Помоги проекту - поделись книгой:
Машина домчалась до аэропорта за несколько минут. Там все четверо предъявили охраннику служебные значки-удостоверения и поднялись на борт небольшого военного самолета, который дожидался на взлетной полосе. Вскоре они были высоко в воздухе. Самолет взял курс на Вашингтон, и Пабло Эчеверрия – теперь уже Маршалл Эверетт – растерянно смотрел в иллюминатор, как отдаляются, съеживаются далеко внизу непролазные джунгли. Где-то там, в затерянном среди изумрудной зелени лагере, осталась его любимая, которую он только что предал. Маршалл себя не обманывал – Паломе тоже грозила опасность, но он утешал себя тем, что она – сестра Волка. По идее этого было достаточно, чтобы уберечь ее от серьезных невзгод. Палома действительно не знала, что Пабло был агентом американского Управления по борьбе с наркотиками, следовательно, ей не придется врать и объяснять брату Раулю, почему она ничего ему не сообщила. Утешение было так себе, хилое, но ничего лучшего Маршалл придумать не мог, как не мог сделать ровным счетом сейчас ничего, чтобы защитить Палому. Быть может, позднее он сумеет найти способ вернуться в Колумбию, не подвергая ее опасности, однако и это было задачей достаточно непростой. Трудности его не пугали. Маршалл просто знал, что должен это сделать.
Когда с момента взлета прошло приблизительно полчаса, Билл Картер наклонился к сидевшему напротив него Маршаллу и сообщил, что через час специальные подразделения начнут атаку на полевой лагерь. УБН неоднократно пыталось уничтожить Рауля, но каким-то чудом тому каждый раз удавалось ускользнуть незамеченным. Билл, впрочем, надеялся, что теперь Волку придет конец, потому-то он и настаивал на срочной эвакуации агента, работавшего в ближайшем окружении наркобарона. Правда, вчера Маршалл не отреагировал на переданный официантом сигнал опасности и отказался эвакуироваться, из-за чего Управлению пришлось передвинуть нападение на лагерь почти на сутки, однако Билл с самого начала предвидел такой вариант и заранее к нему подготовился. Маршалл, как ему было хорошо известно, был человеком крайне независимым и упрямым; уже несколько раз он поступал наперекор указаниям руководства, и спасало его только то, что оперативником он был блестящим, да и заменить его в организации Рауля было некем. На этот раз, однако, речь шла о жизни и смерти многих людей, поэтому Билл Картер готов был увезти Маршалла даже насильно, если бы тому вздумалось заартачиться. Потому-то он и прилетел в Колумбию сам – слишком высоки были ставки в игре, которую необходимо было во что бы то ни стало довести до конца. Не только успех шестилетней операции, но и жизни множества агентов зависели от того, удастся ли вывезти Маршалла из страны до того, как до него доберется Рауль, и Билл Картер не хотел рисковать.
– У тебя есть связь с командованием специальных подразделений? – спросил Маршалл и, когда Билл кивнул, добавил: – Скажи им, что в лагере есть женщина, что она на девятом месяце и что… В общем, пусть будут осторожны, о’кей?
Билл кивнул, и Маршалл, отвернувшись, закрыл глаза. За весь остаток пути до Вашингтона никто из троих агентов с ним больше не заговаривал.
Через час после того как самолет с Маршаллом на борту вылетел из Боготы, подкупленные чиновники из столичной полиции предупредили Рауля, что американское УБН готовит нападение на его лагерь. О том, кем на самом деле был его ближайший помощник, Волк узнал еще раньше, поэтому, не тратя время зря, уничтожил все находившиеся в лагере документы и проинструктировал своих людей. Далее он пошел прямиком в хижину, где жил с Паломой его несостоявшийся зять. Когда ворвался Рауль, Палома спала, и он, грубо схватив за руку, стащил ее с матраса на пол.
– Тебе все было известно?! – проревел он, наклонившись так низко к ней, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее глаз. – Тебе известно, кто он такой?!
– Что?! Что мне известно?.. – Удивление и растерянность на лице Паломы сменились страхом – она хорошо знала, каким бывает в гневе ее старший брат.
– Известно тебе, что Пабло – агент гринго?!. Лживый он сукин сын!.. Я доверял ему как брату, а он… На тебя ему наплевать. И ты, и ребенок были нужны ему только для маскировки, чтобы меня обмануть… Что он тебе рассказывал? Отвечай, быстро!!
– Ничего! Ничего он не говорил! – вскричала Палома, и ее затрясла нервная дрожь. – И он не агент! Не может этого быть!
– Может!.. – прорычал Рауль. – Еще как может! Твой Пабло исчез, испарился… Ясно тебе? Он бросил машину в городе, а сам сбежал! Слышишь?
– Он вернется. Я знаю, он обязательно вернется! – всхлипнула Палома.
– Твой Пабло хоть сукин сын, но не настолько глуп. – Рауль оскалился. – Он тебя использовал, но теперь ты больше ему не нужна. Игра окончена… – Рауль с непонятным выражением посмотрел на сестру. – Ну и что мы теперь будем делать? Вот с этим?.. – Он брезгливо указал пальцем на ее огромный живот, и Палома инстинктивно прикрыла его руками.
– Я… я не знаю. Пабло вернется. Вернется!.. – пролепетала она, и Рауль кивнул. Он тоже так думал. Пабло, или как там его, сумел обмануть его, втереться к нему в доверие, вот только Рауль успел неплохо его изучить и распознать в нем жалкого слизняка, готового рискнуть жизнью ради бабы. Что ж, тем хуже для него… Сейчас Волку хотелось лишь одного – мести… Жестокой мести. Отомстить этой суке за его сучий обман и за то, что он выставил его дураком. И, ни секунды не колеблясь, он выхватил из кобуры пистолет и выстрелил сестре в голову. Пусть американские ищейки найдут ее здесь, пусть расскажут этой суке, что́ он натворил… Баба, которую он обхаживал, их щенок – оба они мертвы, и убил их вовсе не он, не Рауль Лопес… Этот сука лишил их жизни, и с этим ему теперь придется жить до конца своих сучьих дней.
Упрятав пистолет в кобуру, Рауль повернулся и вышел из хижины.
До посадки в Вашингтоне оставалось менее часа, когда Билла Картера вызвали в пилотскую кабину. Там старший пилот вручил ему только что полученную шифровку. Командир отряда, штурмовавшего лагерь Волка, сообщал, что женщина Маршалла найдена застреленной и что Раулю Лопесу в очередной раз удалось скрыться, причем произошло это, по всей видимости, еще до того, как началась атака на лагерь. Куда он подевался – выяснить пока не удалось. Не исключено, что Волк самолетом перелетел в Венесуэлу или Эквадор, чтобы отсидеться, пока не уляжется пыль.
Дважды перечитав сообщение, Билл Картер вернулся в салон. Маршалл в кресле у окна задремал, и он не стал его будить. Билл считал, что посвящать его в трагические новости пока не стоит – в течение ближайших трех недель ему предстояло подробно отчитываться о проведенной операции, писать доклады и рапорты, отвечать на вопросы аналитиков и руководителей различных служб. Когда все это будет позади, думал Билл, ему скажут, но не раньше… В конце концов, нужно же парню адаптироваться к жизни в Штатах, где он не был шесть лет (короткий – десятидневный – визит в Вашингтон, куда он приезжал за новыми инструкциями после завершения эквадорской операции, был, естественно, не в счет). В течение всего этого долгого срока Маршалл жил жизнью латиноамериканских наркоторговцев; он был Пабло Эчеверрией и, наверное, уже начал подзабывать, что на самом деле он – совершенно другой человек. Билл хорошо знал, как это бывает, знал, сколько требуется времени и усилий, чтобы избавиться от личины, которую носил так долго, и снова стать тем, кем был когда-то. Самым трудным был, пожалуй, резкий переход от постоянной опасности – к жизни, в которой тебе ничто не грозит. Подобный переход был чреват серьезными психологическими трудностями, и нагружать агента дополнительными проблемами было совершенно ни к чему – особенно сейчас, когда ему необходимо отчитываться о работе. Управлению требовалось от Маршалла полное и сознательное сотрудничество: вспомнить и во всех мельчайших подробностях рассказать руководству о том, что́ он узнал и сделал за эти три года. Разумеется, все это время Маршалл слал в Управление шифрованные сообщения, в которых содержалась оперативная информация о датах и маршрутах поставок, о способах отмывания денег и клиентах Рауля, сейчас же все это необходимо было систематизировать и дополнить сведениями и догадками, которые не вошли в отправленные материалы.
В свое время Биллу пришлось буквально с мясом избавляться от привычек, усвоенных им во время семилетней работы под прикрытием, и он хорошо понимал, что Маршаллу будет не легче. Более того, он знал случаи, когда внедренные агенты так и не смогли полностью адаптироваться к нормальной, мирной жизни. В случае с Маршаллом вся надежда была на его ответственное отношение к работе, хотя Билл по-прежнему не мог сказать с уверенностью, сумеет ли парень справиться с собой или нет. Похоже, вытащить его у Рауля из-под носа им удалось лишь потому, что на карту были поставлены жизни других оперативников. Ни один нормальный агент не стал бы подвергать риску коллег, даже если собственная жизнь ничего для него не значила.
Маршалл проснулся, как только шасси самолета коснулось бетонной полосы на базе ВВС Эндрюс под Вашингтоном. Несмотря на загар, лицо его казалось изможденным и бледным. Искусственный шрам, цветные контактные линзы и тени под глазами он удалил еще в воздухе, но сейчас, глядя на себя в зеркало в тесном санузле самолета, Маршалл не узнавал того человека, отражение которого видел. Голова его была чисто выбрита, борода исчезла, глаза казались безжизненными, сердце окаменело. Пабло Эчеверрия перестал существовать, а то, что осталось от спецагента УБН Маршалла Эверетта, вернулось домой. Вернулось вопреки его воле – Вашингтон был последним местом на планете Земля, где ему хотелось быть в эти минуты. Роботом он себя чувствовал, роботом, а не человеком! Человек в нем умер, осталась одна оболочка, способная ходить, говорить, поглощать пищу – не более.
Выйдя из самолета, Маршалл подумал о том, что сейчас его повезут в Специальный центр УБН, где находится Оперативный штаб полевой работы. Действительно, на краю взлетного поля стоял вертолет, который должен был доставить Маршалла в Квонтико – учебную базу корпуса морской пехоты, где помимо УБН размещались и несколько офисов ФБР. Там ему предстояло проходить трехнедельную реабилитацию, совмещенную с писанием отчетов и всесторонним психологическим тестированием, которое должно было прояснить его нынешнее душевное состояние. Он бывал в Спеццентре после эквадорского этапа операции, но тогда опрос и инструктаж заняли чуть больше недели, и это было естественно. Задача, которую Маршалл выполнял в этой стране, была сравнительно простой, к тому же тогда он был моложе. Работать в Колумбии было стократ труднее, да и риск был больше. Там Маршалл с головой погрузился в хитросплетения криминальных операций Рауля, они стали частью его жизни, въелись в плоть и кровь, и сейчас ему казалось, что какая-то враждебная сила выхватила его из привычной обстановки, лишив всего, что было ему дорого: женщины, которую он любил, ребенка, которого он ждал всем сердцем.
Все время, пока его везли в Квонтико, пока вели по коридорам в здании Центра, Маршалл продолжал думать о Паломе и их ребенке. В одном из кабинетов его наскоро опросили и вручили документы, необходимые для пребывания на территории базы. Через полчаса Маршалл был в своей комнате – скудно обставленной, где помещались только кровать, стол, стул, шкаф для одежды и маленький холодильник. По-военному аскетическая обстановка его не смутила – сейчас он больше всего нуждался в уединении: Маршаллу хотелось остаться один на один со своими мыслями и сожалениями, а не отвечать на бесчисленные вопросы или набирать на компьютере рапорты и отчеты. Он понимал, конечно, что информация, которую надеялось получить от него руководство, представляет собой огромную ценность и что даже те застрявшие в памяти эпизоды, которые на первый взгляд кажутся ничего не значащими, будут тщательно проанализированы специалистами и могут в конечном счете дать ключ к поискам тех сообщников Рауля Лопеса, о которых никто пока не знал, да сейчас Маршаллу было на это плевать. Стоя у окна, он чувствовал себя как в тюремной камере. Его силой вырвали из привычной обстановки и заставили снова превратиться в Маршалла Эверетта – в человека, которого он почти не помнил и которым не хотел быть. Единственное, о чем он мог думать сейчас, – это о затерянной в джунглях хижине и о женщине, которая ждала его там. Он готов был отдать все на свете за возможность вернуться туда хоть на час, но это было невозможно, и Маршалл жалел, что не умер. В своей стране он чувствовал себя чужаком, английская речь казалась ему незнакомой, почти враждебной. На протяжении шести лет Маршалл не только говорил, но и думал на испанском, и теперь с трудом воспринимал родной язык.
Однако усталость взяла свое, да и час был поздний, поэтому Маршалл разделся и прилег на узкую койку, закрыв глаза. Против ожидания, уснул он быстро, а снились ему знакомые шорохи ночных джунглей и мерцающая в лунном свете светлая кожа Паломы.
Глава 3
Опрос, которому подвергся Маршалл в Спеццентре УБН в Квонтико в последующие несколько дней, оказался гораздо более подробным и тщательным, чем он ожидал и чем он помнил по предыдущему разу, когда приезжал в Штаты после Эквадора. Возможно, впрочем, на этот раз ему было труднее только потому, что за прошедшие три года он сам изменился слишком сильно. Маршаллу не нравились вопросы, которые ему задавали, не нравились подробные ответы, которые он вынужден был давать, однако подготовка, которую он получил когда-то, давала о себе знать, и он машинально извергал из себя все, что сохранила его тренированная память. Пароли, номера счетов, координаты баз и лабораторий, склады, маршруты, имена, имена, имена… За три года, что он провел в Колумбии в качестве помощника Рауля-Волка, его память накопила такое количество информации, что аналитики только поражались, как может человек заметить и запомнить столько всего. Самого Маршалла это не удивляло: в империи Рауля он был фактически вторым человеком, поэтому ему и удалось разузнать о незаконных операциях босса гораздо больше, чем мог рассчитывать любой другой работающий под прикрытием агент, стоящий не столь высоко в криминальной иерархии.
Когда ему сказали, что Раулю удалось покинуть лагерь еще до начала атаки специальных сил и раствориться где-то на просторах южноамериканского континента, Маршалл не особенно удивился. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, насколько хорошо Волк был готов к любым неожиданностям. В джунглях у него наверняка имелось не одно убежище, разыскать которое не смог бы и самый искусный следопыт. Скорее всего Рауль добрался до одного из них и спокойно пересидел нападение, но, возможно, он сразу же перебрался в безопасный район либо на катере, либо на спрятанном в джунглях самолете. Такого бывалого и опытного преступника было невероятно трудно захватить врасплох и уничтожить, но Маршалл надеялся, что информация о его бизнесе, которую он сумел собрать, все же помешает Волку продолжать деятельность в прежних масштабах.
О гибели Паломы ему сообщил профессиональный психолог, и не сразу, а спустя две недели после его возвращения. Все эти две недели Маршалл мог думать только о ней и о ребенке, который, безусловно, уже должен был появиться на свет. Однажды ему даже приснилось, будто он держит на руках сына, и он проснулся в слезах. Он надеялся, что с Паломой и малышом все в порядке, но когда психолог объявил ему, что Рауль застрелил сестру еще до нападения на лагерь спецназа, Маршалл почувствовал себя так, словно у него вырвали сердце.
– Он сделал это для того, чтобы отомстить мне, – проговорил он, с трудом разлепив губы. Все его тело скрутило как в судороге.
– Нет, это не так, – мягко возразил ему психолог, отметив мрачный огонь, вспыхнувший в глазах сидевшего перед ним агента. Впрочем, Маршалл сумел удержать себя в руках, что внушало психологу некоторый оптимизм.
– Я уверен, Рауль хотел наказать сестру, – добавил психолог, продолжая внимательно наблюдать за Маршаллом, но тот упрямо покачал головой. Он хорошо изучил Волка, но не ожидал, что тот на такое способен – да, он умел быть очень жестоким, но… но есть же пределы…
– Не думаю, что он хотел наказать тебя, – с нажимом повторил психолог – такое отчаяние отразилось на лице Маршалла.
– Вы просто не знаете, как думают эти люди, – возразил тот. – Рауль хотел отомстить и поэтому уничтожил то, что было мне дороже всего. Он хотел причинить мне боль, и он своего добился. А то, что это его сестра, – в тот момент он об этом не думал. Возможно, позже…
Это рассуждение показалось психологу излишне драматичным, к тому же от него за версту отдавало паранойей, но, немного поразмыслив, он пришел к выводу, что предложенный агентом вариант вполне возможен. Что бы там ни утверждал Маршалл, менталитет латиноамериканцев не был для психолога тайной за семью печатями. Он и сам был наполовину мексиканцем и, владея испанским не хуже, чем английским, часто разговаривал с Маршаллом по-испански, чувствуя, что этот язык по-прежнему ближе его подопечному. Это обстоятельство, кстати, косвенно указывало на то, что Маршалла пора было выводить из игры в любом случае. Еще немного, и он мог окончательно идентифицировать себя с Пабло Эчеверрией, и тогда катастрофы было бы не избежать. Катастрофы с еще бо́льшим количеством жертв, мысленно поправил себя психолог. Билл Картер вовремя его вытащил.
Впрочем, гибель любимой женщины нанесла Маршаллу глубочайшую травму. Психолог считал, что пройдут годы, прежде чем он сумеет оправиться от своей потери – если вообще сумеет, поскольку утешить его было некому. Друзей и родственников у него нет, родители погибли в дорожной аварии еще когда Маршалл учился в колледже. Работу он тоже потерял, поскольку Раулю Лопесу удалось ускользнуть, и вернуться в страны Центральной Америки в качестве агента под прикрытием Маршалл больше не мог. У него не осталось ничего, и психолог, поразмыслив, смог дать только одну рекомендацию: оставить Маршалла в США на кабинетной работе как минимум на год, после чего провести повторное психологическое тестирование на предмет пригодности к дальнейшей службе в УБН. Ему действительно нужно было успокоиться и залечить раны. Пока же Маршаллом владело только одно желание, о котором он заявлял при каждом удобном и неудобном случае. Больше всего ему хотелось вернуться в Латинскую Америку, чтобы поквитаться с Раулем. Отомстить. О том, что его работе под прикрытием пришел конец, Маршалл и слышать не хотел. Он готов был отправиться в Мексику, где у Волка было куда меньше связей и доверенных людей и где опасность разоблачения была куда меньше. О своем намерении при первой же возможности нелегально перебраться в Колумбию, отыскать Рауля и прикончить, Маршалл благоразумно помалкивал, но психолог догадывался об этом и без слов. Именно поэтому в своем рапорте он категорически запретил использовать Маршалла для работы под прикрытием. В нынешнем состоянии он мог только наломать дров.
Сам Маршалл этого не понимал – он просто не думал ни о чем другом, кроме своей потери. В какой-то момент в его сердце затеплилась было надежда, что ребенок мог уцелеть, и психологу пришлось со всей определенностью сказать ему, что этого не случилось. Чтобы спасти еще не родившегося младенца после того, как его мать погибла, необходимы стационарное больничное оборудование и квалифицированные специалисты, а ни того ни другого в лагере не было.
Услышав эти слова, Маршалл еще раз убедился в своей правоте. Рауль убил и Палому, и ребенка, чтобы лишить своего бывшего помощника всего, что́ он любил и что́ было ему дорого, и теперь Пабло Эчеверрия был так же мертв, как если бы Волк всадил пулю ему прямо в сердце. Без Паломы ему незачем было жить, и он умер. От него осталась только пустая оболочка, которая откликалась на имя Маршалла Эверетта.
После того как он узнал о трагедии, Маршалл пробыл в Спеццентре еще с неделю. Все это время его продолжали опрашивать разного рода специалисты из аналитического и оперативного отделов УБН, но Маршалл уже рассказал почти все, что было ему известно, поэтому речь теперь шла только о подробностях, которые кому-то хотелось бы уточнить. На вопросы он отвечал, но чисто машинально: Маршалл чувствовал себя опустошенным, выжженным внутри и не испытывал ни интереса, ни раздражения по поводу того, что ему снова и снова приходится повторять одно и то же. Он вообще ничего не чувствовал; оплакав Палому и ребенка, Маршалл словно окаменел, и теперь его ничто не трогало и не волновало. Даже когда в конце третьей недели ему наконец объявили, что все его отчеты надлежащим образом записаны и что отныне он может быть свободен, Маршалла это не особенно обрадовало. Идти ему все равно было некуда, хотя ему и вручили ключи от казенной квартиры в Джорджтауне – в здании, где обычно жили агенты, вернувшиеся с заданий.
Не воодушевляла его и новая работа. УБН предоставило ему место консультанта в одном из отделов Пентагона, специализирующемся на Латинской и Южной Америке, где Маршалл с его знаниями и опытом мог бы принести немалую пользу. Увы, для него это было равносильно смертному приговору. Просиживать штаны за столом, в то время как всем своим существом он рвался обратно в джунгли, было настоящей пыткой, поэтому в первый день Маршаллу пришлось едва ли не силой заставить себя явиться на рабочее место.
Это был холодный и снежный день в самом конце февраля. Кабинет, куда провели Маршалла, показался ему таким же неприютным и пустым, как вся его жизнь. Он родился и вырос в Сиэтле, но после автокатастрофы, в которой погибли его отец и мать, покинул родной город, чтобы больше туда не возвращаться. Сразу после колледжа Маршалл попал на курсы подготовки оперативных работников УБН, где, несмотря на сравнительно юный возраст, продемонстрировал блестящие успехи. Почти сразу после окончания подготовки Маршалл начал работать под прикрытием и теперь, шесть с небольшим лет спустя, у него не было ни семьи, ни близких друзей, ни родного дома. Возобновлять контакты с теми, кого он знал до отъезда в Эквадор, Маршалла не тянуло, поэтому, когда он заканчивал работу в отделе, ему было совершенно нечем занять свободное время.
Да и на работе Маршалл предпочитал ни с кем не общаться. Утром ему на стол ложились отчеты и разведывательные сводки, которые он прочитывал, а потом писал к ним подробный комментарий. Маршалл отлично знал страны, о которых шла речь, знал людей, которые их населяли, и мог с достаточной степенью вероятности предсказать, как они поведут себя в тех или иных обстоятельствах. О наркоторговле в Колумбии и в других государствах, где ему приходилось бывать по поручению Рауля, Маршалл мог и вовсе читать лекции с примерами из жизни, но подобного от него никто не требовал. Более того, пентагоновские документы, которые ему приходилось читать, имели отношение не столько к наркоторговле, сколько к политической обстановке в регионе, поэтому он тщетно искал в них хотя бы малейший намек на следы исчезнувшего в джунглях Волка. После налета на лагерь Рауль как провалился сквозь землю, и Маршаллу пока так и не удалось его обнаружить.
К середине весны Маршаллу стало казаться, что он просидел в пентагоновском кабинете как минимум сотню лет. Он и чувствовал себя столетним стариком, а ведь ему только недавно исполнилось двадцать девять. День рождения Маршалл не праздновал – ему было все равно. Он провел его в казенной квартире, сидя, как всегда после работы, в одиночестве перед телевизором, по которому показывали какой-то спортивный матч. Лишь изредка Маршалл позволял себе сходить в расположенный неподалеку от его нового дома колумбийский ресторан, чтобы попробовать знакомые блюда и поболтать по-испански с официантками. Он так хорошо владел языком, что его не раз спрашивали, откуда он родом. И всякий раз Маршалл неизменно отвечал – из Боготы. Это было намного проще, чем объяснять, почему он говорит на испанском как на родном, и сотрудники ресторана действительно считали его колумбийцем. Маршалл их не разубеждал. Ему все чаще казалось, что с латиноамериканцами у него гораздо больше общего, нежели с жителями США.
Билл Картер не забыл о Маршалле. Время от времени он звонил ему, чтобы справиться, как идут дела, хотя отлично знал, что со своей работой в аналитическом подразделении Министерства обороны Маршалл справляется блестяще. На более продолжительные разговоры с бывшим агентом мужества Биллу не хватало. В Маршалле было что-то такое, что заставляло его нервничать. Казалось, будто какая-то важная часть его души умерла и только тело по какой-то причине продолжает имитировать жизнь.
А Маршалл действительно чувствовал себя мертвецом. Всеми силами, какие у него еще оставались, он рвался работать под прикрытием в любой части Латинской Америки, где его никто не сможет опознать как бывшего человека Рауля. Несколько раз он напрямую спрашивал Билла, когда же ему снова дадут настоящее дело, но старший агент не мог ответить ему ничего. И у него появилось стойкое ощущение, что Маршалл стремится вернуться к оперативной работе под прикрытием исключительно ради мести, и хотя Рауля по-прежнему необходимо было нейтрализовать, агент, движимый столь разрушительными эмоциями, вряд ли для этого подходил. В критической ситуации Маршалл мог пойти напролом и не только себя погубить, но и серьезно подставить коллег.
И Билл был прав – Маршалла действительно сжигало нетерпение. Мысль, что остаток жизни ему придется провести за столом, на работе, которая мало чем отличалась от канцелярской рутины, выводила его из себя. Оперативная деятельность была у него в крови, и он просто не мог быстро вернуться к так называемой нормальной жизни на родине. С его точки зрения было несправедливо и жестоко требовать от агента, чтобы он сначала усвоил язык, традиции и менталитет жителей какой-то страны – усвоил настолько, чтобы ничем не отличаться от аборигенов, а потом – просто по приказу сверху – взял и отбросил все, что за долгие годы стало его второй натурой, в одночасье превратившись в кого-то, кого он почти не помнил. И пусть унылое существование, которое он сейчас влачил, кто-то называл настоящей жизнью, для Маршалла в ней не было ничего настоящего. Напротив, лишь бурные, наполненные опасностями годы, что он провел в Латинской Америке, были для него реальными, тогда как все остальное напоминало ему беспробудный, летаргический сон, не приносящий ни облегчения, ни покоя.
Билл часто пытался представить себе, что творится у Маршалла на душе, и находил, что позиция руководства УБН, твердо решившего в течение года держать его «дома» и только потом повторно тестировать на предмет пригодности к дальнейшей работе агентом, была единственно правильной. Беда же была в другом. Ни один человек в латиноамериканском секторе УБН не представлял себе, что делать с Маршаллом дальше. Куда отправить и с каким заданием, если эксперты сочтут его достаточно психологически устойчивым? Сам Маршалл продолжал упорно добиваться, чтобы ему дали задание в Мексике, давя на то, что там его почти никто не знает, однако вероятность провала все же существовала и была не так уж мала, как хотелось бы руководству. Да и в любом случае, год был слишком небольшим сроком, чтобы агент, после того как он «засветился», мог вернуться к прежней работе. Курировавший Маршалла психолог тоже настаивал, что для полной реаклиматизации в обстановке, которую Маршалл воспринимал как новую и враждебную (хотя на самом деле она когда-то была для него родной), потребуется куда больше двенадцати месяцев. В подобной ситуации нельзя торопиться, считал психолог. Нельзя, потому что, не примирившись полностью с настоящим, Маршалл будет стремиться вернуться в прошлое, а это чревато психологическим срывом.
Об этих рекомендациях Маршалл не знал, однако ему действительно довольно часто казалось, что он живет чьей-то чужой жизнью. С каждым днем он все сильнее скучал по своей хижине в джунглях, по утренним совещаниям с Раулем, по неспешным вечерним разговорам, когда стаканчик бренди и ароматная сигара венчали собой удачно проведенный день. Нет, живя в Колумбии, Маршалл ни на минуту не забывал, кто он такой и что здесь делает, однако это не помешало ему по-настоящему сдружиться с Раулем. И хотя сейчас Маршалл остро ненавидел его за то, что́ тот совершил, ему не хватало их дружбы, их споров и совместно принятых решений почти так же сильно, как не хватало ему изысканной красоты Паломы и всего, что они испытали вместе.
Наступил май, и Маршаллу не верилось, что он вернулся в Штаты всего три месяца назад. Ему казалось, прошло года три, а может быть, больше. О том, что перекладывать бумажки ему придется еще девять месяцев, Маршаллу страшно было подумать, а ведь не исключено, что УБН вообще никогда не отправит его работать агентом. Неужели он обречен до конца жизни быть канцелярской крысой?
В июне Маршалл стал еще более настойчиво требовать, чтобы его направили в какую-нибудь испаноязычную страну, где его опыт и знания могли бы принести куда большую пользу, притом –
Что – видно? К сентябрю Маршаллу было ясно, что еще немного – и он просто сойдет с ума. Лето в Вашингтоне выдалось погожим и солнечным, но Маршалл, проводивший все вечера и выходные в своей казенной квартире, не замечал ни зелени, ни цветов и продолжал томиться. В середине сентября он в очередной раз встретился с Биллом Картером, чтобы задать ему все тот же вопрос: когда же УБН станет использовать его по специальности и действительно ли начальство собирается держать его в Вашингтоне целый год, прежде чем дать настоящее задание. По временам ему мнилось, будто кто-то решил наказать его за то, что он слишком хорошо сделал свою работу в Колумбии. Но ведь он же не виноват, думал Маршалл, что ему пришлось слишком глубоко погрузиться в местную жизнь, иначе он бы просто не выполнил возложенного на него задания! И если он совершил ошибку, то за нее его наказал Рауль, и этого более чем достаточно.
Торопясь и сбиваясь, он высказал Биллу Картеру свои соображения. Старший агент долго смотрел на него, прежде чем ответить, и наконец сказал:
– Куда ты так торопишься? Почему бы тебе просто не пожить в спокойной обстановке, коли выпала такая возможность? Пользуйся случаем, отдыхай, набирайся сил… Твоя работа в Пентагоне тоже очень важна, хотя ты, как я погляжу, придерживаешься другого мнения. Что ж, в Вашингтоне хватает других, не менее важных занятий. Думаю, мы сможем подобрать что-нибудь, что будет тебе больше по душе, но сначала ты должен успокоиться, иначе ты просто слетишь с катушек. Кстати, мне сообщили, что ты так и не воспользовался положенным тебе отпуском. Может, ты хотел бы куда-нибудь съездить? – спросил он, и Маршалл бросил на него колючий взгляд.
– Да, хотел бы, – проговорил он. – В любую из стран Центральной или Южной Америки. Я хочу вернуться к моей работе. В Вашингтоне мне делать нечего.
Билл Картер покачал головой. Он знал, что за шесть с лишним месяцев Маршалл не обзавелся ни друзьями, ни любовницей. Он вообще вел себя так, словно и работа в латиноамериканском отделе Пентагона, и само его пребывание на родине были чем-то временным – чем-то таким, что он стремится как можно скорее оставить в прошлом, попросту говоря – обузой. Работая под прикрытием, Маршалл умел сливаться с окружающей средой не хуже хамелеона, вот только за прошедшие шесть лет он совершенно разучился быть самим собой. Единственным человеком, которого он хорошо знал, был Пабло Эчеверрия – правая рука одного из самых известных колумбийских наркобаронов. Специальный агент Эверетт затерялся где-то в далеком прошлом и был так прочно забыт, вытеснен личностью Пабло, что Маршаллу никак не удавалось идентифицировать себя с этим посторонним ему человеком.
Даже внешне Маршалл снова стал чем-то неуловимо похож на Пабло, хотя после бегства из Боготы его сбритые волосы не успели как следует отрасти и топорщились ежиком, да и бородой, ношение которой в Пентагоне не приветствовалось, он так и не обзавелся. Тем не менее по утрам, глядя на себя в зеркало, Маршалл видел перед собой именно Пабло Эчеверрию, а не того, нового человека, которым он, по уверениям психолога, должен был стать. Из-за этого его не оставляло ощущение, будто ему приходится притворяться кем-то, кем он не является, и это действовало на Маршалла угнетающе. Не способствовала оптимистичному взгляду на мир и необходимость каждый день являться на ненавистную ему работу, где, помимо всего прочего, приходилось тесно общаться с людьми, которых он едва знал и которые были ему безразличны. С кем с кем, а уж с ними-то у него не было и не могло быть ничего общего. Единственные люди, с которыми он был бы не прочь общаться, сейчас работали «в поле», агентами, засланными под прикрытием, ежедневно рискуя жизнью ради того, чтобы помешать отлично организованной и отлаженной работе наркокартелей, ежедневно отравлявших своим товаром миллионы людей по всему миру. Эта работа действительно выглядела важной и нужной, и Маршалл ненавидел себя за то, что, будучи не последним человеком в области оперативной работы, он вынужден протирать штаны в офисе, перекладывая с места на место бумажки. Да, знаний и опыта ему было не занимать, и он успешно использовал их и на этой работе, однако даже его новое руководство признавало, что девять десятых его профессионального потенциала агента-нелегала на аналитической должности просто не могут быть востребованы.
– Все-таки я советую тебе набраться терпения и дождаться, пока закончится этот год, – сказал ему Билл Картер. – Мы тем временем попытаемся придумать, как лучше тебя использовать, но это будет зависеть от того, сумеешь ли ты взять себя в руки.
Истина, однако, заключалась в том, что у Билла не было для него подходящего зарубежного задания, которое не было бы чревато мгновенным провалом лишь потому, что Маршалла опознал кто-то из прежних знакомых. Да и руководству УБН был совершенно не нужен агент, который отправится в одну из зарубежных стран, чтобы чинить там суд и расправу над теми, кто когда-то лишил его самого дорогого. Агент под прикрытием должен был в любых обстоятельствах сохранять холодную голову, а Маршалл эту способность утратил, возможно – временно, а возможно, и навсегда. По-человечески это было понятно: он действительно многое потерял, а теперь еще и лишился любимой работы. За успех, которого ему удалось добиться в Колумбии (сообщенные им сведения были по-настоящему бесценными, и если Рауль и гулял до сих пор где-то на свободе, вины Маршалла в этом не было), он заплатил по высшим ставкам, что привело его к утрате объективности. Как было хорошо известно Биллу, подобные вещи время от времени случались даже с лучшими агентами, понесшими слишком серьезные личные потери, поэтому он не исключал, что стоит Маршаллу вновь оказаться в Южной Америке, как он тотчас начнет свою персональную вендетту, ведя ее от имени УБН, а руководству Управления хотелось этого меньше всего. Поэтому кураторы латиноамериканского сектора дружно ломали голову над вопросом, на что годится нынешний Маршалл Эверетт и как использовать его наилучшим образом, не подвергая опасности ни его самого, ни всю систему работы агентов.
Положение осложнялось тем, что в Вашингтоне Маршалл так ни с кем и не сошелся. Он даже не встречался с женщинами, будучи не в силах забыть ту единственную, которую потерял вместе с ребенком, оставаясь человеком, которого ничто не держит и которому нечего терять. Таким образом, в своем нынешнем психологическом состоянии Маршалл был Управлению совершенно бесполезен и даже вреден, поскольку предсказать его поведение не брался ни один самый квалифицированный психолог. В то же время не использовать его обширные знания и богатейший опыт, способные существенно облегчить Управлению задачи по борьбе с южноамериканским наркотрафиком, было сущим расточительством, но пока что они пропадали зря.
Как пропадал и сам Маршалл. С каждым днем его надежды в ближайшее время вернуться в Колумбию или Эквадор таяли, а сам он все глубже погружался в уныние и апатию. Про себя Маршалл решил, что, если в течение ближайших нескольких месяцев ему не дадут нового секретного задания, он уйдет из Управления. Быть может, он сделал бы это уже давно, однако прежде ему нужно было решить, что он будет делать, чем заниматься. Ничего другого, кроме работы под прикрытием, он не умел.
Как-то раз, встретившись за ланчем со своим давним приятелем Джеком Вашингтоном, который работал в Секретной службе США, Билл Картер упомянул о Маршалле и посетовал, что совершенно не представляет, как ему решить эту непростую проблему. Билл и Джек часто спрашивали друг у друга совета по поводу какой-нибудь заковыристой ситуации, с которой им доводилось столкнуться по службе, и в большинстве случаев им удавалось найти правильное решение. Это, правда, не касалось дел, имевших высшую степень секретности, поскольку, несмотря на давнюю дружбу, оба старших агента оставались лояльны каждый своей организации, но вопрос, что делать с агентом, который никак не придет в себя после ответственного задания, к ним не относился.
– У нас отличный парень стремительно закисает на канцелярской работе, – пожаловался Билл. – А он настоящий талант, прирожденный оперативник. Шесть лет проработал внедренным агентом в самом что ни на есть змеином гнезде и великолепно справлялся со всеми трудностями, пока из-за случайной утечки информации нам не пришлось прибегнуть к экстренной эвакуации, дабы не подвергать опасности всю тамошнюю сеть наших агентов. К сожалению, мы не смогли забрать его беременную подружку, и в результате он потерял и ее, и ребенка. Для него это стало серьезной психологической травмой: фигурально выражаясь, его тело находится в Вашингтоне, но сердце и ум по-прежнему остаются где-то в южноамериканских джунглях, где у него была настоящая, насыщенная, полнокровная жизнь. Черт меня побери, Джек, парень на глазах превращается в натурального зомби! Он великолепный агент, самой природой созданный для этой работы, но мы не даем ему нового задания, потому что знаем: он наверняка сорвется на месть. И будь я проклят, если знаю, что с ним теперь делать!.. – И Билл в сердцах ударил кулаком по столу. Маршалл ему искренне нравился, и ему было грустно смотреть, как пропадает такой талант.
– Можно подумать, будто вы сталкиваетесь с подобной проблемой впервые, – ворчливо заметил Джек Вашингтон. – Вы посылаете своих парней к черту на рога, заставляете их годами притворяться всякой швалью, а потом удивляетесь, что они не знают, кто они такие на самом деле! Я сам видел несколько человек, которые сломались после того, как вы вытащили их из того филиала ада, где они прожили несколько лет. Кто-то сломался, кто-то просто свихнулся… Нет, я понимаю, такова специфика вашей работы, но на парнях это сказывается иной раз сильнее, чем служба в разведывательно-диверсионных подразделениях в местах, где идет настоящая война. Эти парни никогда не возвращаются с заданий целыми, даже если на теле у них нет ни царапины.
– Некоторые все-таки возвращаются, – не согласился Билл, но Джек Вашингтон только покачал головой. Война с наркотиками, которую вело УБН, была похуже реальных боевых действий, и, как во всякой войне, в ней неизбежны были потери. С людьми, которые только выглядели живыми и невредимыми, а на самом деле были моральными инвалидами, Джек сталкивался не один раз.
– У нас все иначе, – проговорил он задумчиво. – Парни из Секретной службы твердо стоят на земле и всегда знают, кто они такие, в чем заключается их работа и кого они защищают. Во всяком случае, никто из них не сходит с ума, пытаясь усвоить чужую культуру, чужой менталитет и прочее, чтобы стать похожим на кого-то, кем он на самом деле не является. Для любого человека это серьезное испытание, и я не знаю, кем надо быть, чтобы безболезненно приживлять на себя чужую шкуру… – Джек сделал несколько глотков виски и спросил уже совсем другим тоном: – Вы и вправду не можете подобрать для этого вашего героя страну, где обстановка была бы не такой напряженной?
Билл Картер кивнул:
– Я давно ломаю над этим голову, но, похоже, ничего подходящего сейчас просто нет. Сам он просился в Мексику, но я отнюдь не уверен, что там он будет хотя бы в относительной безопасности. Человек, против которого он работал эти шесть лет, слишком далеко раскинул свои щупальца, к тому же нейтрализовать его полностью нам так и не удалось. Он сумел скрыться и, конечно, жаждет отомстить человеку, из-за которого лишился всего. Ну и наконец, наши мозгокопатели – вся эта психоаналитическая братия – считают, что мы сможем вновь использовать нашего агента не раньше, чем он пройдет примерно годовую адаптацию дома. Ну, родные стены и все такое… Беда только в том, что парень больше не считает Штаты домом. Лагерь в джунглях стал ему дороже родной страны.
– Именно это я и имел в виду, – наставительно заметил Джек, и Билл Картер нехотя согласился с приятелем. Он с самого начала знал, что Джек прав – ему просто не хотелось признавать, что важная и нужная работа в УБН подчас калечит тех, кто отдает ей всего себя. Впрочем, как справедливо заметил Джек Вашингтон несколько ранее, такова была специфика работы Управления, и изменить ее было невозможно. Пройдет еще не один десяток лет, с горечью подумал Билл, прежде чем ситуация хотя бы начнет меняться.
– Ну и что мне теперь делать с этим парнем? – угрюмо спросил он. Маршалл был ему небезразличен, к тому же Билл чувствовал себя ответственным за того, чью жизнь так жестоко переломала случайная утечка секретных сведений, но как ему помочь, он не знал. – Как я уже говорил, он прирожденный оперативник. Такими кадрами не разбрасываются, но отправить его на задание прямо сейчас я не могу – это означало бы послать его на убой, а этого я никогда себе не прощу. Но и без работы он тоже протухнет, и очень быстро… Нет, я не боюсь, что парень может покончить с собой, – поспешно добавил он, заметив протестующее движение Джека. – Психологи, которые его обследовали, утверждают, что его нервная система в полном порядке, и единственное, что ему нужно, – это небольшой перерыв… но как раз с этим-то ничего и не получается! И по нему это очень хорошо видно. Работа, которую мы для него подыскали, ему не по нутру – он просто не создан для бумажной возни. Его место – «в поле», там он чувствует себя как рыба в воде, но… Чего я на самом деле боюсь, так это того, что он может написать рапорт об уходе, и тогда мы его потеряем, а это будет очень, очень жаль. Парень в своем деле гений. Таких инстинктов, как у него, я не видел, пожалуй, за всю свою жизнь.
– Что ж, парень с хорошими инстинктами может мне пригодиться! – Джек широко улыбнулся. – Мои ребята тоже иногда выгорают, ведь охранять бывших президентов – скучнее этой работы нет, наверное, в целом свете! Правда, им редко выпадает шанс похвастаться тем, на что они способны, но это, наверное, к лучшему. Твоим парням приходится использовать инстинкты каждый день, ведь от того, насколько хорошо и быстро они реагируют, зависят их жизни. Да-да, у нас несколько иная специфика, но тугодумов у нас не держат… А знаешь что, дружище?.. – Джек вскинул голову и заговорщически подмигнул Биллу: – Ты, кажется, сказал, что боишься, как бы этот твой вундеркинд не написал заявление об уходе. Как ты думаешь, не согласится ли он перейти к нам в Секретную службу? У меня как раз освободилось два места в команде, которая охраняет самого президента… Один сотрудник неожиданно умер от сердечного приступа, а было-то ему всего тридцать девять. Он был абсолютно здоров – сердце в полном порядке, никаких перебоев, и вдруг парень ни с того ни с сего падает мертвым на утренней пробежке, представь?.. Что касается второго, то он попросился в отпуск по семейным обстоятельствам: у его жены обнаружили рак, и он хотел какое-то время побыть дома, чтобы заботиться о ней и ребятишках. Я, понятно, не мог ему отказать, но, сам понимаешь, этих двоих мне очень не хватает, а тут у тебя, оказывается, есть подготовленный кадр. Да, я знаю, что от нас к вам и от вас к нам обычно не переходят, – быстро добавил Джек, видя, что приятель собирается что-то ему возразить, – но мне кажется, тут случай особый. Если хочешь, можно будет поступить вот как: ты отправишь этого своего гения в отпуск на полгода-год, а я забираю его к себе. Это может быть довольно интересно и для нас, и для него: все-таки у нас работа поживее, чем с восьми до семи торчать в Пентагоне и читать идиотские выкладки так называемых специалистов по Южной Америке, которые в жизни не забирались дальше Флориды. Как я понял, этот твой лихой парень отнюдь не аналитик, вот и дадим ему возможность заняться практикой. Что скажешь?..
Билл растерянно повел плечами:
– Ну, во-первых, без аналитической жилки ни один агент-нелегал долго не протянет, так что голова у него соображает очень неплохо. Другое дело, что ему это просто не нравится. Ну а во-вторых… Все это довольно неожиданно.
– И все-таки, как твое мнение? Правда, есть один нюансик… Там, в этих ваших джунглях, он небось привык ходить в шортах и майке, а в Белом доме все-таки нужно одеваться прилично. Или нормальные цивильные костюмы твой гений оперативной работы ненавидит так же сильно, как и пентагоновскую синекуру?..
По правде сказать, у Джека хватало специалистов, чтобы заменить выбывших из строя сотрудников, но рассказанная приятелем история неожиданно глубоко его тронула, и ему захотелось помочь агенту, потерявшему на государственной службе все, что у него было, включая самого себя. Кроме того, ему было любопытно своими глазами взглянуть на человека, которого Билл так расписал. Ну и наконец, этот переход был более или менее временным, поэтому, если бы что-то пошло не так, ситуацию всегда можно переиграть. Джек, впрочем, надеялся, что все будет нормально и что, работая в Секретной службе, агент, о котором шла речь, сумеет оправиться настолько, что его снова можно будет использовать под прикрытием.
Имелся в этом деле и еще один аспект, о котором Джек хорошо знал, но не счел нужным упомянуть. Если бы он попытался заполнить одну из вакансий в охране президента за счет своих штатных сотрудников, это могло вызвать проблемы. Охрана первого лица государства считалась в Секретной службе самой престижной работой, поэтому никто, будучи переведен туда из других подразделений, не пожелал бы добровольно вернуться на прежнее место, если бы Джеку понадобилось восстановить в должности сотрудника, ушедшего в отпуск по семейным обстоятельствам. Заполняя вакансию человеком из другой федеральной службы, Джек мог быть уверен, что агент УБН с самого начала будет сознавать временный характер своего назначения и не станет слишком глубоко переживать, если в конце концов ему придется вернуться к прежней работе. Скорее всего, размышлял Джек, он даже будет рад снова оказаться «в поле». Охрана президента, разумеется, тоже была работой небезопасной, однако она не шла ни в какое сравнение с тем, чем занимались сотрудники антинаркотических подразделений. Эти парни рисковали своими жизнями каждый день, и это им настолько нравилось, что без привычного адреналина они очень скоро начинали хандрить… В общем, Джек был почти на сто процентов уверен, что человек Билла способен справиться с обязанностями телохранителя президента – если, конечно, он согласится на предложенный ему вариант.
– Как, кстати, его зовут? – спросил Джек, и Билл назвал имя и фамилию Маршалла. Несмотря на то что любые сведения, касающиеся личных данных работающих под прикрытием агентов, были сверхсекретной информацией, Джеку он вполне доверял, к тому же Маршалл вот-вот мог стать
– А зачем тебе? – спохватился он.
– Видишь ли, – сказал Джек, – для начала мне придется как можно лучше познакомиться с этим твоим Маршаллом Эвереттом, почитать досье, которое имеется на него в ФБР и у нас… Это, разумеется, сугубая формальность, но и охрана первого лица государства тоже не фунт изюма. Только потом я встречусь с ним лично, и если мистер Эверетт согласится немного у нас поработать… В общем, я думаю, что тебе будет проще всего отправить его в продолжительный отпуск, скажем, по тем же семейным обстоятельствам. Для начала я готов предложить ему работу сроком от полугода до девяти месяцев, так что можешь исходить из этого. Если твой парень мне понравится, я, возможно, даже попытаюсь переманить его к нам насовсем. Это, правда, будет зависеть не только от меня, но и от того, что скажет сам президент: в том, что касается штата личной охраны, последнее слово всегда остается за ним. В общем, сейчас трудно сказать, как все сложится, но у меня такое чувство, что мы с тобой поступаем совершенно правильно. Согласен, ситуация несколько необычная, но нам ведь приходилось делать и более странные вещи, не так ли, Билл?.. Как минимум мы спасем твоего Маршалла от никому не нужных бумажек и дадим ему возможность снова почувствовать себя не клерком, а солдатом. Это, в свою очередь, поможет тебе сохранить его для УБН, потому что в противном случае парень либо рехнется, либо вовсе уйдет в отставку, а мне кажется, что тебе не хотелось бы ни того ни другого… – Джек ненадолго задумался. – Знаешь, – начал он после небольшой паузы, – будет лучше, если ты первым сообщишь ему новости. Насколько я понял, тебе он доверяет, а значит, не станет сразу отказываться. А я, в свою очередь, уж так разрисую ему предстоящую службу, что он и не захочет отказываться. Ну что, по рукам?..
Билл кивнул, и старые приятели заговорили о другом – о последнем скандале в сенате, о реорганизации Министерства юстиции, а также о новом члене Верховного суда, назначение которого застало большинство политиков врасплох. Чего-то подобного следовало ожидать: недавно избранный президент США был сравнительно молод, и его идеи нравились далеко не всем, но Биллу и Джеку решимость и новаторство нового главы государства были, скорее, по душе. В целом друзья неплохо провели время: в Вашингтоне всегда было о чем поговорить, к тому же оба были профессионалами, любившими свою работу и не боявшимися ответственности, которую эта работа подразумевала.
Когда ланч закончился, Джек еще раз напомнил Биллу, чтобы тот не забыл поговорить с Маршаллом насчет работы в Секретной службе. Билл сумел выкроить время для разговора только через три дня и вызвал к себе Маршалла.
Войдя в кабинет, агент взглянул на начальника с невольной надеждой.
– У вас есть для меня хорошие новости? – были его первые слова, и Билл Картер невольно поморщился. Меньше всего ему хотелось разочаровывать парня, смотревшего на него как ребенок, который увидел живого Санта-Клауса и надеется, что тот исполнит его заветное желание.
– Новости есть, а какие они – решать тебе, – ответил он, и лицо Маршалла разочарованно вытянулось.
– Значит, вы по-прежнему боитесь отправить меня работать внедренным агентом? – проговорил он, и Билл покачал головой.
– Присядь-ка, сынок, и выслушай меня внимательно, – сказал он властно, и Маршалл подчинился. – На днях, – продолжал Билл, – я встречался с моим старым другом. Он работает в Секретной службе, занимается охраной нашего президента, и как раз сейчас у него возникли кое-какие проблемы. Сразу двое сотрудников охраны выбыли из строя, и ему нужно срочно подобрать им замену.
В глазах Маршалла промелькнул огонек.
– Пару недель назад я, кажется, что-то такое читал или слышал в новостях по телевизору, – проговорил он медленно. – «Охранник президента скончался от сердечного приступа в парке во время пробежки трусцой», – процитировал Маршалл газетный заголовок. – А что случилось со вторым?
– У него серьезно больна жена, и он попросил отпуск по семейным обстоятельствам, – пояснил Билл, продолжая внимательно наблюдать за подчиненным. – Как ты понимаешь, ситуация, конечно, не чрезвычайная, но довольно-таки неприятная. Этим двоим нужно срочно подыскать хотя бы временную замену, а у Джека как раз сейчас, гм-м… в общем, у него что-то вроде кадрового кризиса, и он очень просил меня его выручить. Обычно мы с Секретной службой не обмениваемся кадрами, но он мой друг и высказал одну интересную идею. Если ты, к примеру, возьмешь в УБН отпуск по личным обстоятельствам, Джек смог бы «позаимствовать» тебя примерно на полгода – или до тех пор, пока его сотрудник не вернется из отпуска и не приступит к исполнению служебных обязанностей. А теперь скажи честно, не хотел бы ты немного поохранять нашего президента?
Маршалл глубоко задумался. Предложение было неожиданным, но он почти сразу понял, что новая работа будет совсем не такой, о какой он мечтал. С другой стороны, свой кабинет в южноамериканском отделе Пентагона он успел жутко возненавидеть и был готов на многое, лишь бы и дорогу туда забыть. Конечно, в том, чтобы стоять за спиной президента США во время торжественных обедов и официальных приемов или прохаживаться с умным видом по коридорам и холлам Белого дома, адреналина было маловато, а Маршалл привык ежедневно сталкиваться с опасностью и уже не мыслил себя без риска. И еще. В свое время Маршалл пошел работать в УБН, потому что ему хотелось оставить хоть какой-то след, сделать что-то полезное. Он всей душой рвался воевать с плохими парнями, надеясь хоть немного изменить мир, а с кем, скажите на милость, ему придется сражаться в Секретной службе? С поклонниками и почитателями, которые так и норовили пожать президенту руку во время его протокольных поездок по стране, или с неуравновешенными маньяками, которые мечтали прославиться, застрелив главу государства из ржавого револьвера?.. Но ведь для этого нужна подготовка совершенно особого рода, рассуждал Маршалл. Нужны специальные навыки, каких у него нет… Но ему не хотелось думать, что в качестве пентагоновского консультанта он сможет принести своей стране пользы больше, чем в качестве телохранителя первого лица государства. Перекладывать бумажки, считал Маршалл, занятие для стариков, а он молод и полон сил.
– Честно говоря, даже не знаю… – промолвил он наконец. – Меня в телохранители не готовили, так что… – Он пожал плечами. – Работа под прикрытием – вот что я знаю и знаю очень хорошо, а быть нянькой, пусть даже при президенте – это не по мне. Так что извините, Билл, но вместо Белого дома я предпочел бы любую южноамериканскую страну, где нужны мои знания, мой опыт и моя подготовка.
– И такая страна у тебя будет, – быстро кивнул Билл. – Но не сейчас. Ты и сам должен понимать, что в тех краях тебя слишком хорошо знают, поэтому, прежде чем ты сможешь вернуться, должно пройти какое-то время. Мы не можем послать тебя на верную смерть, во всяком случае, до тех пор, пока этого не потребует оперативная обстановка. – Он улыбнулся своей шутке, но сразу же посерьезнел. – В общем, придется немного подождать, и мне кажется, Секретная служба – это как раз то, что тебе сейчас нужно. И не воображай, пожалуйста, будто работа в охране президента – что-то вроде курорта. Можешь поверить мне, эти парни тоже не зря едят свой хлеб. Они настоящие профессионалы, и… Впрочем, пусть лучше об этом расскажет тебе мой друг. Ты готов с ним встретиться?
Маршалл нерешительно кивнул. Биллу не удалось его убедить, но он решил, что отказаться всегда успеет.
Однако когда спустя еще три дня Маршалл встретился с Джеком Вашингтоном, он уже готов был поверить, что из этой затеи может получиться что-то путное. Джек умел уговаривать, к тому же он с самого начала произвел на Маршалла впечатление человека незаурядного. Сразу было видно, что перед ним далеко не глупец и талантливый организатор, наделенный харизмой. В его устах профессия телохранителя выглядела едва ли не более привлекательной, нежели работа агента в стане врага, и хотя Маршалл отлично понимал, что на самом деле это, мягко говоря, не совсем так, ему было трудно сопротивляться обаянию и красноречию Джека Вашингтона. Приятель Билла то и дело и как бы невзначай напоминал Маршаллу, насколько ему
– Вы действительно можете взять меня к себе, так сказать, напрокат?.. – не выдержал Маршалл. Безоговорочно увольняться из Управления ему не хотелось, и Джек сказал, что прекрасно его понимает. Маршалл произвел на него очень хорошее впечатление – парень был умен и сообразителен, умел внимательно слушать и делать выводы и вдобавок был наделен презентабельной внешностью, что для охранника главы государства было немаловажно.
– У нас, как и в разведке, многое делается благодаря личным знакомствам и рекомендациям, – усмехнулся Джек. – Думаю, мне удастся оформить тебя без задержек и проволочек. – Ему и самому был интересен этот маневр с заимствованием сотрудника, да и Маршалл в его глазах стоил того.
– Мне хотелось бы, чтобы между нами не оставалось никаких недоговоренностей, – уточнил напоследок кандидат в телохранители. – Как бы вы ни живописали работу в Секретной службе, это все же не совсем то, чем мне хотелось бы заниматься всю мою жизнь. В одном вы, безусловно, правы – это и впрямь намного лучше, чем перекладывать в Пентагоне бумажки, поэтому я готов рискнуть, но на время. Как только мне разрешат служить агентом в любой из стран Латинской Америки, я сразу от вас уйду. Не хочу, чтобы это стало для вас неожиданностью, поэтому предупреждаю заранее.
– Вот и отлично, – с готовностью кивнул Джек, готовый к такому ответу. – Значит, договорились?
– Пожалуй, да. Что я должен сделать, чтобы как можно скорее приступить к обязанностям?
– Пришли мне свою краткую биографию: сведения об образовании, профессиональном опыте, наградах, если таковые имеются. Как только этот документ будет у меня в руках, я поговорю с людьми в руководстве и постараюсь их убедить, что именно ты мне и нужен. Эти ребята кое-чем мне обязаны, так что думаю – сговоримся. По правде говоря, несколько лет назад мы подобным же образом брали к себе сотрудников из ФБР и ЦРУ… другое дело, что такое случается не часто. Во всяком случае, из вашего Управления у нас еще никто не работал, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз, верно? И мне почему-то кажется, что в данном случае мои усилия окупятся.
– Постараюсь вас не подвести. – Маршалл улыбнулся – впервые за всю встречу. Идея Джека помимо его воли чем-то ему приглянулась. – Еще пять месяцев сидячей работы я просто не вынесу. Честно говоря, я уже подумывал об отставке…
Джек кивнул. И снова откровенность Маршалла не застала его врасплох – он лишний раз убедился, что парня немедленно нужно спасать. В этом смысле вакансия в Секретной службе подвернулась удивительно вовремя.
– Уйти в отставку всегда успеешь, – спокойно заметил Джек. – Попробуй хотя бы немного поработать у нас. Быть может, это до какой-то степени решит твои проблемы… и мои заодно, – добавил он. – В общем, жду твою биографию. Как только я ее получу – сразу начну обрабатывать начальство. Обещать ничего не могу, но, думаю, мне пойдут навстречу. В общем, будь готов – я позвоню, как только что-то прояснится.
Поделиться книгой: