Помоги проекту - поделись книгой:
Маршалл кивнул. На встречу с Джеком Вашингтоном он согласился лишь потому, что не хотел обидеть Билла, который искренне хотел ему помочь, но сейчас такой поворот событий неожиданно захватил его – Секретная служба могла ему подойти как дело практическое, с определенной динамикой. Во всяком случае, как временная мера Служба ему годилась, а там, глядишь, ситуация изменится, и он сможет вернуться в свою любимую Латинскую Америку.
Джек Вашингтон дал о себе знать только в конце октября. Как и обещал, он обратился к высшему руководству и довольно быстро добился принципиального согласия. Все остальное время заняли различные проверки и согласования. Бюрократическая машина поворачивалась неспешно, однако никаких препятствий, которые могли бы помешать использовать Маршалла в охране президента, кадровые службы не нашли. Напротив, его послужной список так всех впечатлил, что руководство Секретной службы предложило Джеку уговорить Маршалла расстаться с УБН и перейти в штат президентской охраны на постоянную работу. Джек задумывался о чем-то подобном и без подсказки сверху, хотя ему было совершенно ясно, что в данном случае не следует форсировать события, поэтому, позвонив Биллу, он предложил ему оформить Маршаллу отпуск сроком на один год, а сам еще раз встретился с Маршаллом, чтобы рассказать ему о предстоящей работе во всех деталях.
Подробности, в которые Джек посвятил его на этот раз, по понятным причинам не сделав этого при их первой встрече, еще более вдохновили Маршалла. Конечно, он продолжал считать, что охрана президента не может идти ни в какое сравнение с тем, чем он занимался в Колумбии и Эквадоре, но все же это было не унылое бумагомарание. Неожиданно свою роль сыграла и престижность новой работы, о чем он до сих пор не задумывался. Мысль, что его, по сути, упрашивают работать там, куда берут далеко не всякого, приятно грела его самолюбие, но это, разумеется, не было главным. В душе Маршалл продолжал остро и ностальгически стремиться туда, где он мог бы приносить реальную пользу, однако острота и ностальгия несколько притупились перед боязнью опростоволоситься и подвести Билла и Джека, которые приняли столь живое участие в его судьбе.
А раскачиваться ему и впрямь было некогда. Чуть не в тот же день, когда Билл закончил оформлять Маршаллу отпуск по семейным обстоятельствам, Джек позвонил ему и предупредил, что в ближайший понедельник он должен выйти на работу. Маршалл ответил, что готов, но сердце у него ёкнуло. Он хорошо понимал, что для кадровых сотрудников Секретной службы он будет человеком со стороны, и это его беспокоило. Как-то примут его будущие коллеги? В том, что их холодность или возможная неприязнь не помешают ему работать с полной отдачей, Маршалл не сомневался. Дело было в другом. Как он хорошо знал, в любом коллективе, где между сотрудниками мелькает хотя бы тень отчужденности, в первую очередь страдает дело, а ведь им не кухонные комбайны собирать. Речь идет ни много ни мало – о безопасности президента США.
Вот почему в первый день на новом месте Маршалл нервничал, не зная толком, к чему готовиться, но все прошло лучше, чем он ожидал. Старший агент дежурной смены проинструктировал Маршалла относительно его служебных обязанностей, а потом показал внутренние помещения Белого дома, включая Овальный кабинет и личные апартаменты президента, где ему предстояло нести охрану. В сами апартаменты они, впрочем, не заходили, поскольку как раз в это время там обедали супруга и дети президента, тогда как сам глава государства вылетел на президентском самолете в Нью-Йорк, чтобы выступить на заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Как пояснил Маршаллу секретарь президента, сопровождавший его и начальника смены во время обхода внутренних помещений, первая леди часто обедала и ужинала в Белом доме с детьми, если ей не нужно было сопровождать мужа во время официальных политических мероприятий. Детям – мальчику и девочке – было, соответственно, девять и шесть лет, и супруга президента очень любила проводить с ними свое свободное время, и не только потому, что одним из основных лозунгов избирательной кампании нынешнего главы государства был возврат к традиционным ценностям. Она действительно была нежной и заботливой матерью, да и самого президента чуть не каждые выходные можно было видеть играющим со своими детьми на знаменитой лужайке на Пенсильвания-авеню. Из-за этого многим американцам Белый дом стал казаться больше похожим на настоящий дом, где живут люди, по-настоящему заботящиеся о всей нации. Впрочем, для детей президента он действительно был именно домом, по которому они разгуливали как по обычной квартире или особняку. Правда, в некоторые служебные помещения доступ им был открыт не всегда, однако это их не смущало. Многим был хорошо памятен случай, когда дочь президента тайком пробралась на официальный прием, а какой-то корреспондент сумел ее сфотографировать, когда она выглядывала из-за перил высокой мраморной лестницы. Этот снимок обошел все газеты и сетевые издания страны и только добавил популярности президентской чете, поскольку девочка выглядела на нем совершенно очаровательно. Так, во всяком случае, сообщил Маршаллу начальник смены, не преминув добавить, что с точки зрения охраны это было серьезное упущение. Сам Маршалл снимка не видел – за свою жизнь он сталкивался с детьми очень мало, но ему почему-то казалось, что общаться с малышней ему было бы интересно. Во всяком случае, своего ребенка от Паломы он ждал с нетерпением, от души надеясь, что сумеет стать ему хорошим отцом.
На инструктаж Маршалл надел строгий темный костюм, который купил специально для этой работы. Прежде чем отправиться в Белый дом, он заглянул к Биллу, и тот пожелал ему успехов в новом его начинании, пусть временном. Он специально подчеркнул это «временном» и добавил – мол, он надеется, что Маршалл вернется в УБН, чтобы продолжить бороться с плохими парнями в Колумбии и других странах. «Будем надеяться, что новая работа понравится тебе не настолько, чтобы ты решил уйти из Управления навсегда», – подытожил он их беседу, нажимая на факт неотменимости будущей работы агентом. Маршалл ответил, что готов вернуться в любой момент, хотя это не значит, что он намерен охранять президента спустя рукава, лишь бы скоротать время.
– Я не подведу ни вас, ни Управление, – сказал он с улыбкой, и Билл кивнул.
– Я в этом уверен, сынок. Больше того, я думаю – мы еще будем тобой гордиться, – добавил он, и Маршалл улыбнулся в ответ.
В понедельник, который стал его первым рабочим днем, он не получил никакого задания, а уже во вторник его определили на довольно ответственный пост у дверей Овального кабинета. Вместе с тремя другими агентами Маршаллу предстояло охранять вход и следовать за президентом, если он куда-то отправится. Впрочем, президент пока не выходил – на утро у него были запланированы телефонные переговоры с главами других государств, во время которых в Овальный кабинет не допускался никто, кроме личного секретаря и переводчицы. В полдень президент, как обычно, обедал с семьей в личных апартаментах. Во второй половине дня в Овальном кабинете должны были пройти несколько официальных и неофициальных встреч, и Маршалла предупредили, что тогда-то и начнется настоящая работа.
Первые два часа Маршалл стоял перед дверями Овального кабинета неподвижно, как статуя, внимательно прислушиваясь к служебным переговорам других охранников, которые он слышал благодаря вставленной в ухо «макаронине» (так сотрудники Секретной службы называли между собой специальное радиопереговорное устройство). Переговоров, впрочем, почти не было, и Маршалл слегка заскучал. Спустя еще пару часов ему стало казаться, что еще немного – и он просто заснет стоя, поэтому он придумал себе развлечение: теперь он внимательно разглядывал молодых женщин, которые изредка проходили по коридору, прижимая к груди айпад, стопку бумаг или папку с документами, и старался запомнить их лица, совмещая, так сказать, приятное с полезным. Когда же в коридоре никого не было, он созерцал мыски своих новеньких ботинок, сверкавших так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.
В очередной раз оторвавшись от разглядывания башмаков, Маршалл увидел перед собой маленькую девочку в серой юбочке и розовом свитере и вздрогнул от неожиданности. Ее светлые волосы были заплетены в две тугие косички, во рту не хватало двух передних зубов. Девочка внимательно и серьезно смотрела на Маршалла снизу вверх, и он невольно сглотнул: на мгновение ему показалось, что он все-таки заснул на посту. Но нет – девочка существовала на самом деле. Окинув его еще одним внимательным взглядом, она приветливо кивнула, и Маршалл наконец ее узнал. В жизни шестилетняя дочь президента страны была еще очаровательнее, чем на снимках. Особенно хороши были ее большие голубые глаза, которые смотрели так открыто и доверчиво, что Маршаллу захотелось прижать ребенка к себе.
– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девочка. – Вы новичок? Я вас раньше не видела.
– Да, я новичок, – кивнул Маршалл, у которого вдруг пересохло в горле. Странно, подумал он, что девочка одна, без сопровождающих. – Сегодня мой первый рабочий день… мэм, – добавил он, слегка растерявшись. Как разговаривать с детьми – особенно с детьми охраняемого лица – он понятия не имел. Во время инструктажа ему ничего об этом не говорили.
– Вам здесь нравится? – серьезно спросила девочка, и Маршалл с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Дочь президента была очень милой и немного смешной, но ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он смеется над ней.
– Да, очень, – ответил он, как ответил бы любому взрослому человеку. – Здесь все так хорошо воспитаны! – «Даже маленькие девочки», чуть не добавил он, но вовремя прикусил язык. Интересно, подумалось ему, часто эта кроха бродит по Белому дому одна? И кстати, почему она не в школе?
– Меня зовут Амелия, – представилась девочка. – Здесь работает мой папа, – сообщила она, указав пальчиком на дверь Овального кабинета. – Его зовут Филипп Армстронг. Вы с ним уже познакомились?
– Пока нет, – серьезно сказал Маршалл. Как зовут президента страны, он, разумеется, знал. – Мистер Армстронг пока не выходил – по-видимому, он очень занят.
Девочка кивнула.
– Так и есть, – сказала она и словно прочла мысли Маршалла: – Обычно по утрам я тоже бываю занята, но у меня в классе ветрянка, а мама не хочет, чтобы я заразилась. Вы знаете, что такое ветрянка? От нее по всему телу идут маленькие волдырики, которые ужасно чешутся. Вы болели ветрянкой?
– Наверное. Не помню точно, – серьезно ответил Маршалл. С каждой минутой Амелия нравилась ему все больше.
– Не бойтесь, от меня вы не заразитесь, потому что у меня никакой ветрянки нет, – успокоила его девочка. – Мой брат болел ею в прошлом году, но я и тогда не заразилась, и мама не хочет, чтобы я заболела сейчас. Марта, которая обычно занимается нами, простудилась, а маме как раз сейчас укладывают волосы, поэтому я решила навестить папу – мне нужно задать ему один важный вопрос. Кстати, кем вы нарядитесь на Хэллоуин?
Маршалл слегка оторопел. А работка тут остросюжетная, мысленно хмыкнул он.
– Не знаю. Я еще об этом не думал, – пряча улыбку, признался он. Разговор с Амелией его увлек.
– А я сначала хотела одеться Золушкой, – доверительно поведала Амелия, – но в хрустальных туфельках очень трудно ходить. Я боюсь упасть, поэтому я решила нарядиться мышкой. Я надену свои балетные туфельки и розовую балетную пачку – как вы думаете, я хорошо буду выглядеть?
Маршалл расплылся в веселой улыбке.
– Мышь в розовой балетной пачке – что может быть прекраснее?
Амелия с энтузиазмом кивнула.
– А мой брат хочет нарядиться вампиром. Папа уже купил ему кровь, но мама сказала, что он все вокруг перепачкает… – Она хихикнула, а Маршалл сделал серьезное лицо. То, что президент США покупает сыну искусственную кровь для костюма вампира, показалось ему совершенно нормальным. Во всяком случае, он решил, что это нормально, когда вспомнил, что́ делали и как вели себя другие люди, с которыми он на протяжении шести лет общался в Эквадоре и Колумбии. Да, решил он, это – нормально. Именно так и должны делать люди, которые живут нормальной жизнью, у кого семьи и дети.
Ответить Маршалл не успел. Дверь Овального кабинета отворилась, и на пороге появился президент Соединенных Штатов. Судя по выражению его лица, он никак не ожидал увидеть в коридоре свою дочь, которая как ни в чем не бывало болтала с сотрудником Секретной службы. Впрочем, президент быстро овладел собой и, приветливо улыбнувшись Маршаллу, вопросительно посмотрел на девочку:
– Что ты тут делаешь, Амелия?
– Марта заболела, а мама делает прическу, – скороговоркой ответила девочка. – Я рассказала ему про Бреда и про фальшивую кровь, которую ты ему купил. – Она показала на Маршалла. – Этот дядя не знает, кем он нарядится на Хэллоуин. Он вообще забыл, что завтра Хэллоуин, представляешь?! Я сказала, что наряжусь мышкой, и он сказал, что это прекрасно! И он не помнит, болел ли ветрянкой…
– Во-первых, юная леди, показывать на людей пальцем неприлично, – сказал президент. – А во-вторых, время почти обеденное, и мама наверняка тебя уже хватилась. Ты сказала ей, куда ты пойдешь? – Его голос звучал по-отцовски строго, и Амелия потупилась.
– Она все равно занята, – возразила она, глядя в пол, и президент машинально кивнул. Этого движения оказалось достаточно, чтобы Маршалл догадался: девочка частенько проделывала подобные вылазки, чтобы проведать отца.
– Ну что ж, идем наверх. – С этими словами президент повернулся к Маршаллу и еще раз улыбнулся: – Прошу прощения, если Амелия наскучила вам своими разговорами. В Белом доме все знают, какая она болтушка.
И отец и дочь пошли к лифту, на котором можно было подняться на второй этаж, где разместились президентские апартаменты. Прежде чем войти в кабину, Амелия обернулась и помахала Маршаллу.
– Завтра я снова приду, покажу вам мой костюм! – крикнула она на прощание. Дверцы закрылись, лифт уехал, а к Маршаллу подошла секретарша, в руках она держала несколько толстых справочников.
– Амелия просто прелесть, вы не находите? – прощебетала она. – Они оба просто очаровательны: и девочка, и ее брат. У нашего президента прекрасные дети, только Амелия уж очень общительная, такого, бывает, наговорит, просто ужас… к тому же оба частенько бродят по коридорам без сопровождающих. Впрочем, для вас это скорее развлечение, я права?
Маршалл неопределенно пожал плечами. Похоже, секретарша считает работу сотрудников Секретной службы довольно скучным занятием, а для него так жизнь вокруг бурлит и бьет ключом. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что в Белом доме царит такая уютная, почти семейная атмосфера. Разгуливающие по коридорам дети были тем самым штришком, который менял всю картину, и Маршалл подумал, что
Спустя примерно полчаса президент снова спустился из своих апартаментов в коридор напротив Овального кабинета и, подойдя к Маршаллу, протянул ему руку для пожатия:
– Надеюсь, моя стрекоза вас не заговорила? Амелия обожает знакомиться с новыми людьми.
– Вовсе нет, – покачал головой Маршалл. – Она рассказывала мне о своем карнавальном костюме и об искусственной крови, которую вы купили для сына.
– Думаю, завтра этой крови мы увидим предостаточно. Не сомневаюсь, что она будет везде, и в особенности – на новом светлом диване, который моя супруга только что купила. И тогда мне не поздоровится… – Президент хмыкнул и пожал плечами. – Амелия хочет, чтобы завтра я тоже явился на работу в карнавальном костюме… – Он говорил небрежным, шутливым тоном, а сам внимательно разглядывал нового телохранителя. Ему очень понравилось, что сотрудник Секретной службы разговаривал с его дочерью дружелюбно и приветливо, да и сама Амелия сказала, что «новый дядя – очень хороший». – Я подумывал нарядиться Суперменом, – добавил Филипп Армстронг, – но боюсь, что президент в колготках вызовет нездоровую сенсацию во всех СМИ. Возможно, меня даже упрячут в сумасшедший дом.
Они еще немного побеседовали в том же дружески-шутливом ключе, потом президент вошел в Овальный кабинет, где у него должна была состояться встреча с главой одного из ближневосточных государств. Маршалл знал об этом визите, знал он и о том, что завтрашний день начнется со встречи президента и британского премьер-министра. Эта вторая встреча была неофициальной, и ему подумалось, что Филипп Армстронг вполне мог появиться на ней в костюме Супермена. Амелии, во всяком случае, это должно было бы понравиться.
При мысли об этом Маршалл негромко рассмеялся и сразу почувствовал, как его оставляет напряжение, от которого он пока не избавился окончательно. Охранять президента было, конечно, не в пример легче, чем работать под прикрытием в джунглях. И хотя в Белом доме ему все было внове, включая иного рода ответственность, после столь непринужденного разговора с главой государства Маршаллу стало намного спокойнее, и он даже подумал, что, пожалуй, смог бы проработать здесь довольно долго – при условии сохранения вот такой обстановки.
В следующий раз Маршалл увидел президента только вечером. Было уже около восьми часов, когда Филипп Армстронг вышел из Овального кабинета и, пожелав секретарям спокойной ночи, улыбнулся Маршаллу:
– Ну как прошел ваш первый рабочий день? Все в порядке? – спросил он. Новый охранник, о котором ему доложили еще несколько дней назад, пришелся президенту по душе, а в людях Филипп Армстронг разбирался очень хорошо.
Маршалл тоже улыбнулся ему и кивнул.
– В полном порядке, сэр, – отвечал он. – Многое мне пока немного непривычно, но через пару дней я окончательно освоюсь.
– Напомните, пожалуйста, где вы работали раньше?.. – Филипп Армстронг знал, что этот сотрудник попал в Секретную службу не совсем обычным путем, но после насыщенного рабочего дня подробности его биографии смазались у него в памяти.
– В Управлении по борьбе с наркотиками, сэр. И я до сих пор там работаю – к Секретной службе меня прикомандировали временно. К сожалению, я пока не могу выполнять свои служебные обязанности в УБН: шесть лет я работал внедренным агентом в Эквадоре и в Колумбии, но произошла утечка информации, и теперь мне туда путь заказан. Надеюсь, впрочем, ситуация скоро изменится, и я смогу вернуться к прежней работе.
– Да-да, теперь я припоминаю, – сказал президент и нахмурился. – После того, чем вы занимались в Управлении, вам, наверное, очень скучно часами стоять в коридоре и ничего не делать, а? – Он хорошо знал, что оперативные сотрудники УБН привыкают к риску, к адреналину, потому любая более спокойная работа должна казаться им пресной.
– Нет, сэр. В Пентагоне, где я работал последние несколько месяцев, было еще скучнее… – Маршалл слишком поздно понял, что́ он только что сказал, и смутился, но президент лишь рассмеялся.
– Что ж, добро пожаловать в Белый дом, мистер Эверетт. Надеюсь, вы быстро привыкнете к новой обстановке. Что касается нас, то мы всегда рады приветствовать нового члена команды, тем более с таким впечатляющим послужным списком. – Еще раз кивнув, президент направился к частному лифту, чтобы подняться к себе в апартаменты, и Маршалл проводил его взглядом. Филипп Армстронг произвел на него впечатление человека добродушного, спокойного и внимательного: только сейчас Маршаллу стало ясно, что президент нарочно заговорил с ним, чтобы он расслабился и поменьше нервничал и волновался в свой первый рабочий день. Такого человека вполне можно было полюбить, и, как показывали последние социологические опросы, американцы действительно любили своего президента. Теоретически такой человек не должен был нуждаться в охране вовсе, но Маршалл слишком хорошо знал, чем отличается теория от суровой реальности. Именно ради большинства своих сограждан, которые отдали свои голоса Филиппу Армстронгу на последних выборах, он должен был охранять президента особенно бдительно.
Вечером, когда его дежурство закончилось и Маршалл покидал Белый дом, он с большим изумлением понял, что чувствует себя почти счастливым. И еще он думал о маленькой девочке с двумя смешными косичками. Вспомнив ее личико с большими голубыми глазами, Маршалл не удержался и улыбнулся – и едва не пропустил поворот на улицу, которая вела к его квартире в Джорджтауне. Сегодня эта пустая квартира – почти без мебели и с голыми стенами – казалась ему настоящим домом, в котором он спокойно уснет и проснется бодрым и полным сил. Впрочем, поднявшись к себе, Маршалл оглядел свое жилище словно бы новыми глазами и подумал, что, пожалуй, ему придется кое-что подкупить, чтобы казенная квартира выглядела поуютнее. А еще Маршалл думал, что впервые после своего поспешного отъезда из Колумбии, или – точнее – впервые после того, как ему сообщили о гибели Паломы и ребенка, он чувствует себя живым. И причиной тому была эта девчушка, улыбка которой согрела его омертвевшее сердце.
Глава 4
На следующий день в Белом доме работы оказалось куда больше. С самого утра Маршалла и еще пятерых сотрудников Секретной службы отправили сопровождать президента, который вылетел на вертолете в Кемп-Дэвид для встречи с известным европейским политиком. Европеец и его спутники оказались на редкость приятными, хорошо воспитанными людьми, да и с охраной высоких гостей агентам Секретной службы удалось поболтать на ломаном английском и даже посмеяться над вполне интернациональными анекдотами. После встречи, которая продолжалась почти до обеда, Филипп Армстронг вылетел обратно в Вашингтон, чтобы принять участие в заседании конгресса, так что в Белый дом президент и его охрана вернулись только под вечер.
Несмотря на столь плотный рабочий график, Маршалл почти не чувствовал усталости, к тому же сегодня ему представилась возможность лучше узнать своих коллег. Все пятеро охранников его смены выглядели спокойными, уравновешенными людьми, так что порой могло даже показаться, будто они излишне расслаблены, но Маршалл почти сразу понял, что это не так. Охранники постоянно были настороже, и от их внимания не ускользала ни одна мелочь. Старший, руководивший остальными (именно он инструктировал Маршалла в первый день), проработал в Секретной службе почти два десятка лет и мог считаться настоящим асом своего дела, да и остальные четверо, хотя и были ближе к Маршаллу по возрасту, держались с уверенностью профессионалов. Этих людей было за что уважать, но и они, узнав, что Маршалл пришел из Управления по борьбе с наркотиками и что он шесть лет проработал в Колумбии внедренным агентом (а им не нужно было объяснять, что́ это означает), тоже стали относиться к нему не как к зеленому новичку.
– Тебе, должно быть, пришлось там повоевать, – с восхищением заметил один. – Я и сам в свое время хотел работать в УБН, но сразу после колледжа женился, а если у тебя жена и дети, такой работой заниматься нельзя…
Маршалл только кивнул в ответ. Слова эти сразу напомнили ему о Паломе и об их ребенке.
– Хорошо еще, что ты вернулся оттуда живым, – добавил его собеседник. – Некоторым везет гораздо меньше.
Да, подумал Маршалл. Но рассказывать ничего не стал. Зачем? Только бередить больное – да и не по-мужски это как-то, вызывать к себе сочувствие или жалость. Впрочем, за годы работы под прикрытием скрытность вошла в его плоть и кровь.
– Да, некоторым не везет, – только и сказал Маршалл и, помолчав, добавил: – Но когда выполняешь задание, меньше всего думаешь о том, чем это может закончиться лично для тебя. Ты просто делаешь дело, которое, кроме тебя, не сделает никто… Впрочем, работа, которой занимаетесь вы, тоже очень важна. Может быть, она даже важнее – ведь вы охраняете президента страны, от которого во многом зависит, как будет жить американский народ в ближайшие годы и десятилетия. Я же просто пытался сорвать наркокартелям некоторые их операции.
На самом деле ему удалось не просто сорвать несколько операций по доставке наркотиков, но и серьезно ослабить колумбийскую наркомафию: благодаря добытой им информации, организация Волка оказалась разгромлена, а правоохранителям во многих странах удалось ликвидировать хорошо законспирированные клиентские сети. Иными словами, Маршалл в одиночку совершил почти невозможное, однако сам он не считал свои достижения сколько-нибудь выдающимися. Его руководство придерживалось прямо противоположного мнения: в отчетах, направлявшихся непосредственно в Министерство юстиции, особо подчеркивался решающий вклад, который Маршалл внес в уничтожение самого крупного и самого влиятельного южноамериканского наркокартеля. Правда, Раулю Лопесу удалось ускользнуть, но никто из руководства УБН не сомневался: пройдет много времени, прежде чем он сумеет восстановить свою империю.
Если вообще сумеет.
– А почему тебе пришлось покинуть Колумбию? Ты на чем-нибудь прокололся? – спросил другой охранник, и Маршалл отрицательно покачал головой.
– Произошла утечка, – просто сказал он, не желая вдаваться в детали. – К счастью, меня успели вовремя вывезти из страны.
Ни по его голосу, ни по выражению глаз нельзя было догадаться, как дорого обошлось ему это «вовремя», и все же остальные сотрудники сочувственно закивали.
– Непростая у тебя была работа, – заметил первый охранник. – Ты, наверное, был чертовски рад вернуться домой, верно?
Маршалл только вздохнул. Не говорить же, что никакой особой радости он не испытывал, да и никакого дома у него здесь нет, и он не изжил тоски по прежней жизни и считает дни, остававшиеся до истечения назначенного психологом годичного срока. Лишь эта мысль поддерживала его до сих пор – мысль, что его карьера агента рано или поздно продолжится.
– Я… я немного отвык от Штатов, – пояснил он коротко, но этого хватило, чтобы напомнить его коллегам о том, что парни, действующие под прикрытием, привыкают к своей работе как к наркотику.
– Зато ты, наверное, болтаешь по-испански лучше, чем переводчик президента! – с легкой завистью заметил третий агент, и все дружно рассмеялись.
– Не исключено, – не мог не согласиться Маршалл. С коллегами он старался держаться как можно скромнее, но отрицать очевидное казалось ему глупым. – Впрочем, от переводчика мистера президента я отличаюсь тем, что мой английский оставляет желать много лучшего. Хотя это мой родной язык, я его почти забыл, как мне кажется. Дело, наверное, в специфике работы в чужой стране: когда тебе приходится постоянно притворяться кем-то посторонним, со временем начинаешь забывать себя настоящего. Поначалу, правда, чувствуешь себя довольно странно, но потом привыкаешь, и вскоре тебе уже начинает казаться, будто никакой другой жизни ты никогда не знал.
Маршалл действительно до сих пор читал главным образом испаноязычные газеты и смотрел телепрограммы на испанском, но говорить об этом он сейчас тоже не стал, боясь, что со стороны это может показаться довольно странным или откровенной рисовкой.
– Так что, с Управлением у тебя покончено? – спросил старший агент, внимательно разглядывая Маршалла. Ему хотелось как можно скорее оценить новичка, понять, что он за человек и можно ли полагаться на него в критической ситуации.
– Надеюсь, что нет, – честно ответил Маршалл. – Мне очень нравилось то, что́ я там делал, и я рассчитываю туда вернуться. Наверное, главное в моей работе – это свобода маневра и возможность выбирать, когда нанести решающий удар. Ну и адреналин, конечно… – Он слабо улыбнулся. – Я думаю – все, кто работает под прикрытием, очень быстро становятся адреналиновыми наркоманами. Без этого просто не обойтись.
И снова его коллеги согласно закивали. Все они были неплохо осведомлены о том, сколько оперативных работников Управления по борьбе с наркотиками погибает каждый год в Латинской Америке, причем это касалось даже тех, кто действовал под прикрытием на территории Штатов.
– У нас, конечно, адреналина не так много, – заметил старший агент, – но… ситуации бывают разные, и вовсе не всегда в этом кто-то виноват – иногда неприятности все равно случаются, пусть даже ты все делал правильно. Я, к примеру, часто думаю о тех парнях, которые охраняли Кеннеди… Они не совершили ни одной ошибки, но президент все-таки погиб, и каждый из них переживал это как свой личный провал.
Маршалл согласно кивнул:
– Работа под прикрытием тоже такая: тебе кажется, будто ты все продумал, все предусмотрел, и все равно, никогда не знаешь, то ли ты добьешься своего, то ли наоборот…
На этом беседа оборвалась – пора было возвращаться в Вашингтон, где президенту предстояло выступить в конгрессе, и охранникам стало не до разговоров. Тем не менее Маршалл сразу почувствовал, что отношение коллег к нему изменилось. Теперь они знали, что он – человек серьезный и ответственный, и хотя он пока не знал всех тонкостей своего нового ремесла, для них он стал настоящим партнером, на которого можно рассчитывать.
А он, в свою очередь, мог рассчитывать на них.
Маршалл позволил себе немного расслабиться, только когда они вернулись в Белый дом. Президент почти сразу скрылся за дверями Овального кабинета, а еще минут через пятнадцать в коридоре появилась Амелия, которая, как и обещала, была в сером трико с капюшоном, на котором колыхались большие мышиные уши. Еще на ней была розовая балетная пачка и розовые балетные туфли, а на щеках кто-то нарисовал ей усы. Пританцовывая на ходу, девочка заглядывала то в один, то в другой кабинет, пока не подошла вплотную к тому месту, где стоял Маршалл. Остановившись перед ним, девочка наградила его широкой щербатой улыбкой – впрочем, отсутствие двух зубов ее нисколько не портило. В руках Амелия держала большую пластмассовую корзинку в виде тыквы, полную конфет и других сладостей, которые надарили ей секретарши. При виде корзинки Маршалл чуть не хлопнул себя по лбу – а конфет-то он так и не купил! Он пожалел, что не подготовился – ему очень хотелось дать девочке что-нибудь вкусное, хотя бы простой леденец.
Не успел он поздороваться с Амелией, как в коридоре появился ее брат – очень серьезный и очень красивый девятилетний мальчик, одетый в костюм вампира. С его подбородка стекала на грудь искусственная кровь, а пластмассовые вампирские клыки едва помещались во рту.
Подойдя к Маршаллу, мальчик протянул ему руку:
– Здравствуйте, сэр, – сказал он вежливо.
– Это мой старший брат Бред, – представила его Амелия.
– Очень приятно. А меня зовут Маршалл Эверетт, – сказал Маршалл, пожимая протянутую ему детскую руку. – Отличная кровь, – добавил он, и Бред попытался кровожадно оскалиться, но его гримаса выглядела скорее трогательно, чем устрашающе. Хотел бы я знать, подумал Маршалл, насколько серьезно пострадал новый диван миссис Армстронг… Как бы этому обаятельному вампирчику не влетело по первое число – уж больно много на нем крови.
– Вы пойдете колядовать? – спросил он, и Амелия разочарованно вздохнула:
– Папа нам не разрешил. И каждый раз, когда мы куда-то выходим, нам приходится брать с собой охранников, а с ними не так интересно. Мы можем колядовать только здесь, в доме.
Она имела в виду Белый дом, но Маршалл подумал, что это мало что меняет. Судя по количеству сладостей в тыквенной корзинке, дети собрали неплохой урожай.
– Зато я участвовала в школьном карнавальном шествии! – с гордостью поделилась Амелия радостью. – Я потом расскажу, ладно? – торопливо пообещала она, потому что Бред уже постучал в дверь Овального кабинета, и голос Филиппа Армстронга пригласил обоих войти.
Дети оставались в кабинете почти сорок минут. Когда они снова вышли, президент был с ними. Его галстук слегка сбился на сторону, а рубашка была в красных пятнах. Поглядев на Маршалла, он удрученно покачал головой, и Маршалл ухмыльнулся.
– Похоже, сэр, вас атаковали вампиры. Не пора ли Секретной службе вооружиться серебряными пулями?
– Думаю, на моем месте любой другой отец обошелся бы обычным ремнем, – так же шутливо отозвался Армстронг, – но я слишком люблю этих шкодников. Пусть их отчитывает мать. При этих словах Бред фыркнул, а Амелия захихикала, и Маршалл догадался, что со стороны первой леди детям тоже не грозит ничего серьезного. Похоже, в семье президента уважение основывалось не на страхе, а на любви, и это было еще одним доводом в пользу его первоначального впечатления, что Филипп Армстронг – очень хороший и порядочный человек и прекрасный отец.
– А теперь мы пойдем на кухню! – заявила Амелия, опустив в корзинку еще два шоколадных батончика, которые сунула ей проходившая по коридору секретарша. – Можно, па? – Президент кивнул. Как уже заметил Маршалл, девочка была разговорчивее и общительнее брата, который, похоже, немного стеснялся посторонних. У Амелии же повсюду были друзья, с которыми она держалась абсолютно свободно, не забывая, впрочем, о правилах вежливости. С Маршаллом, во всяком случае, она вела себя так, словно знала его сто лет, хотя они познакомились только вчера.
Потом дети убежали, причем маленький Бред галантно взял у сестры тяжелую корзинку, президент вернулся к работе, а Маршалл и еще трое сотрудников остались на посту у дверей Овального кабинета.
– У нашего президента отличные дети, – сказал один из агентов, когда коридор опустел. – Жаль, что им приходится все время торчать в Белом доме. Что это за жизнь для ребенка, если он может куда-то пойти только с охраной?
Возразить Маршаллу было нечего, но он понимал, что сравнивать Бреду и Амелии было не с чем. Их отец занимал пост президента уже два года, следовательно, девочка жила в Белом доме с четырех лет, а ее брат – с семи. А до этого, припомнил Маршалл, Филипп Армстронг восемь лет заседал в сенате, так что другой жизни они и правда не знали. И не узнают еще какое-то время, подумал он. Если настроение в обществе не переменится кардинальным образом, Филиппа Армстронга скорее всего выберут на второй срок, а это значит, что к тому моменту, когда он наконец покинет Белый дом, Амелии исполнится двенадцать, а Бред и вовсе будет оканчивать школу. Что ж, Маршаллу оставалось только пожелать обоим всего наилучшего. Расти в Белом доме было, конечно, очень интересно, но, как ни крути, это все-таки золотая клетка, и не имеет значения, что обоим детям очень повезло с отцом. Каким бы внимательным и заботливым ни был Армстронг, он все равно оставался президентом, а это означало, что его дети обречены расти без отца. Да и без матери тоже, мысленно добавил он, припомнив, как часто миссис Армстронг приходится сопровождать своего супруга во время официальных визитов, приемов и прочих мероприятий.
С первой леди Маршалл познакомился на следующий же день. Мелисса Армстронг оказалась довольно высокой, миловидной, как ее дочь, и такой же застенчивой, как сын. (Впрочем, в Амелии и Бреде воплотились черты обоих родителей, так что Маршаллу было очень легко представить, что когда-нибудь эта маленькая девочка в мышиного цвета трико и розовой балетной пачке станет президентом США.) Мягкие манеры и правильная, интеллигентная речь свидетельствовали о прекрасном образовании, и он припомнил, что Мелисса Армстронг с отличием окончила Йельский университет, где она изучала юриспруденцию. Кажется, она даже успела какое-то время поработать адвокатом. Карьеру Мелисса оставила, когда Филипп Армстронг, с которым она вместе училась и за которого вышла замуж на последнем курсе, в первый раз баллотировался в сенат. Судя по газетным отчетам, она была преданной женой, поддерживавшей все начинания своего супруга. Мелисса не только сопровождала Филиппа во время визитов, когда ее присутствия требовал протокол, но и увлеченно занималась разного рода благотворительностью, направленной на улучшение условий жизни самых бедных слоев населения. Особое внимание Мелисса уделяла программам поддержки детей из неблагополучных семей, в чем также проявлялось ее природное чадолюбие. Вместе с тем она чуралась излишней рекламы, никогда не фигурировала в скандальных хрониках, не высказывала радикальных политических суждений – словом, была образцовой первой леди. Когда Филипп Армстронг стал президентом, Мелисса выучила французский и испанский и иногда переводила мужу во время неофициальных встреч, а сейчас, по слухам, приступила к изучению китайского. Недавно ей исполнилось сорок два (она была на четыре года младше мужа), но даже после двух родов выглядела Мелисса максимум на тридцать, что было нисколько не удивительно: она играла в теннис, превосходно каталась на лыжах и каждое утро занималась с персональным тренером в тренажерном зале Белого дома.
Вся страна обожала Мелиссу Армстронг. Журналисты подчеркивали и ее внешность, и ее живой ум, и врожденную скромность, благодаря которой она отнюдь не выглядела небожительницей, недоступной для простых смертных. В своих интервью президент несколько раз заявлял, что выборы он выиграл исключительно благодаря жене, и это утверждение было недалеко от истины. Не то чтобы сам по себе Филипп Армстронг ничего собой не представлял, просто эти двое всегда были
Поделиться книгой: