпрыгивал и раскачивался настил, на котором она лежала, грузовик двигался по совершенному бездорожью, причем с приличной скоростью. Ариана изо всех сил напрягала шею, и все равно несколько раз чувствительно ударилась головой. Раза два она и вовсе чуть не лишилась сознания и уже готова была заплакать, но не осмелилась. Больше всего на свете ей хотелось выйти из этой передряги живой, и она прилагала неимоверные усилия, чтобы сохранить ясность рассудка и постараться разобрать, о чем все-таки говорят между собой похитители.

Но держать себя в руках и не поддаваться отчаянию было невероятно трудно. После того как на очередном ухабе ее отшвырнуло к заднему борту, один из мужчин, удерживавших ее на дне кузова, видимо, решил, что она пытается освободиться, и с такой силой ударил ее в бок башмаком, что она почти не сомневалась: он сломал ей ребро. Чтобы отвлечься от боли, она стала думать об отце – о том, что он делает в эти самые минуты и сообщили ли ему о том, что́ с ней случилось. Быть может, думала она, поиски ее уже идут полным ходом, и с минуты на минуту грузовик остановит полицейский патруль. Но время шло, а полицейские сирены так и не зазвучали, и Ариана снова почувствовала страх – противный, липкий страх, который лишал ее последних сил и гасил надежду. Она знала, что в этих чрезвычайных обстоятельствах ее единственное спасение – держаться храбро и мужественно, но это только легко сказать. Бывали моменты, когда Ариана настолько падала духом, что мечтала умереть тут же на месте, но потом слабость проходила, и она снова начинала вслушиваться в быструю, грубую речь бандитов и доносившиеся до нее сквозь шум мотора птичьи голоса и далекий шум реки.

Сколько сейчас может быть времени, Ариана не имела ни малейшего представления. Из Буэнос-Айреса она выехала незадолго до полудня. Дорога до усадьбы обычно занимала чуть больше двух часов, следовательно, когда на нее напали, было приблизительно около трех, однако сколько времени прошло после этого, определить она не могла. Страх и боль исказили ее восприятие времени, поэтому, когда грузовик наконец остановился, ей показалось, что с момента пленения прошло несколько часов.

Сначала ничего не происходило – только прекратилась отвратительная жестокая тряска, да где-то рядом раздалось еще несколько мужских голосов – бандиты из шайки о чем-то переговаривались с сидевшими в кузове. Потом Ариана услышала звяканье оружия и топот нескольких пар ног, словно кто-то бежал в тяжелой обуви по утоптанной земле, но на полицейскую засаду это похоже не было. Тем не менее она все же приподняла голову, напряженно прислушиваясь к доносившимся до нее звукам, однако прежде чем она успела что-то понять, кто-то схватил ее поперек туловища и без церемоний выбросил из кузова.

О землю Ариана ударилась с такой силой, что из ее грудной клетки в одно мгновение вылетел весь воздух. Несколько мгновений она лежала, не в силах издать ни звука, не в силах вдохнуть. Голова кружилась, в ушах звенело, но она все же расслышала, как над самой ее головой мужской голос снова произнес имя – Хорхе. Потом живительный воздух снова стал поступать в легкие, и Ариана рискнула пошевелиться, но тут же получила очередной пинок в бок.

– …Хорхе, – снова послышалось чуть в стороне, но сейчас ей было все безразлично. И даже когда неподалеку прозвучало несколько выстрелов, она отреагировала на них почти равнодушно. Пусть ее убьют, как Фелипе, – ее это ничуточки не волнует! Потом она сообразила, что живая она гораздо ценнее для бандитов, чем мертвая, но эта мысль не добавила ей бодрости. В эти минуты она страдала не столько от страха, сколько от жажды. Во рту у нее пересохло, пыль из мешка набилась в рот. Она готова была отдать жизнь за глоток самой обычной воды, но попросить пить у своих мучителей не решилась.

А затем вдруг стало очень тихо, и Ариана услышала еще один уверенный и громкий мужской голос, который выкрикнул несколько приказов. Он был совсем не похож на хриплые, грубые голоса, которые она слышала до того, да и испанский, на котором он говорил, был другим – знакомым ей и понятным. Так или почти так говорили ее друзья и подруги в Буэнос-Айресе. Мужчина приказывал положить ее в «ящик». Что это может означать, она не знала, но ни испугаться, ни приготовиться к борьбе не успела. Чужие грубые руки подняли ее с земли и куда-то понесли (в этот момент Ариана почувствовала, что ее туфли куда-то пропали и она босиком), а потом принялись укладывать в тесную и узкую деревянную коробку. Коробка оказалась ей коротковата, и кто-то ткнул ей кулаком в живот, заставив таким образом подогнуть ноги. Мгновение спустя Ариана почувствовала, что коробку накрывают тяжелой деревянной крышкой, которая со скрипом скользнула по дощатому бортику, и подумала, что ее, должно быть, уложили в гроб, чтобы похоронить заживо.

И снова ее это совершенно не тронуло, хотя дышать сразу стало труднее, к тому же очень скоро в коробке стало так жарко, словно она стояла на солнцепеке. Ни вытянуться во весь рост, ни пошевелиться она не могла, руки и ноги, все еще крепко связанные, затекли, и она их почти не чувствовала. Как ни странно, боль и страх, которые мучили ее столько времени, отступили, и она почувствовала сильнейшее желание спать. А поскольку смерть не спешила освободить ее от мучений, сон казался спасением – тихой гаванью, в которой она могла бы укрыться от постигших ее несчастий. И она действительно провалилась в какое-то забытье, потом на секунду очнулась, но, обнаружив себя все в том же душном и тесном ящике, опять задремала и даже, кажется, видела какие-то странные, путаные, не имеющие отношения к реальности сны.

Сколько времени она так спала, Ариана не знала. Разбудили ее скрежет деревянной крышки по ящику и громкие голоса, среди которых выделялся все тот же уверенный мужской голос с хорошим испанским. Ноздри ее уловили поток свежего воздуха, но он ее не обрадовал – больше всего ей хотелось никогда больше не просыпаться.

Кто-то перерезал веревки у нее на руках и ногах. Она почувствовала прикосновение прохладной стали к коже, но по-прежнему не могла пошевелить ни одним пальцем. От долгого лежания в тесном «гробу» не только руки и ноги, но и все тело ее затекло, сделавшись непослушным, словно деревянным, поэтому, когда по приказу все того же мужчины с хорошим испанским ее достали из ящика и поставили вертикально, колени ее подогнулись и она ничком повалилась на землю.

Некоторое время она лежала не шевелясь. Бандиты, которых она не видела – мешка с ее головы не снимали, – столпились вокруг и негромко переговаривались на том же варварском жаргоне испанского, которого Ариана не понимала. Потом уже знакомый ей твердый мужской голос приказал отнести ее «внутрь», и Ариану в очередной раз подняли и потащили куда-то. Она слышала тяжелые шаги по земле, далее ее швырнули в какое-то кресло или шезлонг, и шаги удалились.

Ариана больше не была связана, но снять с головы душивший ее мешок не решалась, боясь того, что́ может увидеть. Она замерла без движения – только сердце отчаянно колотилось в груди, да пульсировала на шее какая-то жилка. Примерно минуту спустя она почувствовала, что рядом кто-то стоит, и испугалась, что вот сейчас ее и убьют. Человек стоял очень тихо, но она слышала его дыхание и гадала, застрелит он ее или ударит ножом.

Послышался шорох одежды, и чьи-то руки сняли с ее головы мешок.

От яркого света Ариана зажмурилась.

– Не бойся, – негромко сказал кто-то, но открывать глаза она не спешила.

– Я не причиню тебе никакого вреда, – добавил мужчина, и она узнала все тот же голос, который отдавал приказания. – Ты нужна мне живой и здоровой.

Его речь выдавала в нем человека хорошо образованного, следовательно, английский он должен был знать, однако обращался он к ней по-испански, и Ариана задумалась – почему. То ли этот человек просто не знает, кто она такая, то ли ему все равно. Впрочем, если ее похитили ради выкупа, ему скорее всего действительно безразлично, за кого он получит деньги. С другой стороны, за дочь посла можно потребовать бо́льшую сумму…

– Господи, да ты красотка!.. – негромко воскликнул мужчина, и Ариана, по-прежнему не открывая глаз, машинально качнула головой. О чем это он?.. Ее легкое летнее платье было измято и изорвано, лицо – в пыли, туфли пропали, а на запястьях и лодыжках остались глубокие ссадины от веревок, однако главарь бандитов, похоже, все-таки сумел разглядеть ее длинные светлые волосы и аристократические черты.

– Не бойся, – повторил он. – И можешь открыть глаза – я не такой уж страшный и не причиню тебе зла.

Учитывая все, что́ с ней сделали, поверить в это было довольно трудно, но Ариана почему-то ему поверила. Медленно открыв глаза, она взглянула на стоявшего перед ней мужчину.

Главарь бандитов был, как и она, высок, а его узкое, покрытое густым загаром лицо казалось искусно высеченным из какого-то темного камня. Ярко-голубые глаза смотрели решительно, прямо, волосы были черными и довольно сильно отросшими, волевой подбородок с ямочкой покрывала густая, темная щетина. Как и все остальные бандиты, он был облачен в выгоревшую армейскую куртку и свободные полевые брюки, заправленные в высокие ботинки, однако Ариана сразу почувствовала исходящую от него ауру уверенности и силы.

Она так и не сказала ему ни слова, только взглянула в глаза, и главарь, медленно подняв руку, легко коснулся кончиками пальцев ее лица в том месте, где на коже проступил кровоподтек от удара о днище кузова.

– Мне очень жаль, что они обошлись с тобой так грубо, – проговорил он с сочувствием, словно был как минимум ее союзником. – Большинство из них – простые крестьяне, которые не способны отличить настоящую сеньору от обычной поденщицы и понятия не имеют об этикете.

Он улыбнулся, но Ариана не отреагировала, продолжая пристально вглядываться в его лицо.

– Ты можешь идти? – участливо спросил главарь, но она опять не ответила. Она и вправду не знала, сможет ли стоять, не говоря о том, чтобы ходить. Ноги ее кололи миллионы иголок, затекшие мускулы ныли, в затылке гудело.

На мгновение оторвав взгляд от лица главаря, Ариана увидела, что они в какой-то большой палатке. Входной клапан откинут, но в воздухе потемнело, и она мало что могла разглядеть. В палатку задувал прохладный ветерок, и ей почему-то казалось, что она в джунглях, у подножия высоких гор, хотя откуда взялось это ощущение, знать она не могла.

Отвечая на вопрос главаря, Ариана с неохотой кивнула, и мужчина помог ей подняться с походного алюминиевого стула, на котором она сидела. Куда он меня ведет, подумала Ариана. И что собирается делать дальше?.. Может, у здешних бандитов в обычае пытать пленников, чтобы родственники и друзья не мешкали с выкупом? Эти мысли не добавляли ей оптимизма. Она продолжала молчать.

Главарь тем временем вывел ее из палатки и, галантно поддерживая под локоть, куда-то препровождал. Вокруг действительно были джунгли; они вставали со всех сторон высокой, темной стеной, и Ариана поняла, что пытаться бежать бессмысленно. Во-первых, она не знает, в какую сторону нужно двигаться, а во-вторых, на ослабевших и подгибающихся ногах она бы все равно далеко не убежала – бандиты очень быстро ее бы догнали. Или вовсе бы пристрелили. За поясом у главаря она разглядела большой черный пистолет и ни на секунду не усомнилась, что в случае необходимости он воспользуется им, несмотря на свои обходительные манеры и показную вежливость.

На краю поляны главарь неожиданно остановился и показал пальцем на небольшой домик. Это была уборная, и Ариана поспешила ею воспользоваться. Главарь топтался рядом. Когда она вышла, он отвел ее обратно в палатку, налил стакан воды и протянул ей. Воду она выпила с жадностью, но благодарить не стала. С какой стати она должна благодарить человека, который ее похитил?

– Ты голодна? Есть хочешь? – спросил главарь, и Ариана отрицательно покачала головой. Есть ей действительно не хотелось, а вот воды она бы с удовольствием выпила еще, но попросить ей мешала гордость.

– Как тебя зовут?

И снова она не ответила, но главарь, нахмурившись, повторил вопрос, и Ариана решила, что сердить его – с ее стороны не слишком разумно.

– А-хр… Ариана, – с трудом проговорила она. Голос был хриплым, надтреснутым и казался ей незнакомым.

– Красивое имя. Такое же красивое, как его обладательница… – Главарь прищелкнул языком, изобразив восхищение. – Я уверен – твои родные непременно захотят, чтобы ты как можно скорее вернулась домой. Мы отпустим тебя, как только они нам заплатят… Увы, но я вынужден так с тобой поступать, но ничего не поделаешь – ради правого дела, за которое мы боремся, приходится иногда совершать неблаговидные поступки.

Интересно, подумала Ариана, ради какого такого правого дела они убивают людей и похищают женщин?.. Не-ет, тут что-то не так… Несмотря на то что главарь был с ней достаточно мягок, она не верила ни одному его слову.

Тот посмотрел на нее внимательно и, вероятно, заметил ее колебания. Подняв руку, он снова коснулся синяка на ее щеке.

– Я прикажу моим людям, чтобы они больше не делали тебе больно, – пообещал он. – Хотя им иногда бывает очень трудно удержаться, чтобы не выместить на богатых всю ту горечь и обиды, которые они вынуждены терпеть… – И он заговорил о необходимости перемен и о том, что иногда единственный способ привлечь внимание общества – это сделать что-то такое, что идет вразрез с правилами этого са́мого общества. Слушая его, можно было подумать, будто похищения – важная часть священной войны, которую он и его люди ведут в интересах абсолютного большинства аргентинцев, и хотя Ариана твердо знала, что такого просто не может быть, кое-что из сказанного показалось ей не лишенным смысла. Главарь говорил о тотальной нищете, о кризисе, о простых крестьянах, которые умирают от голода, о стране, которую втаптывает в землю горстка олигархов, и о многом другом, о чем Ариана никогда особенно не задумывалась. – …Одним словом, вам, богачам, разжиревшим на народной крови, пора начать думать не только о себе, но и о других! – возгласил он, сверкая глазами, и она машинально кивнула – такое сильное, почти гипнотическое воздействие произвела на нее эта пламенная речь. Впрочем, почти сразу Ариана опомнилась. Судя по всему, главарь понятия не имеет, что она вовсе не дочь крупного помещика или банкира, против которых направлен обличительный пафос его слов. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что она – гражданка другой страны, дочь американского посла?.. Ариана, впрочем, не спешила рассеять его заблуждение, и главарь еще некоторое время продолжал говорить в том же ключе. Потом он дал ей еще полстакана воды и, подозвав одного из своих головорезов, велел увести ее. – Только на этот раз будьте с ней поаккуратнее, – предостерег он и тут же, без всякого перехода, приказал еще двоим бандитам снова закрыть ее на ночь в ящик. Один из них потянулся было за валявшимся на полу мешком, собираясь надеть его ей на голову, но главарь выхватил пыльную тряпку у него из рук и улыбнулся, словно напоминая ей о своем обещании не причинять ей вреда.

– Обойдемся без этого, – сказал он. – И никаких веревок. Просто накройте ее крышкой – и все.

Трое мужчин отвели Ариану к ненавистному ящику и уложили в него – ей снова пришлось поджать ноги, – накрыв тяжелой крышкой. Теперь, без мешка, она разглядела, что в крышке есть просверленные отверстия. Но ей все равно было душно и страшно, хотя она старалась не поддаваться панике. Чтобы отвлечься, она три раза прочла молитву, прося Господа помочь отцу поскорее найти ее – и незаметно для себя заснула.

На следующее утро ее разбудил скрежет сдвигаемой крышки. Двое вчерашних бандитов грубо выволокли ее из ящика и снова отвели к главарю. Тот уже сидел перед палаткой за складным столиком и что-то писал в толстой тетради. Щурясь на ярком солнце, Ариана остановила на нем взгляд, и он кивнул.

– Однажды весь мир прочтет мои записи и поймет, что мы боролись за правое дело, – проговорил он и, окинув Ариану еще одним взглядом, протянул ей стопку одежды. В стопке оказались армейская рубашка, оливковая мужская футболка, простые хлопчатобумажные брюки и высокие ботинки, которые были ей почти впору.

Переодеваться Ариану отвели в знакомую ей уборную на краю поляны. Там она обнаружила, что ее платье превратилось в лохмотья, тело под ним покрыто грязью и все в синяках, а волосы слиплись и перепутались, и от нее разит по́том… Впрочем, от бандитов воняет еще хуже, и только их главарь не пренебрегает личной гигиеной. Насколько она успела заметить, сегодня утром он даже побрился.

– Немного попозже, – пообещал главарь, когда Ариану снова привели к палатке, – я отведу тебя к реке, искупаешься. – И он велел конвоирам дать ей есть. Один из бандитов сразу куда-то ушел, но вскоре вернулся с миской риса и тарелкой, на которой лежало какое-то подозрительное мясо. Главарь налил ей большую чашку кофе, но она только кивнула в знак признательности. До сих пор она не сказала ему ни слова – лишь назвала свое имя.

– Как скоро вы отправите меня назад? – спросила Ариана после того, как от риса и мяса ничего не осталось. Сначала она хотела отказаться от еды, но голод перевесил, и она уничтожила все, что ей дали. И то сказать – в последний раз она ела вчерашним утром, с тех пор прошло больше суток, и живот у нее основательно подвело.

Услышав, что пленница заговорила, главарь вскинул на нее глаза.

– Как только получим выкуп. Кстати, кто ты такая? И откуда?.. – По ее выговору он, разумеется, сразу понял, что перед ним не аргентинка. – Может быть, ты – американка?.. – предположил главарь. Собственное открытие едва не заставило его растеряться, но он почти сразу сообразил, что так будет даже лучше, и с довольным видом улыбнулся.

Ариана кивнула, и главарь заулыбался шире.

– Так это же замечательно! Теперь о нашей борьбе узнают во всем мире!

– У вас ничего не выйдет! – не выдержала Ариана. – Да, о вас узна́ют, но никто не поверит, что вы боретесь за правое дело, потому что вы крадете и убиваете людей. Возможно, ваши цели действительно… гм-м… благородны, но вы пытаетесь добиться их негодными средствами. Насилие еще никогда не приводило ни к чему хорошему.

Она была уверена, что главарь разозлится, но ее дерзость, похоже, его только позабавила.

– Иногда мир можно заставить прислушаться к голосу здравого смысла только с помощью насилия. Ну или по крайней мере – привлечь его внимание… Кстати, что ты делаешь в Аргентине?

– Живу… – Ариана слегка пожала плечами. Ей казалось – пока никто не знает, что она дочь американского посла, грозящая ей опасность будет не такой большой. По радио, наверное, еще не сообщали о ее похищении, а газеты в эти джунгли явно не попадали или попадали с большим опозданием.

– Ты американка. Богатая американка. – Взгляд главаря на мгновение стал суровым, но он тотчас овладел собой. – А тебе никогда не приходило в голову задуматься, откуда взялось твое богатство? Знаешь ли ты, сколько людей ежедневно умирает от голода, чтобы ты могла вкусно есть и развлекаться?

– Если я тоже умру, им это никак не поможет. Моя смерть ничего не изменит! – с вызовом отвечала она.

– Ты не понимаешь, Ариана… Идет война. Священная война. Мы сражаемся за тех, кто голодает, за тех, кого вы, американские богачи, используете в своих целях, а потом выбрасываете как ненужную вещь. Простые аргентинцы выращивают для вас пшеницу и скот, добывают серу и уран – и не могут позволить себе купить своим детям лишний кусок хлеба!

Она ничего не ответила, и какое-то время спустя главарь отвел ее к реке. Он стоял на берегу и смотрел, как она купается. Сначала Ариана стеснялась, но потом решила – наплевать, и, повернувшись к нему спиной, быстро разделась и вошла в воду. Из реки она выбралась чистой и посвежевшей, и настроение у нее немного улучшилось. Она решила, что самое плохое осталось позади, однако вечером ее снова уложили в пропыленный деревянный ящик и накрыли тяжелой крышкой.

На этот раз быстро заснуть у нее не получилось, и она полночи лежала без сна, не в силах повернуться и думая об отце и гадая, когда же ее наконец освободят.

На следующий день главарь явился за ней сам. После нескольких часов, проведенных в ящике, Ариана едва могла идти, и ему пришлось поддерживать ее под руку. Как и накануне, он привел ее в палатку, налил стакан воды, который она с жадностью выпила, а потом предложил сесть на стул и подождать, пока принесут завтрак. То же самое повторилось и на следующий день. И на следующий за ним тоже. Однообразная процедура не менялась в течение целой недели, причем в ящик ее всегда укладывали бандиты, а главарь появлялся утром, чтобы вызволить ее из деревянной тюрьмы. Он же кормил ее, давал ей воду и водил на реку, чтобы она могла привести себя в порядок.

– Когда ты научишься мне доверять, я прикажу, чтобы тебя больше не закрывали в ящик, – сказал ей однажды главарь (к тому времени она уже знала, что он и есть тот самый Хорхе, которого упоминали бандиты).

Ариана хотела ответить, что вполне ему доверяет – проводить ночи в крошечном, душном гробу было для нее настоящей пыткой, но вместо этого только сказала грустно:

– Я хочу домой…

В последнее время Хорхе стал казаться ей вполне вменяемым человеком, с которым можно договориться. Во всяком случае, на своих головорезов – грубых и жестоких бандитов – он был совсем не похож, и она надеялась, что, быть может, ему станет ее жалко. Хорхе уже рассказал ей, что учился в Испании – в колледже Ордена иезуитов, а потом вернулся в Аргентину, чтобы освободить свой народ и сделать мир лучше. Самого себя Хорхе называл защитником бедных и угнетенных. Богатых, по его словам, он похищал только затем, чтобы потребовать выкуп, а полученные деньги тратил, чтобы вооружать свою маленькую армию и помогать беднякам. И в тот же вечер – всего-то через полчаса после этого разговора – он снова приказал двум своим подручным запихнуть Ариану в ящик. Она пыталась возражать, но Хорхе сказал, что ему очень жаль поступать так с ней, однако другого выхода он пока не видит.

Почти каждую ночь, проведенную в опостылевшей деревянной коробке, Ариана думала об отце. Она знала, что ради него должна быть храброй и мужественной, но лежать в тесном пространстве на голых досках было очень неудобно, поэтому рано или поздно Ариана начинала горько всхлипывать, пока не приходил милосердный сон. Но и утром, едва заслышав скрежет сдвигаемой деревянной крышки, первая ее мысль была об отце. Где он сейчас? Как себя чувствует? Что он делает для ее спасения?

* * *

Роберт вернулся в Буэнос-Айрес в тот же день, когда с Арианой случилась беда, и чуть не круглыми сутками сидел у посольского телефона, ожидая звонка от похитителей. Начальник столичной полиции продолжал уверять его, что похищенная вот-вот будет найдена, но прошло уже три дня, а о ней по-прежнему не было никаких известий. Никто не звонил, никто не требовал выкупа и не выдвигал никаких других требований, что было по меньшей мере странно. Похищение дочери американского посла мгновенно попало в топ мировых новостей; фотографии Арианы печатали крупнейшие газеты страны и регулярно показывало телевидение, однако преступники продолжали хранить молчание, которое казалось Роберту зловещим.

Узнав о несчастье, Роберту позвонил президент Армстронг. Он выразил ему сочувствие и пообещал подключить к поискам Арианы лучших специалистов из ЦРУ. Вечером того же дня в Буэнос-Айрес на военном самолете действительно прилетели шестеро агентов, которые потребовали неотложной встречи с послом. Они еще раз допросили посольского повара, но тот только подробно описал им, как действовали бандиты и сколько их было. Ничего нового он сообщить и не мог, и его оставили в покое.

– У нас было несколько версий, – заявил Роберту старший агент ЦРУ Сэм Адамс. – Сначала мы предположили, что вашу дочь могли похитить эмиссары колумбийских наркокартелей. Сравнительно недавно мы нанесли им чувствительный удар, и они могли попытаться отомстить нам подобным образом, но по зрелом размышлении этот вариант представляется маловероятным. Сейчас у картелей имеются проблемы посерьезнее, и размениваться на такие мелочи, как похищение дочери посла, они вряд ли станут. Колумбийские наркобароны в первую очередь – бизнесмены, поэтому в большинстве случаев они предпочитают действовать максимально продуманно и рационально. Да и лично вы с ними не ссорились, и им не за что вам мстить. Разумеется, вашу дочь могла похитить шайка местных бандитов, но если бы это было так, они бы уже потребовали выкуп. Судя по показаниям повара, операция была проведена достаточно профессионально, и это подводит нас к третьей возможности…

Сэм Адамс вздохнул и внимательно посмотрел на Роберта, слушавшего его с жадным вниманием.

– Насколько нам известно, – сказал старший агент, – примерно в том районе действует революционная группа некоего Хорхе, который вообразил себя современным Че Геварой. Он уже похитил несколько человек и получил за них неплохие деньги. Его лагерь находится где-то в предгорьях Анд, но где именно – сказать трудно, поскольку Хорхе часто перекочевывает с места на место. Его группа довольно малочисленна, однако целью, которую он ставит перед собой, является ни много ни мало торжество справедливости во всей Латинской Америке, поэтому ему очень нужно средство, с помощью которого он мог бы заставить весь мир прислушаться к своей программе социальных преобразований. С этой точки зрения похищение дочери американского посла – это именно то, в чем так нуждается Хорхе. Мы допускаем, что в первые дни он и его люди могли не знать, кого они захватили, но теперь это наверняка им известно, а значит, Хорхе скорее всего не будет спешить с выкупом. Местные бандиты потребовали бы денег уже на следующий день, но ему это не выгодно. Сначала он дождется, чтобы новости достигли самых отдаленных уголков страны и мира, а потом, на волне поднятой прессой шумихи, выступит со своими требованиями.

– Значит, вы не знаете, как найти этого Хорхе? – уточнил Роберт. Лицо его было бледным, как стена, а сердце болело не переставая.

Сэм Адамс покачал головой:

– Пару раз нам почти удалось его выследить, но его группа мала, а значит – мобильна. Хорхе умен и не остается на одном месте надолго. Мы попробуем навести справки через наших людей; быть может, кто-то и заговорит, но на это, откровенно говоря, надежды мало. Местные крестьяне его скорее поддерживают, тем более что время от времени Хорхе делится с ними кое-какими деньгами, полученными в качестве выкупа. К сожалению, внутри его группы у нас агентуры нет – наркотиками он никогда не занимался, поэтому-то мы его и не трогали, хотя о существовании этого местного Робин Гуда нам известно. К сожалению, у нас не хватает сил и средств, чтобы следить за каждым мелким преобразователем мира, к тому же, по большому счету, революционеры – не совсем наш профиль. Будь Хорхе крупным наркодилером – и все было бы иначе, но, как я уже говорил, наркотиками он не торгует. Вообще. До недавнего времени Хорхе занимался почти исключительно тем, что проповедовал социальную справедливость и предавал анафеме коррупцию и богачей.

– Вы говорите о нем так, будто он – святой, – сердито перебил его Роберт. – Но этот Хорхе похищает людей. Быть может, даже убивает…

– Он не святой, – согласился Сэм Адамс довольно сухо. – Но он считает себя святым, и точно так же думают местные крестьяне, а святым в Латинской Америке позволено многое. В общем, нам не остается ничего другого, кроме как дождаться, пока Хорхе тем или иным образом не даст о себе знать.