Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот и хорошо, — сказал он, — у тебя же завтра выходной, ты говорил? Вот давай тогда завтра с утра, чтобы на свежую голову.
Вечером мы, конечно, посидели. Я предложил водочки, но Мурикс сказал, что разве что совсем немного — а то завтра будем в нерабочем состоянии. Выпили по стопке, потом еще немного. Разговорились.
Я уже ему как-то даже верить начал. Хотя, конечно, бред.
— Слушай, ну и как там, в будущем-то? Поди, война была ядерная?
— Да, — говорит он, — война была. Но уже большую часть последствий ликвидировали. Там очень хорошо, Боб. Ты даже не представляешь. Там, короче, коммунизм. Как у Стругацких — читал?
— Коммунизм? Вот ни фига себе! А я думал, его уже того... уже все прогрессивное человечество забыло про это.
— Нет, там настоящий коммунизм. Я сам удивлялся. Архитектура фантастическая, зелень кругом, люди такие открытые, веселые. Изобилие, все есть. Техника, конечно, очень интересная. В Космос они давно летают, Луну и Марс освоили.
— Короче, светлое будущее. Ну кайф! А чего ты там-то не остался?
Он вздохнул:
— Я там неделю почти пробыл, Боб. С людьми познакомился. Они принцип хрономовера знают, но сами не применяют, говорят, практического смысла нет. Зато у них гравиэнергия, прыжки в дальний Космос — все это есть. Я бы остался, Боб, там очень хорошо. Но я там... ну словом, понял, что мне просто надо быть здесь. Грустно это очень. Но надо.
Я еще спросил у него:
— А вот говорят же, что открытия совершаются тогда, когда наука для этого созрела. Может, ты не один такой умный? Может, в Штатах давно эту теорию тоже разработали и нас как этим сверхоружием скоро жахнут...
— Нет, — покачал он головой, — понимаешь... Я у них там, в будущем, узнал. Я очень рано ее изобрел, случайно. Наука на самом деле к этому еще не подошла. Эту теорию на самом деле только через тридцать лет смогут открыть... да и то... — он умолк.
Короче, на следующий день стоим мы в этом подвале. Я такой в помятых джинсах, спал же на раскладушке, небритый. Ну и плевать. Мурикс весь собрался, глаза сверкают, настройкой занимается. Объяснил мне, как и чего я должен делать на той стороне. По плечу хлопнул:
— Поехали!
А мне страшно до усрачки. Коленки даже трясутся. Хотел развернуться и уйти. Но потом вспомнил, что идти мне домой, а там Верка. Да пошла она!
Короче, вошел я в эту пустоту среди зеркал.
Сначала ничего не было. Подвал исчез, и вокруг будто сплошная чернота, и главное — я ни на чем не стою вообще. Опоры нет. Я даже забарахтался. Но тут опора снова появилась, и я вижу — стою себе на какой-то плите, не асфальт, не бетон, хрен знает что. А вокруг — зеленый парк, красивый такой. А я на площадочке, и рядом небольшой ключ бьет в каменном гроте, от площадочки в парк бежит дорожка тоже из этих мягких искусственных плит.
И воздух чистый такой, даже сладкий.
Я попал в светлое будущее!
Короче, я тут вспомнил, что обещал Муриксу, и быстренько с нотика, который у меня на шею был подвешен, набрал кое-какие данные. Это заняло минут пять. Потом я нотик отправил в прошлое назад. Отсюда выход в хрономовер выглядел как рама в воздухе. Интересно, что люди будущего об этой раме думают.
А тут я их и увидел. Стоят такие трое в белых рубашечках, один китаец и две дамы. Причем обе нормальные такие, я бы вдул. Одна блондинка, другая шатенка. Улыбаются мне, значит. И шатенка говорит — язык русский, но звучит по-другому. Ну понятно, за полтора века язык все равно меняется как-то:
— Здравствуйте! Не пугайтесь! Мы сотрудники Физического центра. Наблюдаем за установкой. Вы хотите сразу вернуться обратно или побудете у нас в гостях?
Я сказал в том смысле, что конечно, хотелось бы уж посмотреть, как у них тут все. Мурикс мне объяснил, что в принципе я могу тут жить сколько угодно. Потом вернусь обратно, прыгну — и окажусь в пределах десяти минут в том же подвале, в то же время. Даже если год тут проживу.
Они мне представились. Шатенку звали Маша, вторую девушку — Кристина, а китайца — Чан.
В общем, мы пошли по тропиночке — приветливые, улыбающиеся люди будущего и я такой.
Иду, а в голове все время вертится идиотская строфа из Летова:
— Скажите, — говорю, — а что, у вас тут правда коммунизм?
Китаец обернулся:
— А вы знакомы с теорией общественно-экономических формаций? — спросил вежливо, но с удивлением.
— Э... нет. А что это?
— Неважно. Но термин коммунизм вам известен.
— Но ведь это понятно, Чан! — улыбнулась Маша. — Наш гость прибыл из начала двадцать первого века. Это постсоветский период реакции. Термин коммунизм в то время широко использовался в массовой культуре и поп-политике, конечно, без научных социально-экономических разъяснений.
Девушка посмотрела на меня приветливо. Глаза у нее были карие в рыжину, с искорками.
— У нас, если говорить о теоретических определениях, еще не совсем коммунизм, у нас пока переходный период к нему, но... Если не углубляться в подробности, то пожалуй, можно сказать, что в понимании людей вашего времени у нас именно коммунизм.
— И что, — говорю я, — у вас все бесплатно?
Люди будущего переглянулись. Кристина хихикнула. Дескать, ну и дурак.
— Денег у нас не существует, — подтвердила Маша.
Мы шли по тропинке, и вокруг было сплошное благорастворение воздухов. Красота опупенная! Все вроде бы дикое — но как в парке, как нарочно высаженное. Море луговых цветов, над ними жужжат шмели, вдали стройные сосны, пышные кустарники. Вдали гуляли олени, свиристели птицы. Я даже заметил какие-то пальмы. Вообще было тепло не по-питерски — климат, что ли, изменился? А с чего я взял, что я в Питере? Впрочем, это можно узнать.
— Да, мы находимся в Ленинграде, — подтвердила Маша.
Я все ждал, когда рощи кончатся и появится какой-нибудь вход с надписью «Парк Культуры и Отдыха имени Заветов Ильича». Но парк не кончался. Вместо этого появились здания. Их трудно описать — они были и не старинные, и не современные. А суперсовременные. Какие-то ненормальные — из обычных стройматериалов такое не сварганишь. Формы круглые, спиральные, конусовидные, какие-то выступы, переходы, мостики, гигантские шары. Но все очень гармонично. И цветовая гамма прекрасно вписывается в природный ландшафт.
Непонятно только, где у них вообще окна и двери.
Мы подошли к одному из зданий, мне сказали, что это общежитие физического центра. Слово «общежитие» мне не понравилось, но внутри оказалось очень нехило. Как в пятизвездочном отеле. Высокий белый холл, в потолке — непонятно каким образом — круглые окна, через которые льется свет. Стена, усыпанная вроде каменной крошкой. Дизайн роскошный. В стене что-то вроде темных окон. Мы шагнули в такое окно и оказались в лифте. Я так решил, что это лифт. Через пару секунд вышли в просторный коридор. Передо мной открылась матово-черная дверь, и я вошел в номер.
Здесь тоже было нормально, по классу люкс. Мебель стильная, покрытие вроде ковровое, хотя и не совсем. Люди будущего со мной еще поговорили, я им рассказал о себе, о Муриксе — его они уже знали, конечно, — об установке. Потом Маша объяснила, как пользоваться здешними предметами, мы договорились о том, что меня обследуют здешние врачи и биологи, а затем со мной побеседуют историки, ну и потом люди будущего отвалили и оставили меня в покое. Знакомиться с обстановкой.
Номер был очень нехилый, как уже сказано. Три комнаты, ванная, которая тоже сошла бы за комнату — с маленьким бассейном, с кабинкой, функции которой я не совсем понял: вроде сразу душ, массаж и медицинская диагностика, с зеркалом во всю стену и креслом с кучей манипуляторов.
Комнаты обставлены шикарно, стильно, хотя скорее под минимализм. Гостиная, спальня, кабинет. Из гостиной выход на широкий балкон, на балконе — целая клумба с цветами, кресло-качалка, какая-то техника. Роскошный вид на окрестности. Я первым делом глянул на эти окрестности. Ну если это Питер, то я — папа римский. Сплошной зеленый лес до горизонта, с торчащими из него гроздьями пестрых зданий, голубые реки. Но тут слева я заметил островок более урбанистический. Привычный. Присмотрелся внимательно — ба, так это же старый Питер! Вон Исаакий торчит, вон Адмиралтейство, Стрелка, и даже Нева там приобретала уже не голубой, а привычный серо-свинцовый оттенок.
Надо будет съездить туда, что ли.
Я потренировался немного с «трансфером», как они это называли, и вскоре достал себе из прозрачного окна бутылку вроде бы пива. И соленых орешков. На вкус это тоже оказалось пиво, причем не хуже баварского — я пил и могу сравнивать.
Сижу я, короче, в качалке, потягиваю пиво, смотрю на сказочно прекрасный вид с балкона и прикидываю свои перспективы на будущее.
Отдохнуть мне дали, а заскучать я не успел. Вскоре пришла Маша и потащила меня в какой-то здешний психоцентр. Туда мы летели на чем-то вроде такси — ну нормальное авто, только летающее. И выглядит по-другому, конечно. Круто, в общем.
— Ты не возражаешь, если я буду тебя курировать? — спросила по дороге Маша.
Оказалось, что она — ксенопсихолог. Я сначала удивился, почему «ксено». Это же вроде с инопланетянами связано. Разве они есть?
— Да, бывают.
— Но я же человек!
— Дело в том, что специалистов по контактам с людьми прошлого у нас нет. А я не только ксенопсихолог, но по первому образованию — историк, специализировалась как раз на вашем периоде. Выбор естественным образом пал на меня, — пояснила Маша.
Я, конечно, не имел ничего против симпатичного ксенопсихолога. Хотя вряд ли мне тут что-то светило.
Маша привезла меня в психоцентр. Здесь начались мучения — то есть ничего брутального, но меня засовывали в какие-то камеры для просвечивания, брали кровь (правда, не больно), в общем, обследовали по всем параметрам. Потом у меня попросили согласия на «ментоскопирование». Термин слегка пугал, в какой-то фантастике я читал, что мозг от этого разрушается. Но тут у них не разрушался. Короче, они там что-то сняли с моей головы, вроде ЭЭГ. И на этом успокоились.
Вечером мы с Машей поехали в Исторический Центр.
Я надеялся увидеть кусочек нашего Питера. Но, по правде сказать, было не очень-то похоже. Никаких реклам, например, Макдаки и всякие закусочные исчезли. Машин, опять же, нет. Здания только стоят — и все. И народ гуляет, причем прямо по проезжей части Невского.
— Большую часть реставрировали и довосстановили, — рассказывала Маша, — здесь ведь была пятая зона. Радиоактивность, большая часть зданий разрушена.
Оказывается, по Питеру во время войны шарахнули атомной ракетой. Но к счастью не по самому городу, а ближе к Ладоге. Леса все выгорели там, пустыня была. Но и город почти полностью был разрушен. Спальные районы не стали отстраивать, а старинный центр восстановили почти в полном объеме. Метро, кстати, сохранилось с прежних времен, и по нему можно было и теперь кататься — вроде исторический аттракцион.
Прикольнее всего было смотреть на народ. Некоторые тут были, похоже, ролевики — выряженные кто эльфом, кто Евгением Онегиным или вообще непонятно кем. Но большинство люди как люди. Девушки на меня как-то впечатления не произвели. С одной стороны, толстух или совсем уж уродин не было, все спортивненькие такие, симпатичные. С другой — ну Маша, положим, на работе, поэтому она в серых штанах каких-то и белой блузке. Но тут-то ведь они явно отдыхают! И все равно девушки одеты как-то невзрачно, каблуков не носят, лица неяркие, все как серые мышки, короче. Не следят за собой. Я подумал и решил, что пожалуй, смогу это пережить. На фига вообще сдались эти бабы? Мне Верки хватит.
Мы вышли к Неве и тут оказалось, что все-таки закусочные еще существуют. Мы сели в каком-то открытом ресторане прямо посреди Кировского моста. Еда была вкусная — по совету Маши я взял какие-то мицарские тефтели в ореховом соусе. Маша сказала, что это на одной из земных колоний такое блюдо изобрели. У них, оказывается, уже есть колонии на планетах других звезд. Ни фига себе!
По ходу я решил выяснить у Маши свою дальнейшую судьбу:
— А можно мне тут остаться? — спросил я. Девушка пожала плечами:
— А почему нет? Это твое решение. Конечно, я помогу тебе. Как психолог я могу оказать поддержку в принятии решения, ведь нужно учесть многие факторы. А если все же решишь остаться здесь, я помогу тебе в интеграции. Во всяком случае, твое присутствие здесь не нарушит физических констант. Это твоя индивидуальная судьба. Ты вправе решать ее сам.
— Ну у вас же тут ресурсы, — пробормотал я, — а я их жру вот.
— Ты заметил, чтобы здесь кто-то платил деньги?
— Нет.
И в самом деле, вся еда была бесплатной. А вместо официантов меж столов шустрили автоматические тележки.
— Ученые взяли всю информацию, которую ты мог дать. Теперь ты совершенно свободен. Можешь вернуться к себе в прошлое. Или остаться здесь. Или погостить, а затем принять решение. Я думаю, это самое разумное.
— Да, конечно, — согласился я.
Черта с два! Я решение уже принял.
Об этом я думал, лежа на поразительно мягкой и упругой постели и глядя в прозрачный потолок, за которым сияли высокие звезды (как это возможно на -надцатом, но не последнем этаже — пока не врубился).
Что я забыл в двадцать первом веке, если честно? Вся моя родня — это родаки и Верка. Веруня будет просто счастлива, если я не вернусь — квартира автоматически переходит к ней. А так судиться придется.
Конечно, обидно, что квартира этой суке достанется, но мне-то больше повезло.
О родаках и говорить нечего. Я с ними и так виделся два раза в год и предпочел бы еще реже. Да и они не горели желанием со мной общаться. Дача, выяснения отношений, внуки — дети моей сеструхи Ольги. Короче, есть я, нет меня — им все равно. Ну, может, попереживают немного.
С работы уволят — невелика беда.
А тут! Даже если я, предположим, тут не найду работу — не беда, кормят же бесплатно. И в этой общаге можно жить хоть сколько. Общага! Ни фига себе. Хоромы, а не общага.
Некоторые вот за бугор валят, чтобы жить получше. А тут не забугорье, тут вообще зашибись! Коммунизм. Халява.
Я что, дурак отсюда сваливать, раз мне остаться предлагают?
А если еще учитывать обещанные перспективы... война когда там, говорят, будет? При моей жизни. Уже довольно скоро.
Нет, спасибо, я пешком постою.
Да я тут хоть полы мыть буду! Асфальт укладывать. Пусть гастарбайтером возьмут или кем угодно. Впрочем, они и так предлагают остаться.
Можно сказать, в жизни я вытянул невероятно счастливый, единственный билет. Это даже лучше, чем выиграть миллиард в лотерею.
С этой чудной мыслью я наконец заснул.
Маша явилась к полудню. И мы пошли дальше знакомиться со здешней жизнью. Она меня повела в центр физики, благо, рядом. Мы посмотрели на каких-то фриков в хирургических светлых костюмах — им и разговаривать-то с нами некогда было, на оборудование. Мурикс бы, наверное, с ума сошел от счастья. А мне так себе. Потом мы пошли в кафе обедать, и Маша мне объясняла устройство здешней жизни. Раз уж я решил остаться. Честно говоря, я мало что понял, потому что вместо слушания разглядывал Машу и думал, что она очень даже ничего. А почему это я решил, что мне ничего не светит? Когда это я телку не мог снять?
Главное — фигура спортивная. Лицо, опять же, ничего, симпотное, хотя и простовато выглядит. Буфера ОК, в полном порядке.
В конце концов я решил перехватить инициативу и задал ей вопрос:
— Маш, а ты вот говорила, что у тебя второе образование. А когда же ты успела? У вас так быстро учатся?
— Почему же, — улыбнулась Маша, — у меня было достаточно времени. Ведь мне сорок два года.
— Молодо выглядишь, — сказал я, когда обрел дар речи, — я думал, тебе лет двадцать пять максимум.
— Мы дольше живем, — поясняет тут она, — и дольше сохраняем молодость. У меня и дети есть — сыну тринадцать лет, дочери одиннадцать.
Так. Про мужа, или как у них это организовано, я и спрашивать не стал. Какая разница? Вот так думаешь снять бабу, и ненароком выясняется, что она тебя на пятнадцать лет старше! Поосторожнее надо тут в будущем с женщинами.
В следующие дни я занимался тем, что изучал здешний интернет. Не интернет, конечно, здесь это называлось «Субмир». Я думал, у них тут вроде Матрицы что-нибудь: типа присоединился к проводу и бац — в другой реальности. Такого нет! И говорят, это технически невозможно, наше сознание не так устроено, чтобы можно было полноценную иллюзию создать.
Такого нет, но все равно этот их Субмир очень крут. Не наша техника. Эффект присутствия почти полный — разве что ты чувствуешь, что все равно в кресле сидишь. А так — вокруг все видно на 360 градусов, стереозвук, запахи, ощущения, в общем, почти реальность. Но — почти.
Поделиться книгой: